Городецкие чтения. Городец, 10–13 мая 1994 года

Икона «Богоматери Фёдоровской» издавна является одним из самых прославленных богородичных образов на Руси. Распространенная в последнее время датировка этого памятника основывается на исследованиях С.И. Масленицына, опубликованных в его статье «Икона “Богоматери Фёдоровской” 1239 г.» [Масленицын С.И. Икона «Богоматери Фёдоровской» 1239 г./ Памятники культуры. Новые открытия. — М., 1976. С. 155–166.)].

В названной публикации автор выдвигает оригинальную версию возникновения образа и его истории до «явления» в Костроме. С.И. Масленицын полагает, что икона создана в 1239 году по заказу великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича и получила свое название по его христианскому имени Фёдор. Изображение «мученицы Параскевы» на обороте иконы связывается автором с бракосочетанием в 1239 году сына Ярослава Александра Невского с Параскевою, дочерью полоцкого князя Брячислава. С.И. Масленицын предполагает, что икона, сопровождавшая Александра Невского во время его последней поездки в Орду, могла оказаться в 1263 году в Городецком Фёдоровском монастыре, последнем пристанище князя, а в 1270 году быть вывезенной его младшим братом Василием Ярославичем в Кострому.

Изложенная версия, по нашему мнению, уязвима по многим позициям. Во-первых, чтимые иконы Богородицы на Руси получали свои названия, как правило, по месту своего происхождения или прославления, чаще всего городу пли монастырю («Владимирская», «Смоленская», «Тихвинская», «Печёрская» и многие другие). Приобретение иконами Богоматери имён конкретных людей — более редкое явление. Такие иконы всегда связаны с почитаемыми святыми, а истории их названий сохранены церковными преданиями (иконы Богоматери «Игоревской», «Максимовской», «Петровской», «Пименовской», «Трифоновской»). Поэтому представляется неоправданной гипотетическая связь именования иконы «Богоматери Фёдоровской» с неканонизированным историческим лицом — Ярославом Всеволодовичем (Фёдором).

Во-вторых, сомнительна гипотеза о написании иконы к бракосочетанию Александра Невского с княжной Параскевою. С.И. Масленицын опускает тот факт, что двусторонняя икона «Богоматери Фёдоровской» является выносной (процессионной). Вряд ли такая икона могла быть родительским благословением на бракосочетание молодых. Эфемерна связь изображения на обороте иконы «Параскевы» с супругой Александра Невского, имевшей в крещении имя Александры (т.е. её святой патронессой была не Параскева, а Александра) Предполагая, что «изображение Параскевы, почитавшейся на Руси покровительницей свадеб и невест, появилось на обороте иконы «Богоматери Фёдоровской» именно по этому случаю» [Там же. С. 158], автор отмечает, что «легенда совсем ничего не говорит об изображении Параскевы на обороте костромской иконы» [Там же. С. 158], а также что «во Владимиро-Суздальской Руси культ Параскевы был распространён мало. Мы не знаем ни икон этой святой владимиро-суздальского происхождения, ни древних храмов Владимира и Суздаля, посвящённых ей» [Там же. С. 158]. Далее он замечает, что «обычно Параскева Пятница предстаёт на иконах в образе мученицы с крестом в руке. На костромской иконе креста в руках Параскевы нет, её руки раскрыты ладонями к зрителю» [Там же. С. 160]. Кроме того, «Параскева» изображена «не в обычном мученическом одеянии, а в роскошном княжеском наряде» [Там же. С. 158]. По нашему мнению, нетипичные для иконографии Параскевы особенности позволяют предположить произвольность присвоенного изображению имени и поставить вопрос о необходимости дополнительных исследований по атрибуции этого образа.

В-третьих, предположение С.И. Масленицына о том, что икона сопутствовала Александру Невскому во время поездки в Орду, а после его смерти в Городце была вывезена Василием Ярославичем в Кострому, не подкреплено никакими источниками и является чисто умозрительным.

Вслед за С.И. Масленицыным обратимся к одному из наиболее известных источников сведений об иконе «Богоматери Фёдоровской» — «Сказанию о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери», написанному диаконом костромской Троицкой, что у Богоявленского монастыря, церкви Петром Степановым, сыном Поповым в 1708 году и представляющему собой копию с рукописи, написанной, по обещанию иеродиакона Ипатьева монастыря Лонгина, игуменом Печенского монастыря Кириллом в 1670 году [Сказание о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери/ Вестник археологии и истории. Вып. XIX. — СПб., 1909. С. 191–259].

«Сказание» делится на две вполне чётко различимые части — древнюю, описывающую события 1239 и 1272 годов, и позднюю, рассказывавшую о поновлении иконы в 1636 году и многочисленных чудесах, истекавших от образа в 1636–1646 годах.

«Сказание» повествует о том, что икона «Богоматери Одигитрии» была «явлена» в 6747 (1239) году «князю Василию Георгиевичу Костромскому и Галицкому, рекомому Квашня, сыну Благовернаго и Великаго Князя Георгия Ярослава Владимирскаго, внуку (…) преподобнаго и Благовернаго и Великаго Князя Александра Невскаго» (?). Икона была помещена в деревянную соборную

Церковь Фёдора Стратилата, которая вскоре сгорела, но святой образ чудесно спасся от огня. Далее описывается эпизод, не датированный «Сказанием», но Вполне определённо описывающий события 1272 года [Разумовская И.М. Кострома. — Л., 1989. С. 5; Афанасьев В.В. Купина Неопалимая/ Памятники Отечества. — 1991, № 1, С. 14]: когда к Костроме подступил татарский отряд для сбора дани, князь по примеру Андрея Боголюбского взял с собой на битву икону Бргоматери. Едва сошлись обе вражеские рати, произошло чудо: от иконы засияли лучи, «яко огнь попаляющи (…) и пожигая татарския полки» [Сказание о явлении и чудесах… — С. 218]. Враги были разбиты. Вскоре, после очередного пожара, уничтожившего деревянную соборную церковь, князь заложил каменный Успенский собор, куда после окончания строительства в придел Фёдора Стратилата была помещена икона Богоматери. На этом древняя часть «Сказания» прерывается.

