Городецкие чтения. Городец, 20–23 марта 2000 года

Время наивысшего политического могущества Городца было связано с именем одного из сыновей Александра Невского — князя Андрея Александровича Городецкого. Различных сторон политической биографии этого незаурядного политического деятеля уже касались многие исследователи. Однако историческая роль князя Андрея не всегда получает должную оценку в современной литературе.

Цель данной статьи — обратить внимание исследователей к личности Андрея Александровича, показать его особую роль в политической истории Владимиро-Суздальской Руси. Рассмотрим для этого наиболее важные вехи его многолетней борьбы за власть.

Поскольку следы Городецкого летописания конца XIII века не обнаружены [Муравьёва Л.Л. Летописание Северо-Восточной Руси XIII–XV века.— М., 1983. С.  168], многие факты из биографии князя Андрея нам неизвестны. Вероятно, он унаследовал Городец после смерти своего отца в 1263 году. С нашим городом связаны всего два известных нам факта в биографии князя Андрея: в 1282 году через Городец он отправился в Орду, а в 1304 году был здесь похоронен в церкви Михаила Архангела. В историю Древней Руси Андрей Городецкий вошёл как инициатор жестоких междоусобиц. Он упорно боролся за титул великого князя против своего старшего брата Дмитрия, а затем княжил во Владимире в течении долгих 10 лет: с 1294 по 1304 год.

Борьбу за великокняжеский стол Андрей Городецкий начал в 1281 году. В это время в некогда единой Орде наступил период двоевластия между могущественным воеводой Ногаем и сарайскими ханами. Ногай был темником при ханах Берке и Менгу-Тимуре. Владения Ногая, простиравшиеся от Дуная до предгорий Карпат, формально оставались частью территории Орды, однако вся политика Ногая в последней четверти XIII века была направлена на создание собственного государства, независимого от власти сарайских ханов [О Ногае см.: Веселовский Н.И. Хан из темников Золотой Орды. Ногай и его время.— Пг., 1922. Греков Б.Д, Якубовский А.Ю. Золотая Орда и её падение.— М.; Л., 1950. С. 83–86; Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII– XIV вв.— М, 1985. С. 33–35, 199–201]. Этим обстоятельством и воспользовался честолюбивый городецкий князь. Андрей встал во главе коалиции, направленной против своего старшего брата великого князя Дмитрия Александровича Переяславского. Задача Андрея состояла в том, чтобы выступить перед ханами в роли их верного вассала и с их помощью свергнуть Дмитрия с великокняжеского стола.

Ближайшие союзники Андрея Городецкого ростовские князья, а также ярославский князь Фёдор Чёрный уже имели в то время тесные связи с Ордой. С ними в 1277 году в Орду отправился и Андрей Александрович. Вместе они приняли участие в русско-татарском походе на ясский город Дедяков (теперь — город Владикавказ), который был взят 8 февраля 1278 года. Поход оказался очень удачным, князья заслужил милость ордынского хана и вернулись домой с богатой добычей. Стоит отметить, что предпринятый поход против ясов (алан) стал «самым значительным участием русских отрядов в военных компаниях золотоордынских ханов» [Егоров В.Л. Указ. соч. С. 194. «Память о нём сохранилась даже в песенном фольклоре. Конкретный маршрут похода не нашёл отражения в письменных источниках» (Там же. С. 194)].

В борьбе за великокняжеский стол на сторону Андрея готов был встать и Новгород, надеясь таким образом добиться некоторого ослабления власти великого князя. Серьёзный конфликт из-за владения каменной крепостью Копорьем произошёл между Дмитрием Александровичем и новгородцами всего за год до начала усобиц, зимой 1280 года. [Полное собрание русских летописей (ПСРЛ).— Л., 1926–1928. Т. 1. 2–е изд. выпуск 3–й. Стб. 525].

На первых порах Андрей сумел привлечь к себе также московского и тверского князей. Но главной ударной силой Андрея Городецкого и его союзников стали ордынские отряды. Видимо, весть о смене власти в Орде, вызванной смертью хана Менгу-Тимура в 1280 году [Точную дату смерти Менгу-Тимура — июль 1280 года — приводит В.А. Кучкин со ссылкой на В.Г. Тизенгаузена (Кучкин В.А. Первый московский князь Даниил Александрович// Отечественная история. 1995. № 1. С. 96, прим. 25; С. 105; Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1.— СПб., 1884. С. 67–68)], стала поводом для поездки Андрея в Орду за ярлыком на великое княжение.

Летом 1281 года князь Андрей отправился в Орду и поздней осенью вернулся на Русь с татарской ратью Кавгадыя и Алчедая [О нашествии татар в 1281 и 1282 гг. и последовавшим за ними событиях, о бегстве князя Дмитрия к Ногаю и его возвращении на Русь в 1283 г. см.: Троицкая летопись/ Реконструкция текста и ред. М.Д.Приселкова (далее: ТЛ).— М.; Л. 1950. С. 339–340; ПСРЛ. Л., 1926–1928. Т. 1. 2–е изд. выпуск 3–й (Суздальская летопись по Академическому списку). Стб. 526; Пг., 1915. Т. 4. 2–е изд., Ч. 1, выпуск 1–й (Новгородская четвёртая летопись — НIV). С. 244–245; СПб., 1851. Т. 5 (Софийская первая летопись — С1). С. 199–200; СПб., 1885. Т. 10 (Никоновская летопись — Ник). С. 159–161; СПб., 1863. Т. 15 (Летописный сборник, именуемый Тверской летописью). Стб.  33–34: СПб., 1913. Т. 18 (Симеоновская летопись — Сим). С. 78–79: М.; Л. 1949. Т. 25 (Московский летописный свод конца XV века — МС). С. 153–154; М., 1965. Т. 30 (Владимирский летописец — ВЛ). С. 96–97]. У города Мурома [Судя по очерченному летописями району действия ордынцев, они пришли на Русь одним из двух своих традиционных путей, который «резко сворачивал от Волги (после переправы в районе Жигулей) прямо на запад, проходя несколько южнее современной Пензы и приводя в междуречье Прони и Мокши, откуда, минуя Рязань, можно было попасть в район Мурома, Владимира, Ростова и Ярославля» (Егоров В.Л. Указ. соч. С. 181–182)] к нему присоединились его союзники князья Константин Борисович Ростовский, Фёдор Ярославский, Михаил Иванович Стародубский. Наверняка, надеялся Андрей Городецкий и на поддержку новгородцев. Татары «разсыпашася по земли, Муром пусто створиша, около Володимеря, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля всё пусто створиша».

