Городецкие чтения. Городец, 25 апреля 2002 года

Легенды и предания об основании Городца тесно связаны с историей древней иконы Богородицы. Наиболее содержательными письменными источниками, повествующими о городецкой иконе, являются «Летописец об убиении благоверного князя Георгия Всеволодовича» [1] и «Сказание о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери» [2].

«Летописец» дошёл до нас в списке XIX в., однако, по мнению В.Л. Комаровича, его протограф относился к XVII столетию [3]. П.А. Бессонов и В.Л. Комарович полагали, что в основе «Летописца» лежал отрывок древней летописи, подвергшийся переработке в XVI веке, а затем в начале и в середине XVII века [4]. В конце XVIII века «Летописец» был положен в основу первой части прославленной «Легенды о граде Китеже» [5].

В «Летописце» содержится отнесенное к 1164 году повествование о беспримерно активной деятельности великого князя Георгия Всеволодовича [6]. Вначале кратко сообщается о строительстве по повелению князя церквей во имя Успения Божией Матери в Новгороде, Москве, Ростове, а также храмов в Муроме, причём в двух последних городах — при участии князя Андрея Боголюбского. Затем следует рассказ о строительстве города (т.е. крепости) Малый Китеж во время похода Георгия Всеволодовича на струге от Ярославля вниз по Волге (следует оговорить, что Малый Китеж традиционно считается легендарным названием Городца [7]). После завершения строительства по просьбе жителей князь повелел нести в город икону Богородицы («Летописец» не уточняет, откуда была несена икона). В пригороде икона «сама избра себе место», где был основан монастырь.

Несмотря на поздние искажения, в повествовании просматривается вовсе не сказочная, а вполне узнаваемая по другим источникам историческая канва. Разумеется, в этом эпизоде не может быть признан рассказ о строительной деятельности Георгия Всеволодовича ввиду полного отсутствия совпадений с фактами биографии князя. В то же время обнаруживается целый ряд соответствий с известными событиями жизни великого князя Андрея Боголюбского: строительство Нового города во Владимире с возведением в 1160 году Успенского собора; постройка до 1157 года крепости в Москве, на территории которой также была Успенская церковь; закладка в 1164 году Успенского собора в Ростове; строительство церкви Спаса в Муроме удельным князем Юрием Муромским – сподвижником Андрея Боголюбского по военным походам; волжский поход на булгар в 1164 году; чудо с иконой Богоматери при Боголюбове [8].

В.Л.Комарович, обратив внимание на архаичный язык «Летописца», предположил, что в его основе лежит отрывок местной летописи 1164 года. Исследователь отмечал, что эта дата в «Летописце об убиении» занимает центральное место в том смысле, что все остальные даты, несомненно, отсчитаны от неё [9]. Возможно, смысл включения в местную летопись под 1164 годом построек Андрея Боголюбского в иных городах заключался вовсе не в хронологии деяний великого князя, а, скорее всего, в сопоставлении с ними по значимости строительства новой крепости на Волге.

Историческая вероятность основания Городца Андреем Боголюбским в 1164 году, отмеченная рядом учёных [10], позволяет взглянуть на «Летописец» как на сильно искажённый, но всё же заслуживающий внимания историков источник. По-видимому, и появление иконы Богоматери в Городце также возможно связывать с 1164 годом, учитывая роль Андрея Боголюбского в установлении культа Богородицы в Северо-Восточной Руси.

Список XVII века «Летописца» упоминает обретенную жителями нового города святыню как «образ пресвятыя богородицы чюдотворныя иконы Фёдоровския» [11]. В этой фразе обращает на себя внимание симптоматичный повтор синонимов «образ» и «икона». По этому поводу можно лишь разделить мнение В.Л. Комаровича, что изначально в местной летописи не было сказано, как в точности называлась икона, а приписка «чюдотворныя иконы Федоровския» сделана составителем редакции «Летописца» в XVII веке [12].