С.И.Масленицын справедливо отмечает, что «никто из (…) исследователей не сделал должного анализа легенды о «явлении» ‘Фёдоровской Богоматери’» [Масленицын С.И. «Икона ‘Богоматери Фёдоровской’» — С. 155]. В предпринятой им попытке такого анализа указывается, что «Василий Ярославич — сын Ярослава Всеволодовича и брат Александра Невского — родился в 1241 году. Таким образом, «явление» ему иконы не могло быть в 1239 г.» [Там же. С. 156]. Автор присоединяется к мнению Н.З. Покровского и В.Н. Лазарева, что «чудесное явление» иконы «безусловно (…) приходится на время великого княжения Василия Ярославича» [Там же. С. 156], т.е. на 1270-е годы.

Однако пристальное рассмотрение «Сказания» даёт возможность обосновать другую версию «явления» иконы в Костроме. Попробуем наложить события, изложенные в «Сказании» на историческую канву. С 1218 по 1238 годы Кострома была уделом князя Ростовского Василия Константиновича (Василко), сына великого князя Владимирского Константина Всеволодовича [Разумовская И.М. Кострома. — С. 5; Князь Василий Константинович канонизирован как благоверный князь Ростовский. Пленённый во время битвы дружины Юрия Всеволодовича с войском Батыя 4 марта 1238 года на реке Сити, князь отказался повиноваться татарам и был убит. См. Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись). — Арзамас, 1993. С. 282–283; Словарь исторический о святых, прославленных в Российской Церкви, и о некоторых подвижниках благочестия, местно чтимых. - М., 1990. С.45–46; Соловьёв С.М. Чтения и рассказы по истории России. — М., 1989. С. 155-157]. В 1243–1276 годах Костромским князем был Василий Ярославич, сын великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича (он стал в 1272 году великим князем Владимирским, но не уехал из Костромы) [Разумовская И.М. Кострома. — С. 5]. Можно предположить, что в образе князя «Василия Георгиевича» в «Сказании» совместились образы двух костромских князей — двоюродных братьев Василия Константиновича и Василия Ярославича. Такое слияние разных исторических лиц в один образ героя повествования не редкость в поздних интерпретациях исторических событий (в рамках настоящего исследования мы ещё столкнёмся с этим явлением).

В 1237–1238 годах на Русь обрушились монголо-татарские завоеватели. После разгрома Рязани их войска вступили на территорию Владимиро-Суздальской земли. Продолжая движение на север и восток, монголо-татары жгли русские города. В их числе оказался Городец [Кирьянов И.А. О древнем Городце/ Городецкая старина. Вып. 1. — Городец, 1992. С. 9, 10]. Тогда, в начале 1238 года, и могла быть перенесена икона Богоматери из городца в Кострому. Подробности «явления» иконы в Костроме, изложенные в «Сказании», призваны подтвердить указанную дату: «еже попусти Бог окаяннаго и свирепаго и прегордаго и мерзкаго отступника и лютаго мучителя Царя Батыя на всю русскую землю и мнози российстии грады плениша (…) и тогда плениша град, глаголемый Городец и понеже и вся сущия люди в нём посече и в есь пуст его сотвори, якоже обычай есть пленующим и от того плену и раззорения град той запусте и охуде, в нём же бе и сия чудотворная икона (…) Не восхоте бо Пресвятая Владычица наша Богородица образу Своему чудотворному быти на пусте месте (…) и датися Ей во одержание град Кострому» [Сказание о явлении и чудесах… — С. 210].

Изложение истории о «явлении» князю Василию иконы в лесу сопровождается рядом чудесных обстоятельств. В то же время в нём приводится и вполне реалистический эпизод, связанный с «явлением» иконы: «и видевше народи сию пречудную Икону Пресвятыя Богородицы и начаша поведати глаголюще: мы убо вчера видехом сию икону несому сквозе град наш некиим человеком воином, одежда же бе на нём прекращена и воинская, подобие-же того воина святаго Великомученика — Феодора Стратилата. И так убо свидетельствовах народи» [Там же. С. 214]. На основании изложенного можно предположить, что икона могла быть перенесена в Кострому воином (и даже, возможно, военачальником), спасшимся от гибели и плена в Городце.

«Сказание» описывает, как икону узнали «купецкие люди из Городца града», «гостьбу и куплю деюще в Костроме граде», которые «вшед во святую церковь и познавше святый образ и воздохнувше из глубины сердца своего и беседоваста к себе друг ко другу глаголюще: друже, се ныне оставила есть Пресвятая Богородица град наш без помощи и заступления Ея бысть, а мы осиротевше и свет очию нашего скрыся, яко незаходимое солнце зайде и отъиде от нас. И от слёз едва начаша поведати глаголюще: воистину тако сия чудотворная икона у нас на Городце была и много от Нея преславная чудеса содеяшася, а лет и времени Бог весть колико была у нас и не вемы ким написано бысть. Толико мы слышахом от отец наших преславная Ея чудеса» [Там же. С. 215].