Не имея сил обороняться в Переяславле, Дмитрий с небольшой дружиной, семьёй и казной покинул город. 19 декабря Переяславль был занят его противниками. Свергнутый великий князь пытался закрепиться в Копорье, но не был пущен туда новгородцами и 1 января был вынужден уйти «за море» Тем временем татары продолжали опустошать русские земли «около Тфери, и до Тръжку и далее, и близ Новагорода, гнашася за великим князем Дмитрием Александровичем, и не постигше его возвратишася вспять». Андрей занял Владимирский стол и отпустил татар в Орду.

Едва татары ушли восвояси, как положение Андрея и его союзников стало шатким. На стороне Дмитрия Александровича решительно выступил его зять псковский князь Довмонт. Он освободил находившихся в Копорье бояр и слуг великого князя, а также его казну, затем занял Ладогу, в которой было много людей Дмитрия. Опасаясь Довмонта, новгородцы срыли Копорье и отправили во Владимир послов с просьбой к Андрею Александровичу прибыть в Новгород. Андрей принял их приглашение «и сяде на княжении, и сотвориша ему новгородцы честь велию».

Пока городецкий князь чествовался в Новгороде, события принимали всё более опасный поворот. В феврале 1282 года Дмитрий вернулся в Переяславль «и нача рать збирати и град крепити». Тогда Андрей с новгородской дружиной, предводимой двумя посадниками, отправился во Владимир. Однако не будучи до конца уверенным в своих силах, Андрей оставил рать в Торжке и вместе с воеводой Семёном Тонильевичем, ушёл в Городец, а оттуда в Орду за новым татарским войском.

Неуверенность Андрея в своих силах оказалась обоснованной. В этот момент на его стороне выступили младший брат Даниил Александрович Московский и двоюродный брат Святослав Ярославич Тверской. Дружины этих князей соединились с новгородцами и затем вместе двинулись к Переяславлю. Далее произошло событие, на наш взгляд, весьма характерное для княжеских усобиц того времени. Дмитрий с войском вышел навстречу своим противникам. У города Дмитрова их дружины встретились, но простояли друг против друга несколько дней «и тако смирившеся и разыдошася».

В том же 1282 году Андрей привёл на Русь из Орды новое татарское войско под водительством Туратемеря и Алыня [Имена предводителей этого татарского войска в летописях пишутся по-разному: в ТЛ — «Тура и Темерь Алынь», в Сим — «Тура и Темерь и Алынь», в МС и Ник — «Тураитемеря и Алынь», в НIV и С1 — Туратемерь и Алынь]. Маршрут движения этого войска летописями не назван. Тем не менее Дмитрий опять был вынужден спасаться бегством. Но в этот раз он бежал не «за море», а в Орду к могущественному Ногаю. Эта поездка стала переломным моментом в борьбе двух братьев.

Заручившись поддержкой Ногая, Дмитрий в 1283 году возвратился обратно на Русь — вероятно, с татарским отрядом — поскольку сразу же вынудил Андрея заключить перемирие. Но узнав о смертельной расправе, устроенной в Костроме боярами князя Дмитрия над его верным воеводой Семёном Тонильевичем [Об этой расправе подробно пишет только Никоновская летопись: ПСРЛ. Т. 10. С. 161], Андрей Городецкий вновь взялся за оружие.

Летом 1284 года в Торжке им был заключил союз с новгородцами, направленный против великого князя. Грамоты этого докончания Андрея с Новгородом не сохранились, его текст мы знаем только из летописных сообщений. «Приеха велики князь Андреи Александрович в Торжек, и позва к себе Новогородьскаго посадника Семёна со всеми старейшими людми; и докончаша мир, и крест целова велики князь Андреи к Новогородцем, а Новогородци к нему, како великому князю Андрею Александровичу не съступатися Новагорода, а Новогородцем не искати иного князя, живот или смерть велики князь Андреи с Новогородци, а Новогородцем с ним» [ПСРЛ. Т. 5. С. 200]. О пребывании самого князя Андрея в Новгороде летописи ничего не сообщают, но, тем не менее, установлено, что Андрей Городецкий в том же 1284 году с 8 февраля и до осени занимал новгородский стол [Янин В.Л. Новгородские акты XII– XV в. Хронологический комментарий.— М., 1991. С. 151–152. Здесь автор ссылается на свою предыдущую работу: Янин В.Л. О дате Новгородской Синодальной Кормчей// Древняя Русь и славяне.— М., 1978. С. 290–291]. Правда, вскоре городецкий князь вынужден был признать главенство своего старшего брата и уступить ему Новгород. В знак покорности Андрей зимой того же года принял участие в походе Дмитрия на своих недавних союзников —новгородцев [ПСРЛ. Т. 25. С. 156].

