(по материалам новгородских грамот на бересте)

Городецкие чтения. Городец, 25 апреля 2002 года

Одним из самых «тёмных» и малодоступных для исследователей аспектов исторического прошлого средневекового русского города является сфера повседневных отношений его жителей. Эта проблема актуальна и для реконструкции истории Городца XII–XV вв. Несмотря на многочисленные познавательные трудности, исследователи прошлого Городца на Волге имеют возможность проследить по данным летописей «основные вехи в его жизни» и выделить этапы в его развитии [1]. По результатам археологических раскопок, проводившихся А.Ф. Медведевым и Т.В. Гусевой появилась возможность составить представление о материальном, вещном мире, окружавшем жителей Городца этого времени [2]. Кроме этого мы имеем уникальную возможность представить, как выглядел средневековый городчанин, благодаря реконструкциям лица по черепу, выполненным учеными-антропологами во главе с Л.Т. Яблонским.

Но, к сожалению, мы не располагаем такими источниками, которые бы пролили свет на ту неотъемлемую сторону жизни человека, которая заключается в повседневном общении, взаимоотношениях людей, их чувствах и переживаниях — на сферу частной жизни. Как справедливо отмечает Т.В.Гусева, «…столько человеческих жизней, радости и горя, упорства и мужества скрыто за скупыми строками древних записей» [3].

Поэтому представляется важным и целесообразным попытаться использовать опыт реконструкции частной жизни человека в средневековом городе, накопленный в результате изучения такого уникального источника, как новгородские грамоты на бересте. Написанные в период с XI по XV век и сохранившиеся в культурном слое Новгорода, они представляют собой частную переписку новгородцев, содержащую, в том числе, и информацию о различных аспектах частной жизни.

В силу совокупности ряда объективных причин береста, являвшаяся самым распространенным писчим материалом в Новгороде, в культурном слое Городца на Волге сохраняться не может. Но, тем не менее, в пользу предположения о бытовании в Городце письменной культуры говорят неоднократные находки писал — непременных атрибутов письменности. По мнению Т.В. Гусевой, «находки …писал — железных стерженьков, которыми писали на бересте и навощенных дощечках — это свидетельство грамотности посадских людей» [4]. Важно и то, что в соответствии с типологией новгородских писал, разработанной Б.Б. Овчинниковой, большая часть городецких писал датируется XII веком, то есть временем, когда «…Городец бурно развивался и приобрёл важное военно-экономическое значение…» [5]. Кроме этого период расцвета Городца хронологически совпадает с периодом наивысшей письменной активности в Новгороде Великом, которая, по оценке В.Л. Янина, преобладанием количества берестяных грамот в слоях домонгольского времени над их количеством в более поздних слоях [6]. Так, если к XI-XII векам относятся около 380 грамот, то уже к XIII веку — около 170 [7].

Таким образом, находка писал в Городце на Волге является тем общим условием, которое позволяет допустить попытку проецирования черт и элементов модели частной жизни, построенной на новгородском материале, применительно к истории Городца.

Уже накопленный опыт изучения частной жизни горожанина в Великом Новгороде в XI–XV веках позволяет составить достаточно четкое представление о тех чертах, которыми могла характеризоваться частная жизнь человека в средневековом городе.

Так, переписка на бересте содержит информацию о диапазоне взаимоотношений новгородцев, то есть о разнообразии их межличностных связей, поддерживаемых в повседневной жизни. Причём, в берестяных грамотах зафиксировано проявление черт частной жизни как в семейной сфере (то есть в кругу близких и родственников), так и в сфере внесемейных (деловых) отношений. И в семейной, и во внесемейной сферах жизни новгородцев прослеживаются несколько наиболее четких направлений проявления черт частной жизни.

Достаточное количество берестяных грамот с упоминанием в тексте членов семьи — родителей (как отца, так и матери), детей, братьев, сестёр, супругов (мужа или жены) и других родственников — позволяют восстановить условную «сеть» семейных связей и взаимоотношений новгородцев. Наиболее часты примеры писем, содержащих информацию о круге их ближайшего общения, включающем лиц, связанных кровными или семейно-родственными узами.

Так, в сфере семейных отношений по берестяным грамотам прослеживаются следующие направления проявления черт частной жизни:
1. Отношения родителей и детей;
2. Отношения между супругами;
3. Отношения между родственниками;
4. Положение в семье женщины-матери.