Вполне понятна реакция городчан и костромичей на явление иконы: «чудная дела Твоя Божия Матере ужасает наш ум и удивляет наше помышление и ужасно чудо» [Там же. С. 215] — ведь оно явилось для «Городецких людей» свидетельством страшной участи Городца, а для «Костромстии народи» — знаком надвигающейся беды. И в самом деле, Кострома также вскоре подверглась нападению и была сожжена [Разумовская И.М. Кострома. — С. 5]. Возможно, именно этот пожар нашёл отражение в «Повести о пожаре Соборной церкви» «Сказания»: «пасём мало времени преминув погоре Соборная церковь и о сём велика печаль бысть» [Сказание о явлении и чудесах… — С. 216]. Проанализируем, насколько древней может быть легенда о перенесении иконы Богоматери из Городца в Сострому во время нашествия Батыя, зафиксированная «Сказанием» в 1670 году. В.Л. Комарович полагал, что датой составления основной части костромского литературного памятника надо признать 1636 год [Комарович В.Л. Китежская легенда. Опыт изучения местных легенд. — М.–Л., 1936. С. 65]. Однако сама легенда более ранняя. Есть подтверждение тому, что она имела хождение в начале XVII века: список с иконы, принесённый в Москву в 1613 году Марфою Ивановной, матерью царя Михаила Фёдоровича, и помещённый в Московском Кремле в придворной церкви Рождества Богородицы, имел название «Фёдоровской Городецкой» иконы [Чудотворные иконы Матери Божией. — Коломна. 1993. С. 203]. Автор «Сказания» упоминает, что легенду «еже слышах от многих (…) имущих писания до разорения Литовских людей» [Сказание о явлении и чудесах… — С. 209], т.е. её записи существовали до «смутного» времени, на рубеже XVI–XVII веков. «Городецкая» версия вряд ли могла возникнуть в XV–XVI веках, т.к. Городец в этот период практически перестал существовать — после разорения в 1408 году войском Едигея, когда «пожгоша весь и Городец (…) и множество людей избигоша, а иннии от зимы изомроша» [Кирьянов И.А. О древнем Городце. - С. 16], имя Городца навсегда исчезает из русских летописей. Сохранившийся документ XVII века называет территорию города «Пустой Городец» [Там же. С. 16]. Подтверждают существование этого трагического периода в истории Городца и данные археологии [Гусева Т.В. Материальная культура русского населения Нижегородского Поволжья в ХII–ХIV в.в. (По материалам раскопок Городца (Радилова) на Волге)/ В памяти Отечества. — Горький, 1989. С. 125; Гусева Т.В. Итоги и перспективы археологического изучения Городца на Волге./ Городецкие чтения. - Городец, 1992. С. 34]. Таким образом, истоки костромской легенды уходят в ХIII–XIV века и, возможно, берут начало в местных летописных свидетельствах.

Попытаемся реконструировать «докостромской» период истории иконы «Богоматери Фёдоровской» по другому источнику, упоминающему чудотворный образ, — Городецкому «Летописцу об убиении благоверного князя Георгия Всеволодовича» [Летописец о убиении/ Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 174–177]. Этот литературный памятник дошёл до нас в списке XIX века, однако его протограф относится к XVII столетию, что обосновал В.Л. Комарович на основе палеографических признаков [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С.50–51]. В 1780–90 годах «Летописец» был положен в основу первой части прославленной «Книги глаголемой летописец» («Легенды о граде Китеже») [Книга глаголемая летописец/ Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 158–173; Легенда о граде Китеже/ Памятники литературы Древней Руси. XIII век. — М., 1981. С. 210–227; Китежский летописец/Легенда о граде Китеже. — СПб., 1993. С. 5–30]. В.Л. Комарович, вслед за П.А. Бессоновым, полагал, что в основе «Летописца об убиении» лежат отрывки древнего местного летописца 1164 года, подвергнувшиеся переработке в XVI веке, а затем в начале и середине XVII века [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 28–31, 153].

Описываемые «Летописцем» события объединены одним действующим лицом — «святым благоверным князем Георгием Всеволодовичем», внуком (Мстислава и правнуком Святого благоверного князя Владимира (?), и отнесены к 1163-1168 и 1239 годам. Под 1164 годом излагаются события закладки князем ряда церквей в русских городах, а также монастыря в Малом Китеже (легендарное название Городца) [Там же. С. 109–152]. по указанию «чюдотворныя иконы Фёдоровския», под 1165–1168 годами — история основания города Большого Китежа; под 1239 годом — разорение Батыем Малого и Большого Китежей и убиение князя Георгия Всеволодовича.

«Летописец» повествует: «и егда приеха великий князь Георгий в новград. Повеле строити церков во имя пресвятая богородицы в лето 6672 (1164). Из нова же града поехав в град Псков (…) и оттуду поехав к москве и повеле строити церков во имя же успения пресвятыя богородицы, и поеха с москвы в переславль залесский и в град ростов, в то же время быст в ростове граде, великий князь андрей боголюбский. И повеле князь Георгий во граде ростове церков строити во имя же успения пресвятыя богородицы. (…) и начаша рвы копати на основание церкви, и обретоша мощи лежаще святителя Христова леонтия епископа ростовского чудотворца (…) и возрадовался радостию великою благоверный князь Георгий (…) и повеле ехати князю андрею боголюбскому во град муром, и строити церкви» [Летописец о убиении. — С. 175–176].