Следующий этап истории иконы описывается в костромском литературном памятнике «Сказание о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери», основная часть которого была составлена в 1636 году. Составитель «Сказания» использовал устные рассказы старожилов, «имущих писания до разорения литовских и польских людей», т.е. древние записи истории иконы, возможно, существовали и до «смутного» времени, но не сохранились. Известны многочисленные списки «Сказания», ранние из которых относятся к середине XVII века [13].

«Сказание» повествует о пленении Батыем Городца и о чудесном перенесении в 1239 году иконы Богоматери из разоренного города в Кострому, где она явилась князю Василию Георгиевичу Квашне. Такой князь истории неизвестен, однако с Костромой в разные исторические периоды были связаны несколько князей с именем Василий. С 1218 года Кострома была уделом князя Ростовского Василько Константиновича, погибшего в начале 1238 года в битве на реке Сить [14]. В 1241 году родился Василий Ярославич, ставший князем Костромским в 1243 году; с 1272 по 1276 годы он был великим князем Владимирским, но жил в Костроме [15]. Известен также костромской воевода Иван Квашня Родионович, сражавшийся в 1380 году на Куликовом поле в передовом полку Дмитрия Донского [16]. В 1408 году в Костроме от нашествия Едигея спасался сын Дмитрия Донского князь Василий Дмитриевич с семьей [17]. Тогда же Городец потерпел полное разорение от войск Едигея и более никогда не упоминался в летописях, превратившись в «пустой Городец» [18].

Т.В. Нечаева, проанализировав обширный массив исторических фактов, литературных и легендарных свидетельств, пришла к вполне убедительному выводу, что реальное перенесение иконы из Городца в Кострому произошло не в 1239, а в 1408 году [19].

«Сказание» содержит эпизод, как помещенную в костромской храм Феодора Стратилата икону Богоматери узнали «купецкие люди из Городца града». Они поведали костромичам, что прежде икона «у нас на Городце была и много от нея преславная чудеса содеяшася, а лет и времени Бог весть колико» [20]. Из «Сказания» явствует, что икона получила свое название в Костроме по посвящению принявшего её храма [21]. Фёдоровская церковь неоднократно сгорала дотла, но икона каждый раз чудесным образом спасалась из огня. В »Сказании» рассказывается и о других чудесах от иконы.

В XIX– начале XX вв. церковными историками и писателями был опубликован ряд произвольных вариантов легенды об основании Городца и о его древних святынях – иконе Богородицы и монастыре. Наиболее яркими образцами мифотворчества XIX века являются рассказы о существовании ещё до закладки Городца часовни с иконой Богородицы и об основании города в 1152 году Юрием Долгоруким [22]. Первый сюжет отразил реальные события образования в Городце в 1700 году Фёдоровского монастыря (Городецкий Фёдоровский монастырь был основан в 1700 году на месте построенной мирянами на старом кладбище часовни, в которой помещалась икона Богоматери Фёдоровской) [23], второй явился искусственной попыткой реконструировать историю основания города по не связанным между собой легендарным и летописным сообщениям. Церковные историки XIX в. пошли по стопам безвестных исправителей «Летописца об убиении благоверного князя Георгия Всеволодовича»: если в XVI–XVII вв. было подменено имя князя Андрея Боголюбского на имя Георгия Всеволодовича в связи с необходимостью укрепления авторитета местночтимого князя как «строителя […] городов, церквей и монастырей, а в качестве уж такового и охранителя их» (см.: Комарович В.Л. Указ. соч. С. 104, 107), то в XIX в. уже Георгий (Юрий) Всеволодович преобразился в основателя Москвы Юрия Долгорукого; искусственно была выведена и «подходящая» дата — 1152 год. [24]. Возможно, историки XIX в., не усомнившись в подлинности имени основателя города – Георгий (Юрий), попытались снять противоречие между летописным известием о существовании Городца в 1172 году и сведениями о более позднем периоде жизни Георгия Всеволодовича (родился около 1188 года, великое княжение 1212–1216, 1218–1238 гг.), для чего и был приискан более подходящий по времени деятельности одноименный князь – Георгий Владимирович (Юрий Долгорукий).