О характере отношений между родителями и детьми мы можем судить как по письмам родителей с упоминанием детей, адресованным третьим лицам, так и по переписке непосредственно между родителями и детьми. Упоминание в письмах детей в большинстве случаев указывает на их несамостоятельность и малый возраст и обусловлено ситуацией нарушения или притеснения прав их родителей — авторов писем — и их семьи (грамоты №№ 428, 836, 911, 98, 180, 831, 474, 135 и др.) [8]. В таких случаях ссылка на наличие малолетних детей выглядит, с одной стороны, как веский аргумент, “козырь”, используемый родителями для усиления эффекта просьбы о помощи или заступничестве. Этим могло оказываться скрытое морально-психологическое давление с целью разжалобить влиятельного адресата письма. Но, с другой стороны, это, несомненно, и свидетельство проявления ответственности и заботы о благополучии своих детей.

Кроме этого, в грамотах есть свидетельства проявления внимания к детям, не связанные с критическими ситуациями (правда, их гораздо меньше). Это и просьба сообщить кому-то о своем здоровье и о детях (грамота № 854), и поручение отдать ребенка в обучение грамоте (грамота №687), и хлопоты о невесте для сына (№ 731) и т.п. [9].

В берестяных грамотах имеет место также переписка родителей и детей, уже взрослых и самостоятельных, посвященная различным хозяйственным вопросам, деловым просьбам, поручениям или советам, которыми обменивались родители и дети (как правило, сыновья). Здесь налицо проявление заботы и беспокойства уже со стороны детей по отношению к родителям (грамоты №№ 527, 404, 424, 670 и др.) [10].

Важно, что свидетельства общения родителей и детей через переписку встречаются на протяжении всего периода с XI по XV век. Наличие такой тенденции может свидетельствовать не только о сохранении связи между поколениями, но и о необходимости подобной переписки: родители и их взрослые дети сохраняют общие сферы интересов. Содержание этого ряда писем указывает на их практическую направленность. Это означает, что на протяжении всего обозначенного периода у новгородцев возникала необходимость обмениваться просьбами и поручениями, уверенность в выполнении которых обеспечивалась тем, что они были обращены к самым близким людям: родителям или детям.

Другой стороной отношений новгородцев в семейной сфере, нашедшей отражение в текстах берестяных грамот, являются взаимоотношения в супружеском союзе. Судя по содержанию текстов ряда берестяных грамот, в отношениях супругов можно проследить как элементы позитива, выражающиеся в единстве интересов и взаимопонимании, так и элементы негатива, проявляющиеся в разобщенности и конфликтах. Можно выделить две области проявления отношений супругов в семье: непосредственно между мужем и женой (грамоты №№ 156, 538, 124, 49, 414 и др.) и между супругами и их родней (грамоты №№ 487, 497, 363 и др.) [11]. В текстах грамот зафиксировано несколько аспектов взаимоотношений супругов: в общении по бытовым и хозяйственным вопросам; в ситуациях конфликта или разрыва между супругами; в отношениях с родственниками в семье кого-либо из супругов.

Упоминания в берестяных грамотах каких-либо ситуаций или атрибутов, связанных с процессом складывания будущей семьи, встречаются в берестяных грамотах достаточно редко, но представляют огромный интерес. Момент выбора спутника жизни находится как бы «между» так называемыми «семейной» и «внесемейной» сферами проявления отношений новгородцев, являясь связующим звеном между ними. Кроме того, момент «выбора» часто является определяющим фактором того, как сложатся отношения «после» него — в супружеской жизни (грамоты №№ 521, 566, 429, 672, 752, 731, 748, 91, 377, 356 и др.) [12].

Каждая из этих грамот может быть рассмотрена как отдельный этап или черта, имевшие место в процессе установления отношений между мужчиной и женщиной на пути к совместной жизни. Поэтому грамоты данного блока можно рассматривать как условные маркеры основных этапов процесса развития отношений от момента выбора спутника жизни до момента заключения брака. Это — проявление интереса и привлечение внимания с помощью любовного заговора или приглашения на свидание (которые, кстати, могли быть встречены невзаимностью или отказом), сватовство, осуществляемое как с помощью родителей, свахи или свата, так и по самостоятельному решению и обоюдному согласию сторон, определение размера приданного невесты и договор о сроках свадьбы.