Указанная в «Летописце» дата — 1164 год — приходится на период великого княжения Андрея Боголюбского (1157–1174 годы), но великий князь именуется Георгием Всеволодовичем (годы княжения 1219–1238) [Россия: Энциклопедический словарь. — Л., 1991. — Приложение: Родословная Рюриковичей]. В то же время как действующее лицо упоминается и сам Андрей Боголюбский. Попробуем разобраться, что же в изложенной истории ближе к истине — дата или имя главного действующего лица.

Лаврентьевская летопись сообщает, что «благоверный и христолюбивый князь Андрей (…) всякие святыни и церкви различные поставил, и монастыри многие создал» (здесь и далее перевод А.Г. Кузьмина) [Се Повести…- С. 226]. Приложение к Новгородской первой летописи младшего извода «А се князи Русьстии» уточняет, что Андрей Юрьевич «створи ту многы церкви» [Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. — М.–Л., 1950. С. 467] Андрей Боголюбский активно устанавливал в Северо-Восточной Руси культ Богоматери, что отразилось в посвящении ей большинства храмов, заложенных князем. А началом этой политики послужил вывоз Андреем Юрьевичем из Киева в 1155 году почитаемой иконы Богоматери, получившей позднее имя «Владимирской» и ставшей палладиумом Владимиро-Суздальской земли [Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. — Л., 1987. C .39–40, 55, 59].

Перечисленные в «Летописце» храмы во имя Успения Богородицы вполне узнаваемы в реальных постройках Владимиро-Суздальского княжества, которые были возведены Андреем Боголюбским или могли быть заложены при его участии:

1) Церковь в «Новгороде». Информация о строительстве Успенской церкви в Новгороде Великом в 1160-е годы отсутствует (церковь Успения на Торгу построена в 1135–1137 (1144) годах, церковь Успения в Аркажском монастыре — в 1188–1189 годах) [Раппопорт П.А. Древнерусская архитектура. — СПб., 1993. C. 259–272]. Лаврентьевская летопись указывает, что в лето 6668 (1160) «Новгородцы прислали к Андрею Юрьевичу, прося у него сына на княжение в Новгород (…). В то же лето создана была церковь святой Богородицы во Владимире благоверным и боголюбивым князем Андреем» [Се Повести… — С. 218]. Возможно, в «Летописце» совместились эти два одновременные события, и Успенская церковь во Владимире была ошибочно указана как заложенная в Новгороде. Однако, вероятнее другое объяснение упоминания «Новгорода» — Владимир, прежде малый и незначительный, благодаря активной строительной деятельности Андрея Боголюбского в несколько раз увеличил свою площадь; с запада к старому Мономахову городу примкнул Новый город, и на их границе в 1158-1160 годах был построен каменный Успенский собор [Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси ХII–ХV веков. Т. 1. - М., 1961. С. 128, 131, 149–186; Гуляницкий Н.Ф. Владимир ХII – начала XIII вв./ Русское градостроительное искусство: Древнерусское градостроительство Х–ХV вв. — М., 1993. С. 166–167; Се Повести… — С. 218)]. Кроме того, в именовании Владимира «новым городом» в противовес «старому городу» Ростову могли отразиться коллизии борьбы во времена князя Андрея между Владимиром и Ростовом за главенство — «старшинство» [Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. — С. 119–120, 147–148 (прим. 19, 72)].

2) Церковь в Москве. Письменные источники не сообщают о строительстве Успенской церкви в Москве Андреем Боголюбским. Однако вероятность этого не исключена. Андрей Юрьевич, по-видимому, неоднократно бывал в Москве. Н.Н.Воронин указывает, что «ещё до вокняжения (…) Андрей осуществляет, по приказу отца, постройку новой крепости — Москвы в богатом княжеском владении на Москве-реке» [Воронин Н.Н. Зодчество… Т. 1. — С. 337]. В. Доброхотов, исследуя, «куда и какою дорогою шёл Андрей Юрьевич Боголюбский из Вышегорода», отмечал: «(…) из рукописного жития Андрея видно, что он ехал (…) чрез Москву. Это всего вероятнее; потому что сюда могли склонить Андрея супруга его Улита и шурья его Кучковичи; Москва их родина» [Доброхотов В. Древний Боголюбов город и монастырь с его окрестностями. — М., 1852. С. 93]. Не исключена связь упомянутого в «Летописце» Успенского храма с обнаруженными археологами в 1960-е годы на Боровицком холме остатками деревянной церкви конца XI (?)– XII веков, предопределившей местоположение каменного Успенского собора XIV века [Бондаренко И.А. Москва ХII–ХV веков// Русское градостроительное искусство… С. 198].

3) Церковь в Ростове. После пожара 1160 года, когда сгорела «чудная» дубовая соборная церковь Ростова, Андрей Боголюбский в 1164 году заложил новый каменный храм, законченный и освящённый в 1170 году [Сазонов С.В. О датировке ростовского Успенского собора XII века// Памятники истории и культуры Верхнего Поволжья. Материалы с региональной конференции «Проблемы исследования памятников истории и культуры верхнего Поволжья». — Н. Новгород, 1991. С. 204–211]. В 1204 году собор обрушился. Затем храм неоднократно возобновлялся (1213 г., 1411 г., ХVI–ХVII вв.). Археологическими исследованиями установлено, что остатки кладки собора XII века лежат в основании стен существующего храма. Выполненная Н.Н. Ворониным реконструкция плана показывает, что Ростовский собор был крупнейшей постройкой зодчих князя Андрея [Воронин Н.Н. Зодчество… — Т. 1. С. 187–195].