Стало ясно, что одними своими силами победить великого князя Андрею не удастся. Поэтому в 1285 году Андрей Александрович уже в третий раз решил положиться на поддержку татар. Ни маршрут движения очередного татарского войска, ни имя его предводителя нам неизвестны — вероятно потому, что этот поход ордынцев на Русь полностью провалился: «Приведе Андрей царевича и много зла створи христианам. Князь же великий Дмитрий сочтася с братею царевича прогна, а бояры Андреевы изыма» — лаконично сообщает летописец [Там же. Т. 1. Стб.  526; Т. 4. С. 246; Т. 5. С. 201; Т. 10. С. 166; Т. 25. С. 156. В других летописях это сообщение отсутствует].

Примечательно, что в этот раз никакие созники Андрея не упомянуты, в то время как Дмитрий выступил против него «сочтася с братею», т.е. объединившись с какими-то князьями. Другим наглядным свидетельством сокрушительного поражения Андрея Городецкого является пленение его бояр. Стоит ещё особо отметить факт победы Дмитрия Александровича над пришедшими на Русь татарами — после Батыева нашествия это был первый случай их поражения от русских князей.

Так бесславно закончилась многолетняя интрига Андрея Городецкого. А Русь заплатила за его усобицы страшную цену. Летописи рисуют картину ужасного погрома русских земель, устроенного татарами зимой 1281 года. Самый подробный рассказ об этом нашествии приводит Троицкая летопись: «всё пусто створиша и пограбили люди, мужи и жёны, и дети, и младенци, имение то все пограбиша и поведоша в полон… Татарове же испустошиша и города, и волости, и сёла, и погосты, и монастыри, и церкви пограбиша, и иконы и кресты честныа, и сосуды священныа служебные, и пелены, и книги, и всякое узорочье пограбиша, и у всех церквей двери высекоша, и мнишьскому чину поругашеся поганеи; якоже рече пророк: боже, приидоша языци в достояние твоё, оскверниша церкви святыа твоя… Множество бесчислено христиан полониша, по селом скот и кони и жита пограбиша, высекающе двери у хоромов; и бяше велик страх и трепет на христианском роде, чернеци и попадьи осквернены и много душ от мраза изомроша, а иных оружием изсекоша. В Рождество Христово пениа не было по всем церквам, но, в пенья место плачь и рыдание; якоже пророк рече: преложу праздникы ваша плачь и песни ваша в рыдание. Преиде бе плачь велик и вопив мног, каждо бо плакахуся жёны и детей, а друзии отца и матери, а друзии братьи и сестр, а друзии племени, роду и другое» [ТЛ. С. 339].

Заметим, что даже английский историк Джон Феннел, придерживающийся «смягчённой» концепции ордынского ига, так охарактеризовал рассказ Троицкой летописи: «Конечно, эти картины всеобщей погибели и разрушения, обычно повторяющиеся на страницах ранних летописей, нельзя воспринимать буквально. Тем не менее яркость и живость, присущие описаниям этих эпизодов, по силе не уступают рассказам о нашествии Батыя 1237–1240 годов. «Перва рать Андрея» была, вне сомнения, одним из крупнейших татарских набегов в XIII столетии» [Феннел Д. Кризис средневековой Руси. 1200–1304.— М., 1989. С. 191].

После сильного поражения Андрей Городецкий долгие годы не помышлял о борьбе за владимирский стол. Так в 1288 году он принял участие в походе великого князя Дмитрия на строптивого Михаила Ярославича Тверского: «созва /Дмитрий/ братью свою Андреа Александровича и Данила и Дмитриа Борисовича и вся князи, яже суть под ним, и поиде с ними ко Тфери» [ПСРЛ. Т. 15. Стб. 34]. Относительно тихо было в это время и в Орде. Усиление Ногая в годы царствования ханов Туда-Менгу, а затем Телебуги не оставляло Андрею надежд на их поддержку. Сарайские ханы были слабы и не шли первыми на конфликт с Дмитрием Александровичем. Он со своей стороны тоже не давал им повода для недовольства: ни о каких возможных связях его с Ногаем летописи не говорят. Так на Северо-Востоке Руси наступил долгожданный мир.

Следующая попытка Андрея Городецкого захватить власть во Владимиро-Суздальской Руси произошла в 1293 году и вошла в историю под названием «Дюденевой рати» [О Дюденевой рати см.: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (НПЛ).— М.; Л., 1950. С. 328; ТЛ. С. 345–347; ПСРЛ. Л., 1926–1928. Т. 1. 2–е изд. выпуск 2–й (Лаврентьевская летопись — ЛЛ). Стб. 483; Т. 1. Стб. 527; Т. 4. С. 248–249; Т. 5. С. 201–202; Т. 10. С. 168–170; Пг., 1922. Т. 15. выпуск 1–й. (Рогожский летописец — Рог). Стб. 406; Т. 15. Стб. 35; Т. 18. С. 82–83; Т. 25. С. 157–158; Т. 30. С. 98–99].