Вклад в приумножение легенд об иконе «Богоматерь Фёдоровская» был внесён и в ХХ веке. Привлекая биографические сведения о ряде князей, С.И. Масленицын выдвинул оригинальную, но не доказуемую версию о создании образа в 1239 году по заказу великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича к свадьбе его сына Александра, в будущем – Невского. Икона, по мысли автора гипотезы, оказалась в Городце в 1263 году во время возвращения Александра Невского из Орды. Оставшаяся в Городце в связи со смертью князя святыня, по мнению С.И. Масленицына, могла быть вывезена в Кострому в 1270 году младшим братом Александра Василием Ярославичем [25]. Эта версия, соединенная с мифом о древней городецкой часовне, попала в 1979 году в «Настольную книгу священнослужителя» [26], после чего, без ссылок на гипотетичность, стала широко тиражироваться научно-популярными и церковными изданиями [27].

Дошедшая до наших дней костромская чудотворная икона «Богоматерь Фёдоровская» не даёт возможности прояснить её историю. На основе разных интерпретаций сведений «Сказания» одни исследователи относили явление иконы к 1239 году, другие – к 1250–1270-м годам [28]. После раскрытия иконы в 1919–1920 годах И.Э. Грабарь, отмечая крайне неудовлетворительную сохранность древней живописи, склонялся к датировке памятника концом XIII– началом XIV вв. [29].

«Сказание о явлении и чудесах Феодоровской иконы Богоматери» сообщает, что вскоре после явления образа Богородицы в Костроме сгорела деревянная Фёдоровская церковь, в которую была помещена икона. Выдвинутый Т.В. Нечаевой тезис о переносе образа из Городца в Кострому в 1408 году согласуется с летописными сведениями о катастрофическом пожаре 1413 году, когда «погоре град Кострома и сгоре церквей 30» [30]. После пожара от Фёдоровской церкви «ничего не осталося церковной утвари», тем не менее, «обретоша сей чудотворный образ в пепеле в третий день цел» [31]. Заново построенная деревянная Фёдоровская церковь позже также сгорела, но вновь произошло чудо: «образ Пресвятыя Богородицы на воздусе превознесён над пламенем и невидим ким держим бысть […] сниде […] с воздуха на землю […] никим неддержима» [32]. По-видимому, лишь в XVI веке чудотворная икона была перенесена во вновь построенный каменный Успенский собор [33].

С учётом сведений о костромских пожарах, в которых побывала чудотворная икона, допустимо поставить вопрос, является ли известный памятник иконописи «Богоматерь Фёдоровская» именно тем древним образом, который был перенесён в Кострому из Городца. Примеры «благочестивого подмена» утраченных чтимых икон другими произведениями хорошо известны исследователям древнерусского искусства. Многочисленные случаи несоответствия легенд о древних образах сохранившимся памятникам [34] свидетельствуют не об исключительности таких фактов, а скорее о их традиционности. Обычай коренился в особенностях религиозно-исторического сознания, в сфере которого святыня осмысливалась, в первую очередь, как символ или архетип, и лишь затем – как материальный объект [35].

Ряд средневековых памятников мелкой пластики городецко-костромского ареала позволяет выдвинуть гипотезу о том, что древняя городецкая икона Богоматери могла иметь другой облик.

Особый интерес представляет бронзовая иконка-подвеска «Богоматерь Умиление», найденная в 1982 году во время раскопок в Городце в культурном слое XIV века [36] и представленная в настоящее время в экспозиции Городецкого краеведческого музея. В отличие от костромской иконы «Богоматерь Фёдоровская», иконография которой близка к первоначальному облику прославленного образа XII века «Богоматерь Владимирская», на городецкой иконке представлена несколько иная разновидность иконографического типа «Умиление». Как характерную особенность этого варианта можно выделить устойчивую позу Младенца, статично восседающего на руке Богоматери и опирающегося согнутыми в коленях, параллельно поставленными ножками на нижнее поле иконки. На иконе «Богоматерь Фёдоровская» Христос изображён привстающим, как бы переступающим ножками, что сближает Его позу с порывистым движением Младенца на иконе «Богоматерь Толгская тронная», восходящей, как и образ «Богоматерь Владимирская», к одной из чудотворных икон Богородицы Влахернского храма в Константинополе [37].