Муром не входил в состав Владимиро-Суздальского княжества, однако находился в большой зависимости от него, особенно во время великого княжения Андрея Боголюбского. Муромское войско участвовало во всех междоусобных и завоевательских военных походах князя Андрея и его сыновей [Се Повести… — С. 217, 218, 223, 224]. Владимирский князь вполне мог «повелеть» «строить в муроме церковь» Муромскому князю Юрию (Георгию), а не наоборот — Георгий Андрею, как указывает «Летописец». Лаврентьевская летопись сообщает, что «в лето 6682 (1174) скончался князь Юрий Муромский (…) и положили его в церкви Христовой в Муроме, которую сам создал» [Там же. С. 225; Информация о древнем строительстве в Муроме скудна, т.к. объёмы проведённых археологических исследований невелики. Пока при раскопках на территории муромского Кремля в 1985 году в культурном слое ХII–ХIV веков обнаружен только один белокаменный тёсаный блок. См. Чалых Н.Е. Раскопки в Муроме// Археологические открытия 1985 года. — М., 1987. С. 116; П.А. Раппопорт приводит в своём каталоге древнерусской архитектуры по неизвестному нам источнику собор Рождества Богородицы в Муроме с указанием «дата не определяется». См. Раппопорт П.А. Древнерусская архитектура. — С. 264]. На основе проведённого анализа можно высказать мнение, что, во-первых, в «Летописце» перечисляются не мифические, а реально существовавшие храмы, и, во-вторых, что определённо речь идёт о храмостроительной деятельности Андрея Боголюбского. Попытка связать строительство упомянутых «Летописцем» церквей с биографией Юрия Всеволодовича даёт отрицательные результаты. Только возобновление Успенского собора в Ростове в 1213 году приходится на годы жизни этого князя (до великого княжения), однако факт обретения мощей Леонтия Ростовского указывает на то, что в «Летописце» речь идёт именно о соборе 1164 года.

В.Л.Комарович убедительно объяснил причины подмены в XVI веке имени князя Андрея на имя Георгия Всеволодовича, связанные с «обострённой борьбой разных социальных групп из-за монастырских вотчин» [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 104] и поисками местным духовенством защиты «от притязаний светской или центральной духовной власти» [Там же. С. 104]. Этим была вызвана необходимость в укреплении авторитета местночтимого Георгия Всеволодовича как «строителя (…) городов, церквей и монастырей, а в качестве уж такового и охранителя их» — «естественно было, в поисках покровительства, приписывать патрону постройки, в действительности выполненные не им и не при нём» [Там же. С. 107].

Продолжая повествование, «Летописец» сообщает: «сам же великии князь георгии поеха во град Ярославль что на брегу волги реки стоит и седс в струг и поплыве наниз по волзе, и приста к брегу в малыи китежь что на брегу волги стоит, и построй его и начата все людие молити князя георгия, чтобы образ пресвятыя богородицы чудотворныя иконы Фёдоровския внёс во град. Он же по прошению их повеле пети молебная и егда хоте образ той нести во град он же не пойде с места нимало ни поступи, видевше же вси изволение владычицы где сама избра место себе, повеле на том месте устроит(и) монастыр» [Летописец об убиении. — С. 176] (отметим явный «боголюбовский» мотив в рассказе о закладке монастыря [Согласно легенде, когда Андрей Боголюбский вёз чудотворную икону Богоматери, получившую позже название «Владимирской», из Киева во Владимир, недалеко от последнего кони, вёзшие икону, остановились и не могли сдвинуться с места. Андрей Боголюбский построил здесь дворцовый комплекс с собором. Место получило название Боголюбивое (Боголюбово). См. Доброхотов В. Древний Боголюбов… — С. 6–7; Толстой М.В. История Русской Церкви. — Валаам, 1991. С. 77]).

Из Лаврентьевской летописи известно, что в 1164 году «пошёл князь Андрей на болгар (…) и помог (…) Бог и святая Богородица против болгар, многих из них посекли (…) Князь же Андрей возвратился с победой, виден поганых болгар побитыми, а всю свою дружину невредимой. Пешцы же стояли с иконой святой Богородицы на поле боя под стягами, и приехал к ним и к святой Богородице князь Андрей (…) со всею дружиной, ударили челом перед святой Богородицей и стали целовать икону с радостью великой и со слезами, хвалу и песни воздавая ей» [Се Повести… — С. 218–219].

Вопрос о вероятности закладки Андреем Боголюбским монастыря в Гродце тесно связан с вопросом о дате основания этого города, впервые упоминаемого в Лаврентьевской летописи под 1172 годом в качестве уже существующего [Там же. С. 224]. А.Ф. Медведев, производивший в Городце раскопки,полагал, что город был основан в 1152 году Юрием Долгоруким [Медведев А.Ф. Основание и оборонительные сооружения Городца на Волге// Культура Древней Руси. — М., 1966. С. 158], заимствуя дату у нижегородских историков церкви. А.Н. Насонов предположительно связывал основание Городца с деятельностью Андрея Боголюбского и датировал город 1164 годом [Насонов А.И. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. — М., 1951. С. 191]. В.А. Кучкин, отмечая, что Городец служил основной базой для походов владимиро-суздальских князей на волжских болгар, считал, что этот город построен в период между 1164 и 1172 годами [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси Х–ХIV веков. — М., 1984. С. 92]. Во всяком случае, историческая вероятность закладки Андреем Боголюбским в 1164 году монастыри в Городце очевидна.