Новая интрига Андрея развивалась по старому сценарию. Толчком к её началу могла стать очередная смута в Орде [Об усобице в Орде и её влиянии на Русь см.: Веселовский Н.И. Указ. соч. С. 43. прим. 2; Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Указ. соч. С. 84–85; Насонов А.Н. Монголы и Русь.— М.; Л., 1940. С. 71–78; Феннел Д. Указ. соч. С. 194]. В 1291 году после кровавого переворота власть в Сарае захватил ставленник Ногая — Тохта (Токта), сын хана Мену-Тимура. Вскоре Тохта изменил своему бывшему союзнику и повёл с ним решительную борьбу. Весьма вероятно, что разрыв между Ногаем и Тохтой стал причиной всплеска междоусобной борьбы на Северо-Востоке Руси. Инициативу вновь взял в свои руки Андрей Городецкий. Вместе с ярославским, белозёрским и двумя ростовскими князьями, а также с ростовским епископом Андрей отправился в Орду за ярлыком на владимирский стол.

Зимой 1293/94 года он привёл на Русь большое татарское войско, предводимое Дюденем (Туданом) — братом самого хана Тохты. Этот факт может говорить о том большом значении, которое в Орде придавалось этому походу. Вновь Русь подверглась страшному погрому. Наиболее полный рассказ о нём содержится в Троицкой летописи:

«В лето 6801 бысть в Русской земли Дюденева рать на великого князя Дмитрея Александровичя, и взяша столныи град славныи Володимерь… а князь великий Дмитреи тогда был в Переяславли. Слышавше же горожане Переяславци рать татарскую, разбегошася разно люди чернью и все волости Переяславьскыя. После же и сам князь великии Дмитреи и з своею дружиною побеже к Волоку, и оттоле к Пскову. И тако замятеся вся земля Сузждальская. Рать же татарская с князем с Андреем и с Феодором, пришедше в Суждаль, и град весь взяша, тако же и Володимерь взяша … Тако потом взяша Юрьев … /Татары/ же по сем приидоша к Переяславлю и стояли у города много дней, понеже людей несть, выбегли ис Переяславля, и поидоша к Москве, и Московскаго Данила обольстиша и тако въехаша в Москву и створиша такоже, якоже и Суждалю и Володимерю, и прочим городом, и взяша Москву всю волости и села. И оттоле всхотеша ити на Тферь. Тогда велика бысть печаль Тферичем, понеже князя их Михаиле не бяше в земли их, но в Орде, и Тферичи целоваша крест, бояры к чёрным людем, такоже и чёрныя люди к бояром, что стати с единаго, битися с Татары; бяше бо ся умножило людеи и прибеглых в Тфери и из ыных княженеи и волостею перед ратью; к тому же услышаша Тферичи своего князя Михаила идуша из Орды, и возрадовашася вси людие. …Татарове же и князь Андреи слышаша приезд княжь Михаилов, не поидоша ратью к Тфери, но поступиша на Волок, и тако же зло содеяша, Волок взяша, а люди из лесов изведоша, и поидоша паки к Переяславлю, и поидоша в свояси, много зла сотворше христианом. И тое же зимы царь татарскии приде на Тферь, имя ему Токтомерь, и велику тягость учинил людем, овех посече, а овех в полон поведе. Тоё же зимы князь /Феодор/ [Имя «Феодор», отсутствующее в ТЛ, приводят другие летописями] Ростиславичь седе на княжении в Переяславли, а князь Андреи поиде в Новгород Великий и седе на столе в неделю сыропустную» [ТЛ. С.  347–348].

Обратим внимание в этом подробном летописном рассказе на одно весьма важное событие: решимость тверичей и их князя Михаила биться с татарами, узнав о чём, отступили и Андрей, и татары Дюденя. Только с приходом новой ордынской рати под водительством Токтомеря Тверь была всё-таки наказана. Единственным противником Андрея Городецкого, не подвергшимся татарскому опустошению, оказался Новгород. В этот раз новгородцы откупились от татар привезёнными в Волок дарами СРЛ. Т. 4. С. 248; Т. 5. С. 201; Т. 25. С. 157]. Видимо, в этот момент Андрей почувствовал себя победителем: он отпустил татар в Орду и оставил в Переяславле своего союзника ярославского князя Фёдора Ростиславича, а сам отправился в Новгород. Приехал он туда, судя по летописям, в последние дни февраля 1294 года.

Однако уход татар сразу осложнил положение Андрея. Скрывавшийся во Пскове князь Дмитрий решил вернуть себе Переяславль. Как и прежде, Андрей вместе с новгородцами и посадником Андреем отправился в Торжок «переимать» возвращавшегося Дмитрия. В этот раз Дмитрия спас счастливый случай: на каком-то неизвестном броду он едва не попал в плен к Андрею. «Поиде князь великии Дмитреи в свою отчину мимо Торжок. Князь Андрей перея его на броду. Князь Дмитреи перешёл реку, а казны вьючныя не успел перепровадить, и князь Андреи и отлучи казну» [Там же. Т. 30. С. 99]. Андрею с новгородцами пришлось довольствоваться только обозом своего противника.

Дмитрий Александрович смог закрепиться в Твери и оттуда «присла в Торжок с поклоном ко князю Андрею, брату своему, владыку Андрея и князя Святослава, и взяша мир» [Там же. Т. 25. С. 157. Видимо, имеется в виду тверской епископ Андрей, поставленный в 1289 году (Там же. С. 157). Кем был князь Святослав — неизвестно]. Всех условий этого мира мы не знаем, одно лишь точно известно, что Переяславль был возвращён Дмитрию. Уходя из Переяславля, союзник Андрея Городецкого князь Фёдор Чёрный в отместку зажёг город. Владимир же, вероятно, остался за Андреем.