Композиционная основа миниатюрного образа Божией Матери из Городца соответствует основным признакам иконографического типа «Умиление». Богоматерь держит на левой руке Младенца, обнимающего Её за шею и припадающего щекой к Её лику. Правой рукой Богородица указывает на Христа. Левая рука Младенца вытянута перед грудью Богоматери. Пропорции фигур персонажей гармоничны и близки к естественным. Лики отличаются классически правильным построением. Яркой индивидуальной чертой образа Младенца является крупная глава с лишенными младенческой пухлости чертами.

Трактовка одеяний персонажей на иконке выделяется рядом особенностей. Головной убор Богоматери (мафорий или, возможно, убрус) задрапирован многочисленными дробными складками. Мафорий на фигуре Богородицы передан сухим и схематичным рисунком прямых складок, фон между которыми сплошь покрыт линиями, имитирующими ассист. Хитон Христа с широким поясом и клавом также изображен с использованием подобного приема. На ранних репликах образа «Богоматерь Владимирская» (иконы Богоматери «Белозерская», «Страстная» из Кашина, «Фёдоровская»), а также в ряде миниатюрных образков Богоматери XIII–XIV веков, относящихся к той же разновидности иконографии «Умиление», что и рассматриваемый памятник [38], характерной особенностью одеяния Младенца является гиматий, петлеобразно спускающийся с плеча за спиною. Городецкую иконку отличает отсутствие этой детали одеяния.

Идентичный городецкому образу Богоматери вариант иконографического типа «Умиление» представлен на каменной двусторонней иконке с изображениями Богоматери и святого Нестора, случайно найденной в Балахне в 2000 году [39]. Стилистически памятник близок лучшим образцам резьбы по камню Владимиро-Суздальского княжества первой трети XIII века, хотя и несколько уступает им в мастерстве исполнения [40] (Образ святого Нестора на миниатюрном образке имеет иконографические и стилистические соответствия с изображением святого Георгия на фасаде Георгиевского собора (см.: Там же. Илл. 284). Пластические и орнаментально-графические особенности образа Богоматери на балахнинской иконке обнаруживают близость с каменной иконкой первой трети XIII в. «Савва Освящённый» из Владимира (см.: Жарнов Э.Ю., Жарнова В.И. Произведения прикладного искусства из раскопок во Владимире// Древнерусское искусство. Византия и древняя Русь. — СПб., 1999. Цв. вкл., л. 1)). Возможно, иконка была изготовлена в Городце. Она могла попасть в Балахну, первоначально известную по наиболее раннему письменному упоминанию в 1401–1402 годах как Соль-на-Городце [41], после разорения самого Городца в 1408 году. Вероятно, дальнейшее развитие Балахны было связано с миграцией сюда части городецких жителей.

Балахнинская иконка имеет прямые нижние углы и завершение в виде стрельчатой арки. Её иконография обнаруживает значительную близость городецкому образку. Главные отличия иконки из Балахны заключаются в зеркальности изображения и более компактной позе Младенца. Несмотря на это, в обоих памятниках, несомненно, представлен один и тот же вариант иконографии «Умиление». Более того, совпадает и ряд иконографических особенностей второго порядка: сомасштабность фигур, пропорции тела Христа, типы ликов. Как и на образке из Городца, на балахнинской иконке Богоматерь и Младенец имеют идеально очерченные контуры ликов, переданных в близких ракурсах. У Младенца крупная глава, абрис и пропорции которой составляют полную аналогию городецкому изображению. Лик Богоматери имеет правильные черты с характерными выступающими надбровными дугами без складки между бровями, что также сближает рассматриваемые памятники.