К таким же выводам на основе анализа текста «Летописца об убиении» пришёл В.Л.Комарович. Обратив внимание на языковые архаизмы «Летописца», исследователь считал, что в его основе лежит отрывок местной летописи, а 1164 год «надо признать, действительно, датой городецкой летописи»: «мало того, что все наши косвенные свидетельства (…) дату эту повторяют с настойчивостью: она и в самом ‘Летописце об убиении’ занимает центральное место в том смысле, что все остальные там даты несомненно отсчитаны от неё» [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 94]. В.Л.Комарович отметил, что «отъезд из Ростова на Ярославль (…), затем прибытие из Ярославля «на струге» в пограничный тогда с Болгарами Городец (Малый Китеж) — всё это для князя Андрея подтверждается топографическими указаниями летописей относительно (…) болгарских походов его ближайших преемников» [Там же. С. 100].

Наконец, В.Л. Комарович обратил внимание на отражённую в Городецком летописном отрывке ещё одну подробность болгарского похода князя Андрея участие в нём богородичной иконы: «икона вместе, очевидно, с князем и прибыла в Малый Китеж (…); подразумевалась же при этом икона Владимирская, откуда объясняется и сходство городецкого «чуда» с «чудом» при Боголюбове. Это — два местных предания, о «чудесах» одной и той же иконы, связанных с именем и деятельностью одного и того же князя: древний Городецкий монастырь, подобно Боголюбскому, построен был, как вытекает из предыдущего, тем же Андреем Боголюбским» [Там же. С. 101].

Отмеченная В.Л. Комаровичем аналогия чудес икон Богоматери «Фёдоровской» и «Владимирской» позволяет высказать предположение, что икона «Богоматери Фёдоровской» — один из ранних списков «Владимирской» иконы, вложенный князем Андреем в Городецкую обитель в память о пребывании прославленного образа в Городце во время болгарского похода. Это предположение подкрепляется исследованиями многих специалистов, допускающих, что иконография иконы «Богоматери Фёдоровской» наиболее близка к первоначальной иконографии образа «Богоматери Владимирской» [Грабарь И.З. О древнерусском искусстве. — М., 1966. С. 219–220; Лазарев В.Н. Живопись Владимиро-Суздальской Руси// История русского искусства. Т. 1. — М., 1953. С. 496; Антонова В.И. Памятники живописи Ростова Великого. Канд. дисс. — М., 1947. С. 47].

Памятуя о традиционном веровании в перенесение чудотворной силы с почитаемого образа на списки и об обычае «благочестивого подмена», рискнём высказать также довольно смелую гипотезу о возможном участии в походе Андрея Боголюбского на болгар, сопряжённом со многими опасностями, списка с иконы «Богоматери Владимирской», а не самой святой реликвии, украшенной к тому времени драгоценным окладом (по сообщению Лаврентьевской летописи, Андрей «вковал в икону более тридцати гривен золота, не считая серебра, драгоценных камней и жемчуга, и украсив её, поставил её в своей церкви во Владимире» [Се Повести… — С. 215–216]). Список, участвовавший в походе, мог остаться в заложенном в Городце монастыре, а подлинный протограф списка — воспринять славу волжского похода в ряду многочисленных чудес, истекавших от иконы «Богоматери Владимирской» [В память о чудесном покровительстве Богоматери в битве с болгарами было установлено празднество, утверждённое по просьбе Андрея Боголюбского цареградским патриархом (1 августа по старому стилю). См. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. — М., 1993. С. 46; Толстой М.В. История… — С. 78; Чудотворные иконы… — С. 284].

Итак, два письменных памятника — городецкий «Летописец об убиении благоверного князя Георгия Всеволодовича» и костромское «Сказание о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери» — сообщают о пребывании чудотворного образа Богородицы в Городце в домонгольский период, причём первый источник даёт дату появления иконы в Городце — 1164 год, а второй — дату её исхода из Городца — 1239 (1238) год. Попробуем установить, какова вероятность обоюдного заимствования этими источниками сведений о городецком периоде существования иконы.

В.Л.Комарович, анализируя тексты рассматриваемых источников, установил, что «если (…) в городецком памятнике поискать следов знакомства с памятником костромским (…), то их не обнаруживается вовсе» [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С. 64–65]. В то же время, «связь костромского памятника с городецким местным преданием видна» [Там же. С. 64] и в рассказе о разорении Батыем Городца, «в нём же бе и сия чудотворная икона» [Сказания о явлении и чудесах… - С. 210], и в сцене опознания городчанами иконы, которая прежде «на Городце была и много от Нея преславная чудеса содеяшася» [Там же. С. 215]. В.Л. Комарович счёл, что «составителю костромской повести известны были, значит, кроме костромских и какие-то ещё городецкие чудеса Фёдоровской иконы, в чём нельзя не видеть прямого уже намёка на наш памятник с его рассказом о построении Городецкого монастыря по чудесному указанию Фёдоровской иконы» [Комарович В.Л. Китежекая легенда. — С. 64].

Позволим себе не согласиться с мнением В.Л. Комаровича относительно «прямого намёка на наш памятник». «Намёк» есть, но не на городецкий литературный памятник, а на давние отголоски городецких событий в костромских легендах. Эти отголоски просматриваются в не отмеченном В.Л. Комаровичем эпизоде «Сказания» об участии иконы в битве Василия Ярославича с татарскими полками, когда князь, видимо, отнюдь не случайно, «воспомянувше великого князя Андрея Боголюбского, како вошдаше с собою чудотворную икону Пресвятыя Богородицы Владимирския, егда хождаше на брани, да поможет ему» [Сказание о явлении и чудесах… — С. 218]. Связь городецких и костромских чудес можно усмотреть также в историях закладки по чудесному указанию иконы Богоматери первого Городецкого монастыря и основания на месте «явления» иконы в Костроме первого костромского Спасо-Запрудненского монастыря («Благоверный же Великий Князь (…) повеле на том месте, идеже обрете сию чудотворную икону, на репе глаголемой Запрудня (…) монастырь устроити (…), дане ещё не бысть иного монастыря, но сей первоначальный монастырь на Костроме граде» [Там же. С. 215]).