Дальнейший ход усобицы был прерван внезапной смертью в том же 1294 году сначала Дмитрия Александровича, затем ростовского князя Дмитрия Борисовича. Дмитрий Александрович умер на Волоке, тело его было отвезено в Переяславль и там похоронено в церкви святого Спаса. Враждующие стороны решили сложить оружие. В знак примирения князья Андрей Александрович Городецкий и Михаил Ярославич Тверской взяли себе в жёны дочерей покойного ростовского князя Дмитрия. Вместе с молодой княжной Василисой Андрей в 1295 году ушёл в Орду. Так закончились страшные для Руси события зимы 1293/94 года.

По своим последствиям Дюденева рать сравнима только с нашествием 1281 года или даже с самим Батыевым разгромом. Возможно, названное в летописях общее число разорённых татарами русских городов — 14 — объясняется проведённой летописцами аналогии с Батыевым нашествием 1237/38 года. К указанным в Троицкой летописи пострадавшим городам: Владимиру, Переяславлю, Суздалю, Москве, Волоку — другие летописи добавляют Муром, Коломну, Юрьев, Можайск, Дмитров и Углич [ПСРЛ. Т. 30. С. 98; «Судя по маршруту Дюденя, можно предположить, что тремя не названными городами могли быть Серпухов, Клин и Звенигород» (Егоров В.Л. Указ. соч. С. 186). Так как в числе разорённых городов был упомянут Муром, по-мнению В.Л. Егорова именно он мог пасть первой жертвой Дюденевой рати (см.: Там же. С. 185). Через Муром проходил один из традиционных путей из Орды на Русь (см. выше прим. 7)].

Великое княжение стало вершиной политической карьеры Андрея Александровича Городецкого. Однако захват владимирского стола не означал окончания борьбы князя Андрея за власть. Против нового великого князя сложилась сильная оппозиция, в которую вошли князья московский, тверской, переяславский, а также новгородцы.

Серьёзное столкновение Андрея с оппозицией произошло сразу после его возвращения из Орды, на княжеском съезде 1296 году во Владимире. «В лето 6804. Бысть нелюбие межи князеи Руских… прииде же тогды посол из Орды от царя, Олекса и Неврюи, а князем всем бысть съезд в Володимери. И сташа со едину сторону князь Андреи Александрович, князь Фёдор Ростиславич Ярославьски, князь Костянтин Ростовьски. Противу сташа им князь Данило Александрович Московьски и князь Михаиле Ярославич Тферьски, с ними же и Переславци с единого. И малы не бысть межи ими кровопролитья, сведоша бо их в любовь владыка Семён и владыка Измаило, и разъехашася каждо во свояси» [ПСРЛ. Т. 25. С. 158. См. также: ТЛ. С. 347–348; ПСРЛ. Т. 1. 2–е изд. Стб.  528.; Т. 4. С. 249; Т. 5. С. 202; Т. 10. С. 171; Т. 18. С. 83; Т. 30. С. 99. ТЛ, Сим. и ВЛ предваряют рассказ о Владимирском съезде коротким сообщением, что на Русь «бысть рать татарская, прииде Олекса Неврюи». О приводе Андреем татар в 1296 году пишет Лаврешъевская летопись, правда о самом съезде в ней ничего не говорится (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 484). В.А. Кучкин так расценивает эти сообщения: «В 1296 году в русские земли был послан большой военный отряд татар во главе с Неврюем, видимо, для того, чтобы решить в пользу Орды княжеские споры» (Кучкин В.А. Первый московский князь. С. 98). Но ни о каком «зле», причинённом Руси татарами, в летописях не сказано. Цитированный выше МС, а также НIV называют Олексу и Неврюя татарскими послами, присутствовавшими на княжеском съезде. Поэтому, скорее всего, упоминаемая рать была только охраной ханских послов. «Этот эпизод, — пишет В.Л. Егоров — интересен подтверждением традиции сопровождения золотоордынских послов значительными военными отрядами. Такой эскорт мог и не вести активных военных действий, но одно его содержание ложилось тяжким бременем на население» (Егоров В.Л. Указ. соч. С. 187)]. Спор между князьями возник, скорее всего, из-за дележа земельных владений, так как в одной из летописей рассказ о съезде заканчивается словами: «и поделишася великим княжением» [ПСРЛ. Т. 5. С. 202].

Решения съезда, видимо, не устроили Андрея. Поэтому вскоре, воспользовавшись отъездом Ивана Дмитриевича в Орду, он двинулся с дружиной к Переяславлю «такоже и к Москве и к Твери… и приидоша всташа близь Юрьева на полчищи». Здесь путь великому князю преградили Даниил Московский и Михаил Тверской [Согласно ЛЛ, ТЛ, Сим. и МС, князь Иван Дмитриевич перед уходом в Орду поручил блюсти свою отчину Михаилу Тверскому. Только ВЛ, напротив, пишет, что это было поручено Даниилу Московскому. Здесь очевидна поздняя промосковская редакция. О московской редакции летописного свода 1305 года см.: Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV– XV вв.— Л., 1976. С. 59; Муравьёва Л.Л. Указ. соч. С. 80, 125–128]. Как уже бывало в ходе усобиц, битва между русскими войсками не состоялась, и противники мирно разошлись.