Ещё одним направлением в частной жизни новгородцев являются взаимоотношения между ближайшими родственниками, какими являются братья и сестры, связанные зачастую не только кровными узами, но и общими деловыми интересами вне семьи. Одна из самых больших групп писем фиксирует переписку новгородцев, называвших друг друга “брат” или “сестра”, часто содержащую очень доверительные и личные просьбы, обращения за поддержкой и помощью, или, наоборот, упреки и обвинения в неисполнительности, что наводит на мысль об их реальном родстве (грамоты №№ 605, 503, 813, 829, 296, 705, 765, 497, 290, 283, 129, 122 и др.) [13].

В содержательном отношении в текстах этой группы берестяных грамот можно наблюдать несколько устойчивых тенденций. Во-первых, в переписке братьев (или братьев и сестёр), брат может выступать как сильная сторона: он отдает указания и поручения, к нему обращаются за помощью и поддержкой более слабые члены семьи (братья или сестры), требующие защиты от сильной стороны. В этом случае брат характеризуется как помощник, заступник, последняя надежда. Во-вторых, брат сам может проявлять свое превосходство, авторитет, отдавая распоряжения, требуя исполнения тех или иных обязательств, осуществлять контроль и поддерживать порядок.

В целом, отношения «братьев» и «сестёр» характеризуются такими чертами, как взаимная помощь, покровительство, защита слабых более сильными (или старшими), и в то же время — проявлением контроля, требовательности и даже авторитарности в ситуациях нарушения “братских” обязанностей или нарушения договора. Поэтому суть братской переписки на протяжении всего рассматриваемого периода сводится, с одной стороны, к обращению братьев друг к другу за помощью в трудной ситуации, а с другой стороны, к — воздействию на братьев с помощью требований и указаний с целью регламентации взаимных отношений и обязанностей.

Есть основания считать, что особое, значительное место в новгородской семье принадлежало женщине-матери, которая часто выступала активным участником переписки (грамоты №№ 733, 670, 747, 442, 350, 395, 354, 687, 125, 307 и др.) [14]. Матери и их уже взрослые дети (в основном сыновья) обменивались просьбами и поручениями. Характер и сложность подобного рода поручений, их обращенность именно к матерям с уверенностью авторов писем в успешном исполнении порученного, свидетельствуют о способности женщин с этим справиться, хорошо известной их детям.

Все это может свидетельствовать о том, что зачастую женщина-мать выступала по отношению к своим детям как самостоятельный и дееспособный деловой партнер, а не только как представительница ближайшего семейно-родственного круга.

Внесемейная сфера взаимоотношений новгородцев также часто характеризовалась проявлением черт частной жизни, свойственных для семейно-родственных отношений. Здесь особое внимание обращает присутствие ярко выраженного «личностного фактора» в деловых отношениях новгородцев. Имеют место примеры называния компаньона, товарища по какому-либо делу «братом» или «кумом», не только как указание на степень родства, но и как свидетельство проявления наивысшего доверия к этому человеку. Прослеживается тенденция соблюдения и в общественных отношениях той системы ценностей, которая обычно характерна для отношений между членами одной семьи. Например, критериями отношений компаньонов («складников»), часто являются требования, предъявляемые друг другу кровными родственниками. Здесь ярко выражены ответственность друг за друга, забота об общем деле, право рассчитывать на помощь в критической ситуации и т.д. (грамоты №№ 675, 724, 235, 82, 548, 68, 344, 271, 178, 276, 749, 745, 710, 165, 351, 286, 14, 163, Пск. 6, 314, 155, 445, 750, 142, 589, 627, 622, 272 и др.) [15].

Наибольший интерес представляют тексты, содержащие указания на индивидуально-личные аспекты в деловом общении партнеров: их эмоциональное состояние, оценку происходящего, личных качеств друг друга, одобрение или осуждение каких-либо поступков компаньонов.

Интересны тексты, содержащие свидетельства участия новгородских женщин во внесемейных отношениях в различных областях и отраслях общественной жизни: торговле, ремесле, операциях с деньгами, владении землей и другой недвижимостью составляют блок из более чем 20 грамот (грамоты №№ 644, 384, 849, 603, 9, 531, 442, 350, 293, 395, 771, 328, 389, 125,53, 477, 580, 307, а также 798, 731, 8, 112, 55, 354, 578, 346 и др.) [16]. И, судя по количеству и разнообразию грамот такого содержания, участие это было достаточно активным и разносторонним.