При анализе текстов «Сказания» и «Летописца» не прослеживаются ни знакомство автора костромского памятника с городецким источником, ни заимствования из него. На то, что мы имеем дело с двумя независимыми местными памятниками, рассказывающими об одной святыне, указывает целый ряд признаков. Полностью отсутствуют текстуальные совпадения. Каждый из источников повествует только о местном периоде истории иконы (Городецкий — о событиях 1164 года, костромской — после 1239 (1238) года). Автор «Сказания» вкладывает в уста городчан слова об иконе: «А лет и времени Бог весть колико была у нас и не вемы ким написано бысть» [Там же. С. 215], что было бы маловероятно в случае его знакомства с городецкой летописью. Опуская домонгольские события городецкой истории и связанные с ними предания о чудесах иконы Богоматери (покровительство в походе Андрея Боголюбского против болгар и указание места закладки Городецкого монастыря), «Сказание» упоминает сходные костромские легенды (помощь иконы в битве Василия Ярославича с татарами и закладка костромского Спасо-Запрудненского монастыря на месте «явления» образа), в которых прослеживается давняя укоренённость на местной почве перенесённых из Городца преданий о чудотворной иконе. Всё это указывает на существование у обоих литературных памятников, опирающихся на разные местные источники, одной точки пересечения, которой мог являться реальный исторический факт перенесения почитаемой иконы из Городца в Кострому во время нашествия Батыя. Существенным представляется вопрос, когда «Городецко-Костромская» икона Богоматери приобрела своё название «Фёдоровская». В.Л. Комарович указывал, что в городецком летописном отрывке 1164 года «не было сказано, как в точности называлась икона», а приписка «чюдотворныя иконы Фёдоровския» к словам «образ пресвятыя богородицы» сделана составителем редакции «Летописца об убиении» в начале XVII века [Комарович В.Л. Китежекая легенда. — С. 101]. Попутно отметим, что так же дело обстоит с иконой Богоматери, участвовавшей в походе Андрея Боголюбского на болгар, название которой в летописи не указывалось, и только в поздних редакциях появился явно вставленный комментарий, называющий икону «Владимирской».

Костромское «Сказание» даёт объяснения приобретения иконой её названия: по имени святого воина Феодора Стратилата, якобы перенёсшего икону из Городца в Кострому, и по посвящению костромской деревянной соборной церкви, в которую первоначально поместили «явленный» образ («принесён бысть сей чудотворный образ (…) Святым великомучеником Феодором Стратилатом (…), сего ради и нарицается Феодоровская сия чудотворная икона, но понеже в та времена бысть на Костроме граде соборная церковь во имя Святаго Великомученика Феодора Стратилата» [Сказания о явлении и чудесах… — С. 209]), а также по названию придела Феодора Стратилата в новом каменном Успенском соборе Костромы, куда была позднее перенесена икона («чудотворную икону Пресвятыя Богородицы (…) принесоша от древяныя соборныя церкви в новосозданную каменную церковь (…). И оттоле начата именоватися сия многочудесная икона Пресвятыя Богородицы Феодоровския, иже и до днесь имянуема» [Там же. С. 222–223]). Присвоение иконе имени по названию костромского храма (или придела), где она находилась, можно считать вполне вероятным.

Посвящение древнего Городецкого монастыря, основанного Андреем Боголюбским, пока остаётся неизвестным. Гипотетически можно предположить, что князь в ознаменовании победы над иноверцами мог заложить в Городце, первой русской крепости на пути из Волжской Болгарии, монастырь во имя святого Феодора Стратилата. Слова молитвы к великомученику как нельзя лучше объясняют, почему именно ему могла быть посвящена эта обитель: «Воинствословием истинным, страстотерпче, Небесного Царя воевода предобрый был еси Феодоре: оружиями бо веры ополчился еси мудренно, и победил еси демонов полки, и победоносный явился еси страдалец» [Булгаков С.В. Настольная книга для священно-церковнослужителей. Т. 1. — М., 1993. С. 83]. Косвенным указанием на возможность закладки Андреем Боголюбским Фёдоровского монастыря является упоминание Н.И. Костомаровым по неизвестному нам источнику, среди прочих храмов, заложенных князем, Фёдоровской церкви (без указания её местоположения): «Андрей (…) построил (…) церковь Св. Фёдора Стратилата, которому он приписывал своё спасение во время одной битвы, когда он вместе с отцом участвовал в княжеских междоусобиях на юге» [Костомаров Е.И. Русская история… — С. 45]. Наличия Фёдоровской церкви времени Андрея Боголюбского в других городах Владимиро-Суздальского княжества не установлено [Выверено по каталогу древнерусской архитектуры, составленному П.А. Раппопортом. См. Раппопорт П.А. Древнерусская архитектура. — С. 259–272; В.Д. Доброхотов упоминает как возможную постройку времени Андрея Боголюбского Фёдоровский монастырь близ Владимира, упразднённый в 1764 году, однако, в то же время он приводит народное предание, что обитель заложена царём Иваном Грозным в честь рождения сына Фёдора. Связь основания этого монастыря с Андреем Боголюбским является не более, чем предположением В.Доброхотова. См. Доброхотов В. Древний Боголюбов… — С. 97–99].