К оппозиции великому князю примкнул и Новгород. Правда, в летописях о противоречиях между Андреем Александровичем и новгородцами ничего не сообщается. Тем ценнее для нас запись исторического содержания, оставленная в пергаментной служебной минеи XII века: «В лето 6804 (1296 год) индикта 10 при владыце Клименте, при посаднице Андрее сгониша новгородци наместниковь Андреевыхъ съ Городища, не хотяще князя Андрея. И послаша новгородци по князя Данилья на Мъсквоу, зовуще его на столъ в Новъгородъ на свою отциноу. И присла князь переже себе сына своего в своё место именемъ Ивана. А сам князь Данилии...» [Того же лета поставиша мостъ великыи чересъ Вълхово. А псал Скорень, дьякон святыя Софии» — цитата из работы: Кучкин В.А. Первый московский князь.— С.  99. На эту приписку к тексту пергаментной ноябрьской Служебной минеи XII века впервые обратил внимание В.А. Кучкин (см.: Кучкин В.А. Роль Москвы в политическом развитии Северо-Восточной Руси конца XIII в.// Новое о прошлом нашей страны. Памяти академика М.Н. Тихомирова.— М., 1967. С. 60). Из даты в начале приписки описанные в ней события относятся к периоду между 1 сентября 1296 года и 28 февраля 1297 года. В.А. Кучкин обращает внимание, что приписка Скореня помещена в ноябрьской служебной минее, и поэтому полагает, что она рассказывает о событиях ноября 1296 года. Дополнительным доказательством вокняжения малолетнего Ивана Калиты в Новгороде могут служить находки там свинцовых печатей его отца Даниила Александровича (см.: Кучкин В.А. Роль Москвы. С. 61, прим. 67; Он же. Первый московский князь. С. 101; Янин В.Л. Новгородские акты. С. 151)].

Незадолго до этих событий или, возможно, вскоре после них новгородцы заключил политический союз с князем Михаилом Тверским, скреплённый двумя грамотами (ГВНиП. № 4 и № 5). В договорной грамоте с Новгородом Михаил Ярославич признавал лидерство московского князя и надеялся на поддержку новгородцев в борьбе с великим князем Андреем: «Поклон от князя от Михаила к отцю ко владыце. То ти отьче, поведаю: с братом своим с старейшим с Данилом один есмь, и с Иваном; а дети твои, посадник, и тысяцьскый, и весь Новгород на томъ целовали ко мне крест. Аже будеть тягота мне от Андрея, или от татарина, или от иного кого, вам потянута со мною, а не отступити вы сямене ни в которое же время» [Грамоты Великого Новгорода и Пскова (ГВНиП).— М.; Л., 1949, № 4. С. 14. В летописях об этом союзе ничего не сказано, и точная датировка грамот оставалась спорной до тех пор, пока В.А. Кучкин не обратил внимание запись Скореня (см. прим. 27). По поводу содержания новгородско-тверского докончания В.А. Кучкин заметил, что в его тексте имеется в виду не суверенный князь Иван Дмитриевич Переяславский, как считали прежде, а сын Даниила Московского молодой княжич Иван — поскольку он здесь никак не титулован. В.А. Кучкин уверен в том, что договор был заключён по приезду этого князя в Новгород (Кучкин В.А. Роль Москвы. С. 61–62; Он же. Первый московский князь. С. 100–101). В.Л. Янин, напротив, придерживается мнения, что «обмен письмами предваряет решение новгородцев об изгнании наместников князя Андрея и о приглашении Даниила Александровича» (Янин В.Л. Новгородские акты. С. 151). В.Л. Янин связывает заключение рассматриваемого договора с решениями Владимирского съезда (а не с последующим за ним походом на Переяславль, как В.А. Кучкин) и видит подтверждение тому в сообщении С1. Рассказ о съезде заканчивается там словами: «и поделишася великим княжением» (ПСРЛ. Т. 5. С. 202). «Поделиться великим княжением возможно только одним способом: Андрей Александрович сохраняет за собой великий стол во Владимире, но уступает Новгородский стол Даниилу Александровичу» (Янин В.Л. Указ. соч. С. 151). На наш взгляд, вопрос о точной дате новгородско-тверского договора всё-таки не может быть решён окончательно. Отметим также, что В.А. Кучкин, в отличие от других исследователей, находит разночтения в грамотах № 4 и № 5 и считает их двумя разновременными договорами. К рассматриваемому новгородско-тверскому докончанию он относит только грамоту № 4 (см.: Кучкин В.А. Роль Москвы. С. 61–62)].

Какие шаги предпринял Андрей Городецкий в этой трудной ситуации — неясно. В течение трёх лет, с 1297 по 1299 год имя Андрея Александровича в большинстве летописей вообще не упоминается. Об участии в политической жизни Владимиро-Суздальской Руси его союзников также ничего неизвестно. Тем не менее оппозиция великому князю распалась. К счастью, до очередного татарского нашествия на Русь дело не дошло. В конце лета – начале осени 1300 года в городе Дмитрове состоялся второй княжеский съезд [ЛЛ помещает сообщение о Дмитровском съезде между 29 июня (поставление епископа Феоктиста в Новгороде) и 7 октября (рождение у Михаила Тверского сына Александра). Сим. и ВЛ датируют утверждение новгородского епископа 29 июля (ПСРЛ. Т. 18. С. 85; Т. 30. С. 100). Однако ЛЛ к дате 29 июня добавляет: «на память святых апостолов Петра и Павла». Этот церковный праздник, действительно, приходится на 29 июня старого стиля]. На нём великий князь «взяша мир» со своими недавними противниками, а бывшие союзники Михаил Тверской и Иван Переяславский «не докончили между собою». Годом раньше Андрею удалось восстановить свою власть в Новгороде: новгородские летописи сообщают, что в мае 1299 года его сын Борис представлял отца на выборах новгородского епископа [НПЛ. С. 90, 330; ПСРЛ. Т. 4. 2–е изд. Ч. 1. выпуск 1. С.  250. В.Л. Янин обратил внимание, что в НIV и С1 летописях съезд во Владимире датирован 1296 годом, а поход на Переяславль, в отличие от остальных летописей, 1298 годом. При этом C1 говорит о том, что после неудачного похода на Переяславль Андрей поехал в Новгород. В.Л. Янин считает, что это сообщение С1 может свидетельствовать о восстановлении власти великого князя в Новгороде уже в 1298 году (см.: Янин В.Л. Новгородские акты. С. 151)].