В передаче деталей одеяний персонажей тоже много общего: головной убор Богородицы на балахнинской иконке покрыт гравированными линиями с мелкими насечками между ними, передающими дробные складки ткани; возможно, такую же трактовку имела и драпировка мафория на фигуре Божией Матери (к сожалению, на этом участке иконка имеет сколы и потертости). В изображении Младенца отсутствует петлеобразная складка гиматия за спиной.

Приведенные черты сходства памятников мелкой пластики из Городца и Балахны дают возможность выдвинуть гипотезу, что они воспроизводят один и тот же иконописный образ Богоматери. К предполагаемому общему протографу, по нашему мнению, восходит и резная каменная иконка из ризницы Троицкого собора Ипатьевского монастыря в Костроме, хранящаяся ныне в Костромском историко-архитектурном музее-заповеднике [42].

Костромская иконка имеет стрельчатое завершение, как образок из Балахны, но по особенностям изображения приближается более к городецкой иконке. Произведения из Костромы и Городца аналогичны по ряду иконографических характеристик: общей композиции, сомасштабности фигур, взаимному положению и жестам персонажей, положению ножек Младенца. В то же время следует отметить, что пропорциональное строение фигур на иконке из Ипатьевского монастыря менее совершенно [43]. Несмотря на погрешности рисунка, костромской памятник воспроизводит, на наш взгляд, те же характерные особенности гипотетического иконописного оригинала, что и ранее рассмотренные иконки. Это касается типа лика Богоматери, пропорций главы Младенца, деталей одежд. Самобытной чертой костромского образка является трактовка поверхности одеяний как узора из утративших пластическую логику складок, испещрённых поперечными насечками «в ёлочку».

К группе привлеченных нами памятников примыкает каменная иконка «Богоматерь Умиление» из собрания Государственной Третьяковской галереи [44]. Её происхождение неизвестно, но есть основания отнести её к Поволжью, и, может быть, именно к Костроме, учитывая близкое иконографическое и стилистическое сходство с образком из Ипатьевского монастыря. Произведения обнаруживают генетическое родство в графической проработке одеяний и характерных погрешностях строения фигур, причём в иконке из ГТГ нарушения пропорций носят значительно более выраженный характер. Складывается впечатление, что автор резной миниатюры ориентировался уже не на иконописный протограф, а на подобный костромскому образец мелкой пластики. От памятников рассматриваемой группы данное произведение отличается удлиненными фигурами и непропорционально маленькими главами персонажей, что может свидетельствовать о его относительно позднем происхождении [45]. Исходя из совокупности рассматриваемых в публикуемой статье фактов и их анализа, мы предполагаем датировку иконки из Костромского музея-заповедника не ранее 1408 года, когда в Костроме, по нашему мнению, появился её городецкий иконописный протограф. Последний мог быть утрачен в период между 1413 годом и началом XVI века. Иконка из коллекции ГТГ не ориентирована непосредственно на иконописный образец и могла появиться как в XV веке, так и в XVI веке. Нам представляется, что её пропорциональный строй указывает скорее на более поздний период.

Следует подчеркнуть важную особенность группы, образуемой городецкой, балахнинской и костромской иконками. Обстоятельствами обнаружения и бытования эти памятники географически локализованы, в отличие от подавляющего большинства депаспортизованных древнерусских произведений мелкой пластики. Памятники, связанные с другими территориями, которые могли бы войти в выделенную нами группу с такой же степенью иконографической тождественности, неизвестны. Общность особенностей иконографии, отмеченная у стилистически разных произведений группы, позволяет предполагать существование единого иконописного образца – местночтимой иконы Богоматери, культ которой связан с городецко-костромским ареалом. Очевидно, следует признать, что в миниатюрных памятниках прикладного искусства Городца и Костромы нашёл отражение тот же Богородичный образ, что и в местных памятниках письменности о древней чудотворной иконе из Городца.