В то же время летописные упоминания о городецком Фёдоровском монастыре отсутствуют. Легенда о смерти Александра Невского в Фёдоровской обители не подтверждается его «Житием» [Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра Невского// Памятники литературы древней Руси. XIII век. — М., 1981. С. 426–439], составленным в 80-х годах XIII века. Упоминание в духовной грамоте 1401–1402 годов князя Владимира Андреевича Серпуховского Фёдоровских варниц в Соли-на-Городце (Балахне) [Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей ХIV–ХVI веков. — М., 1950. С. 50], которое И.А. Кирьянов и Н.Ф. Филатов считают документальным свидетельством о существовании в Городце Фёдоровского монастыря [Кирьянов И.А. О древнем Городце. — С. 14; Филатов Н.Ф. Города и посады Нижегородского Поволжья в XVII веке. — Горький, 1989. С. 81], вряд ли можно, строго говоря, считать таковым. Первое упоминание о Фёдоровском монастыремы обнаруживаем лишь в Городецкой Писцовой книге, составленной между 1680–1684 годами: «Монастырь Феодоровский (…), в поле от валу порощенные старые кладбища, а на том кладбище поставлен столп, а в том столпе образ пресвятыя богородицы Феодоровския» [Комарович В.Л. Китежская легенда. — С.55–56].

Ю.Г. Галай полагает, основываясь на церковных преданиях, что после перенесения чудотворной иконы из Городца в Кострому «городчане (…) посетили Кострому, но не посмели взять святой образ, а списали лишь копию, поместив её в восстановленной обители. С этого времени (…) монастырь в Городце (стал называться) Фёдоровским» [Галай Ю.Г. Фёдоровский монастырь// Городецкая старина. Вып. 2. — Городец, 1994. С. 9]. Однако нельзя исключить вероятности присвоения народной молвой давно не существующему монастырю названия Фёдоровского уже в XVII веке, в связи с прославлением иконы «Богоматери Фёдоровской» как патрональной святыни дома Романовых. Монастырь мог получить легендарное название благодаря сохранённой памяти о том, что из него некогда вышла всенародно почитаемая икона. Тогда же была внесена в текст городецкого «Летописца» приписка, называющая образ Богородицы иконой «Фёдоровской».

Местоположение древнего Городецкого монастыря также пока не установлено. Шурфы, заложенные археологами на территории комплекса зданий Фёдоровского монастыря XVIII–XIX веков, не показывали наличия культурного слоя ХII–ХIV веков [Кирьянов И.А. О древнем Городце. — С. 14]. Существует ряд недостоверных сведений о первоначальном местоположении легендарного монастыря (на берегу Волги, позднее подмытом вследствие перемены русла реки; близ Городецкого вала у Святого озера; на месте поздней старообрядческой часовни в Городце; на берегу реки Узолы близ мельницы Бычиха) [Булгаков С.В. Настольная книга для священно-церковнослужителей. Т. 2. — М., 1993. С. 1503; Снежницкий А. Адрес-календарь Нижегородской Епархии. — Н.Новгород, 1888. С. 246; Белов Е. Казань. Нижний Новгород. Кострома// Культурные сокровища России. Вып. 4. — М., 1913. С. 64; Галай Ю.Г. Фёдоровский монастырь. — С. 5–6]. Однако все они пока научноне подтверждены, не опровергнуты.

Подводя итог проведённому анализу, следует высказать мнение, что история иконы «Богоматери Фёдоровской» начинается не с 1239, а с 1164 года. Она может быть реконструирована следующим образом:

1. В 1164 году во время болгарского похода князь Андрей Боголюбский основывает Городецкий монастырь, куда вкладывает прославленную икону Богоматери, участвовавшую в походе, либо список с неё. И в том, и в другом случае вложенная в монастырь икона — список с иконы «Богоматери Владимирской», палладиума Владимиро-Суздальской земли. Городецкому списку приписываются чудеса, аналогичные чудесам иконы «Богоматери Владимирской».

2. В 1238 году, при разорении Городца монголо-татарами, Городецкая икона переносится одним из княжеских воинов в Кострому как особо значимая святыня, гибель которой невозможно было допустить. Именно так она воспринимается и костромичами, узнающими от городчан историю её чудес и почитания в Городце. Основание первого костромского монастыря, подобно первому городецкому монастырю, освящается легендой о чуде от святого образа Богоматери. Князь Василий Ярославич, беря икону на битву с татарским отрядом в 1272 году, вероятно, знает о её связи с походом Андрея Боголюбского на болгар. В Костроме икона Богоматери получает имя «Фёдоровской» по посвящению храма, в который была помещена.

3. В XVII веке, когда икона «Богоматери Фёдоровской» становится патрональной святыней дома Романовых, в Костроме ещё сохраняется её второе название — «Городецкая», что закреплено в названии списка, сделанного для царицы Марфы Ивановны. Самого Городца в это время уже более двух веков не существует — его территория именуется «Пустой Городец». Однако в окрестностях Городца ещё жива память о городецком происхождении чудотворной костромской иконы. В местный «Летописец» вносится уже ставшее общепринятым название иконы «Фёдоровская».

Пока эта гипотетическая реконструкция не даёт нам оснований датировать дошедшую до нас древнюю икону «Богоматери Фёдоровской» 1164 годом, памятуя о битвах, пожарах и других испытаниях, перенесённых ею. Однако проведённый анализ, по нашему мнению, заслуживает внимания при рассмотрении вопроса о датировке памятника. Очевидно, что ответы нам могут дать лишь углублённые искусствоведческие исследования и изучение материальной основы памятника с привлечением современных технологических методов.