Возвращение Новгорода и распад союза враждебно настроенных к Андрею князей — всё это совпало с гибелью в 1300 году Ногая и восстановлением в Орде власти сарайских ханов [Ссылаясь на А.Н. Насонова, В.А. Кучкин приводит дату гибели Ногая — 699 год хиджры, т.е. между 28 сентября 1299 года и 15 сентября 1300 года. (см.: Кучкин В.А. Первый московский князь. С. 101, прим.51; Насонов А.Н. Указ. соч. С. 78 и прим.2)]. Летописи ничего не говорят ни об обстоятельствах борьбы за Новгород, ни о роли ордынской дипломатии на съезде в Дмитрове. Об обращении Андрея Александровича к хану Тохте за помощью тоже неизвестно. Известно, что из соперников Андрея в Орду ездил только Иван Дмитриевич — но непонятно, куда именно отправился он после Владимирского съезда: в Сарай к хану Тохте или к его противнику Ногаю. Вероятно, что летописцы просто обошли молчанием многие стороны русско-ордынских взаимоотношений тех лет.

Большинство исследователей видят непосредственную связь между борьбой за власть в Орде и ходом усобиц на Северо-Востоке Руси в 90–е годы XIII века. Существует и противоположная точка зрения [Её придерживается немецкий историк Эккехард Клюг. Полемизируя с А.Н. Насоновым, он склоняется к тому, что противоречия между Ногаем и Тохтой возникли лишь во второй половине 1290–х годов, и «поход Дюденя не был направлен против союзников Ногая, а служил укреплению татарского владычества в целом» (Клюг Э. Княжество Тверское (1247–1485 гг.).— Тверь, 1994. С. 77). Что касается поездки Андрея Городецкого в 1293 гду в Орду, то здесь Э. Клюг ссылается на Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского (см.: Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Указ. соч. С. 235), считавших, что Андрей принёс жалобу на великого князя Ногаю, и последнее и повлекло за собой посылку войск Дюденя. Вопрос об ориентации Твери, Москвы и великого князя, а затем Переяславля на Ногая Э. Клюг оставляет открытым. См. Клюг Э. Указ. соч. С. 77–78, 94]. Как бы то ни было, без прямой татарской военной помощи ни Андрею, ни его союзникам не удавалось легко и быстро справиться со своими противниками. Поэтому бескровную победу Андрея над оппозицией вполне можно связать с гибелью Ногая. Но даже если считать, что участники оппозиции не ориентировались на Ногая, в любом случае с укреплением центральной власти в Орде поле для дипломатического манёвра там у Андрея резко сужалось, поскольку теперь он, как великий князь, в глазах хана Тохты из союзника превращался в законного вассала.

Взаимоотношения Андрея Александровича с Новгородом достойны специального рассмотрения. Активно участвуя в княжеских усобицах сначала на стороне князя Андрея, потом на стороне его противников, новгородцы сумели добиться существенного ограничения княжеской власти. В.Л. Янин пишет о том, что «90–е годы XIII века оказываются важнейшим историческим рубежом, который отделяет развитую республиканскую организацию Новгорода от длительного предшествующего периода двоевластия республики и князя. По существу эти преобразования знаменуют окончательную победу новгородского боярства над княжеской властью… В княжение Андрея Александровича была создана новая схема взаимоотношений республики и князя, характерная для всей последующей истории республиканского Новгорода» [Янин В.Л. Новгородские посадники.— М., 1962. С. 175, 160].

Безусловно, тревогу Андрея не могло не вызывать продолжавшееся усиление Москвы. Не смотря на потерю Даниилом Новгорода, в 1300 году состоялся поход москвичей на Рязанское княжество, в ходе которого был пленён сам рязанский князь Константин. На следующий год Даниил отобрал у Рязани и присоединил к своему княжеству пограничный город Коломну. Всё это, а также ссора тверского и переяславского князей толкало Андрея Александровича на сближение с Михаилом Тверским — одним из самых сильных и авторитетных русских князей. Определённые свидетельства этого сближения имеются. Так весной 1301 года Михаил Ярославич оказался единственным из князей, выступившим на помощь Андрею в тот момент, когда тот вместе с новгородцами осаждал построенную шведами на Неве крепость Ландскрону [ПСРЛ. Т. 30. С. 100; О походе Андрея на Ландскрону и её взятии 18 мая 1301 года см.: НПЛ. С. 91, 331; ПСРЛ. Т. 25. С. 392–393; Шаскольский И.П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке.— Л., 1987. С. 58–63. ЛЛ впервые именует Андрея Городецкого великим князем в связи с Дмитровским съездом. Учитывая тверскую редакцию этой летописи, В.А. Кучкин расценивает этот факт как одно из свидетельств начавшегося сближения великого князя Андрея Александровича с Тверью (см.: Кучкин В.А. Первый московский князь. С. 101)]. Однако борьба за Переяславское наследство, разгоревшаяся спустя год, показывает нам, что прочный союз между двумя этими князьями сложиться не успел.