Сопоставление моделей отношений новгородцев в семейной и внесемейной сферах позволяет выделить тенденцию бытования устойчивых поведенческих архетипов, характерных для частной жизни новгородцев с XI по XV век. К таким архетипам поведения относятся:

1. «Забота» («ответственность»). Наиболее часто этот архетип поведения проявляется в отношениях между родителями и детьми, супругами, кровными родственниками («братьями» и «сёстрами»), а также между деловыми партнерами;
2. «Доверие». Областью распространения этого архетипа являются как отношения между родственниками, супругами, так и между заказчиком и мастером или компаньонами;
3. «Взаимопомощь». Проявление взаимопомощи прослеживается как в семейных кровнородственных отношениях, так и в деловом партнерстве. Наиболее часто «взаимопомощь» облекается в форму просьбы о помощи, совета или наставления, а также поручения;
4. «Обида» («упрёк»). Этот архетип поведения «срабатывал» в ситуациях присвоения чужого имущества, ложного обвинения, нарушения договора или обязательств, и личного оскорбления. В подобных конфликтных ситуациях он являлся регулятором межличностных отношений новгородцев.

Выявленные таким образом направления и черты частной жизни новгородцев позволяют построить условную модель частной жизни в средневековом Новгороде. Реконструированная на материале новгородских берестяных грамот, данная картина частной жизни отличается определенной гипотетичностью и невозможностью верификации. Но сам опыт такой реконструкции показателен с точки зрения возможности изучения частной жизни на материалах древнерусского города.

В целом, возможности реконструкции и характер модели частной жизни во многом обусловлены спецификой и возможностями самого источника. Здесь сложность заключается в том, что переписка на бересте, вызванная практической необходимостью, отвечала конкретным целям. Она являлась средством коммуникации с территориально удаленными владениями новгородцев, фиксации разного рода сделок, поручений, отчетов, урегулирования экономических и юридических конфликтов между жителями отдельных усадеб города, то есть средством делового общения новгородцев. Поэтому информация о повседневной жизни (за некоторыми исключениями) для такой переписки является сопутствующей, что сильно усложняет её фильтрацию и интерпретацию с точки зрения частной жизни.

Следует отметить, что в результате рассмотрения всех известных на данный момент 917 новгородских грамот на бересте, из которых 125 содержат ту или иную информацию о частной жизни, была воссоздана вневременная модель этой сферы жизни, условно применимая ко всему периоду с XI по XV век. Гораздо сложнее выявить изменения, происходившие в этой сфере во времени, то есть проследить динамику в частной жизни новгородцев.

Действительно, период XI–XV веков в истории Новгорода был насыщен событиями и изменениями и в политической, и в экономической, и в культурной жизни города. Поэтому логично предположить, что определенные изменения происходили и в сфере отношений в повседневной жизни. Однако, подсчет показал, что грамоты, характеризующие эту сферу жизни, распределены по векам очень неравномерно (XI век — 4 грамоты, XII век — 46 грамот, XIII век — 17 грамот, XIV век — 45 грамот, XV век — 13 грамот). Однотипные казусы, по которым можно было бы судить о существовании устойчивых тенденций, крайне редки и «рассыпаны» по векам, что затрудняет исследование динамики в сфере частной жизни. Кроме этого наблюдается резкий спад числа грамот в XIII веке. Очевидно, он был вызван восприятием исторической обстановки этого времени: эмоционально-психологическим давлением монголо-татарской опасности и противостоянием Новгорода реальной военной угрозе с Запада. Поэтому в содержании грамот «до» и «после» XIII века отмечается преобладание различных сюжетов, а для грамот периода с 1200 по 1300 годов характерен ярко выраженный военный сюжет.

Тем не менее, надо признать, что в целом во взаимоотношениях новгордцев в частной жизни наблюдается сохранение устойчивых черт, тенденций и поведенческих архетипов, обозначенных выше, на протяжении всего рассматриваемого периода. Это позволяет оценивать сферу частной жизни как достаточно стабильную и слабо подверженную временным изменениям.

Безусловно, воссозданная таким образом картина частной жизни иллюстрирует, в первую очередь, страницы истории Новгорода XI-XV веков, но, как опыт реконструкции этой сферы отношений жителей в средневековом русском городе, она представляет интерес и ценность и для пополнения наших знаний о прошлом Городца, которые по словам Т.В. Гусевой, «…похожи на книгу, от которой осталось лишь оглавление» [17].