Присоединение Переяславля к великокняжеским владениям стало одной из главных задач Андрея Александровича. Переяславль — бывшая отчина князя Дмитрия Александровича — находился в центре Владимиро-Суздальской Руси и был исключительно плодородным, а также стратегически важным районом. Он выгодно отличался от расположенных вдалеке от Владимира остальных владений Андрея — Городца, Нижнего Новгорода и Костромы. Как великий князь Андрей Городецкий мог рассчитывать на включение Переяславского княжества в состав своих владений. Однако Переяславль оставался у наследника бывшего великого князя Дмитрия Александровича — Ивана. Только после того, как этот князь умер 15 мая 1302 года бездетным, Андрей получил законное право присоединить выморочный удел к великокняжеским владениям. Однако в борьбу за Переяславль активно включилась Москва. Согласно некоторым летописям, перед смертью Иван Дмитриевич решил «дасть очину свою Переславль князю Данилу Александровичю Московскому, того бо паче всех любляше» [ПСРЛ. Т. 25. С. 393. См. также: ТЛ. С. 350; ПСРЛ. Т. 18. С. 85; Т. 30. С. 100. Судя по союзническим отношениям Переяславля и Москвы, завещание было вполне реальным, однако оно противоречило правам великого князя на выморочное княжество. Примечательно, что в ЛЛ, отразившей тверское летописание, это сообщение отсутствует (Там же. Т. 1. Стб. 486)].

Из скупых строчек летописей неизвестно, что именно предпринял Андрей Александрович на этот раз. Во всяком случае он не нашёл сил для борьбы с Даниилом и осенью 1302 года был вынужден отправиться в Орду искать помощи у хана Тохты. В отсутствие Андрея «того же лета на зиму Данило князь Олександрович седе в Переяславли» [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 486], а «наместницы великаго князя Андреевы збежали» [Там же. Т. 18. С. 85]. Далее на Руси произошёл ещё ряд важных событий: 25 февраля 1303 года в Костроме умер сын Андрея Городецкого Борис, а 5 марта скончался сам князь Даниил. Примечателен тот факт, что переяславцы, опасаясь людей великого князя, не выпустили Юрия Даниловича из своего города, когда тот захотел выехать на похороны отца. Тем не менее Москва сумела ещё больше упрочить своё положение весной того же 1303 года Юрий Данилович с братьями захватили Можайск — пограничный город Смоленского княжества, бывший некогда отчиной князя Фёдора Ростиславича Чёрного — и привёл в Москву пленённого можайского князя Святослава.

Спустя год после своего отъезда, осенью 1303 года Андрей Александрович возвратился на Русь вместе с ханскими послами. Для решения спора о переяславском наследстве созвали очередной княжеский съезд, состоявшийся в самом Переяславле. «Того же лета на осень князь великии Андреи вышел из Орды с послы и с пожалованием царёвым, и съехашася на съезде в Переславль вси князи и митрополит Максим, князь Михаило Ярославичь Тферскыи, князь Юрьи Даниловичь Московскыи с братьею своею; и ту чли грамоты, царёвы ярлыки, и князь Юрьи Данилович приат любовь и взял себе Переяславль и разъехашася раздаю» [ТЛ. С. 351; ПСРЛ. Т. 18. С. 86; Т. 30. С. 100]. Присутствие на съезде ханских послов и самого митрополита говорит о том, что съезду предстояло сыграть важную роль в политическом урегулировании на Северо-Востоке Руси. Но добиться выгодных для себя решений съезда Андрей не сумел.

Поражение Андрея Городецкого в борьбе за Переяславль наглядно показывает нам, что к концу его великого княжения политическая инициатива полностью перешла в руки московских князей. Стало очевидным падение роли великого князя во внутренней и внешней политике. Вероятно, причиной этого было не что иное как неудачные личные взаимоотношения между Андреем и Тохтой. Великий князь стал заложником политики «разделяй и властвуй», которую начал проводить хан Тохта в отношении его и других русских князей.

Участие в Переяславском съезде стало последней страницей в политической биографии князя Андрея. 27 июля 1304 года он умер и был похоронен в Городце в церкви Михаила Архангела [Там же]. Ряд летописей, говоря о смерти Андрея, сообщают важное дополнение: «а боляре его ехаша в Тферь» [ПСРЛ. Т. 4. 2–е изд. ч.1. выпуск 1. С.  252; Т. 5. С. 204; Т. 25. С. 393]. Последний факт подтверждает существование симпатий между Андреем Городецким и Михаилом Тверским. Но, как мы уже отмечали, это сближение не сыграло существенной роли в последние годы борьбы Андрея за власть.

В чём же заключается историческая роль князя Андрея Городецкого? Развязанные им ожесточённые усобицы нанесли смертельный удар по старой политической системе Владимирской Руси. Для победы над своими противниками ни Андрей, ни его союзники не обладали достаточными силами, зато ловко использовали благоприятную для интриг внешнеполитическую обстановку. Всё это обрекало Русь на страдания от татарских нашествий, вело к падению авторитета великого владимирского князя и ещё больше усугубляло политическую раздробленность. Поэтому сразу после смерти Андрея во Владимиро-Суздальской Руси разгорелась ожесточённая борьба между Тверью и Москвой.

Плоды своей разрушительной политики Андрей сполна вкусил в годы собственного великого княжения. Лишившись поддержки Орды, он с большим трудом вёл борьбу со своими противниками. Потеря великим князем Переяславля, решительное ослабление княжеской власти в Новгороде на фоне быстрого роста могущества Твери и Москвы — всё говорит о глубоком кризисе старой политической организации Северо-Восточной Руси. И одной из причин этого кризиса была беспринципная борьба за власть, которую многие годы вёл сам Андрей Городецкий. Таким образом, борьба князя Андрея за власть — это особый, по своему значительный этап политической истории Владимиро-Суздальской Руси, заслуживающий пристального внимания и изучения.