Городецкие чтения. Городец, 25 апреля 2002 года

Массовые закрытия отечественных монастырей и храмов всех исповеданий имеет свою печальную историю, которая прошла несколько этапов своего разрушительного развития. Первый этап начался с октябрьской революции, когда почти все известнейшие обители, как тогда любила выражаться административная власть, ликвидировались. Другой этап связан с Поволжским голодом 1922 года и борьбой с этим несчастьем, которое позволило правительству воспользоваться ситуацией и лишить церковь веками накопленных её богатств, в виде богослужебных предметов, риз и окладов с икон из благородного металла. Третий — наступает с года «великого перелома» 1929 года, который обусловил идейную, административную и организационную систему планомерного уничтожения церковных зданий, многие из которых имели статус охраняемых государством памятников. Четвертый этап борьбы с церковью наступает при Н.С. Хрущёве, когда народ лишился многочисленных памятников церковного зодчества.

В данной статье речь пойдёт о третьем этапе (30-х годах) наступления советской власти на церковь и духовенство. Автор статьи поставил цель хронологически проследить закрытие храмов в городе Городце, оставив за рамками своего изыскания судьбу сельских церковных зданий.

В Государственном архиве Нижегородской области хранится ряд документов, повествующих об этом трагическом событии в Городце. Первый выявленный нами документ, относящийся к этому десятилетию, повествует о закрытии храма Фёдоровского монастыря, так как бывшая обитель предназначалась для размещения в ней Трудовой коммуны правонарушителей. В этой связи находившийся там приход решено было закрыть, а храм передать под культурные нужды коммуны. Александровскую же общину перевести в находящуюся поблизости кладбищенскую церковь. (Кстати, этот храм в январе 1941 года тоже был закрыт). Такое решение принял Президиум Городецкого городского совета 7 октября 1934 г. Через четыре дня это было поддержано Президиумом районного исполкома. Однако в начале декабря райисполком, направляя свое ходатайство в Горьковский крайисполком, кардинально изменил свою формулировку, по какой-то причине отказавшийся от плана размещения в храме клуба. Теперь уже говорилось, о монастырском соборе Пресвятой Богородицы, который решено было переоборудовать под электростанцию, а одну из монастырских церквей под кузницу. 14 января 1935 года Краевая комиссия по вопросам культа согласилась с городецкими властями, и вскоре это было осуществлено на практике [1].

Осенью 1868 года действительный член Нижегородского статистического комитета архитектор Л.В. Даль осуществил поездку по губернии с целью ознакомления с находящимися в ней древними памятниками. Посетив Городец, он пришёл к выводу, что в селе «особой древности нет», отметив лишь собор, украшенный «интересными изразцами времён Алексея Михайловича» [2]. Архитектор имел в виду Троицкий собор, возведенный в 1673 году в честь Пресвятой Живоначальной Троицы.

Печальную судьбу разделила и эта древнейшая городецкая святыня. 12 марта 1935 года состоялось собрание прихожан собора в количестве 16 человек. Председательствующий Беляков зачитал отношение местного горсовета от 2 марта, предписывающее изъятие одного из приходских храмов для культурных целей. В сложившейся обстановке, церковный совет вынужден был согласиться с властями, и решил освободить летнюю церковь, но с «условием, чтобы это здание было занято только под музей».

3 июня Президиум Городецкого горсовета заслушал вопрос «О ликвидации Троицко-Никольской церкви в г. Городце». Учитывая, что церковное здание верующим не используется, и согласно решению самих прихожан церковь постановили закрыть, члены президиума Горсовета обратились к Президиум горисполкома утвердить это. Просьба городецкой исполнительной власти 27 июня того же года была удовлетворена, а 5 июля материал о ликвидации храма направляется в Нижегородский Крайисполком.

В докладной записке по этому делу говорилось, что район «в связи с расширением школьной сети, введением новых комплектов и ликвидацией двухсменности, имеет большую нужду для школ г. Городца». Бывшая часовня храма, которую можно было бы использовать под школу, несмотря на возражения городецких властей, была передана Трудовой коммуне УНКВД. Потому здание, занимаемое Городецким музеем решено было освободить, а его экспозицию перевести в летнюю церковь Троицко-Никольской общины (зимний же храм оставалась за верующими), а в бывшем музейном помещение разместить школу.

В записке, весьма косноязычно объяснялась причина таких действий, и обращалось внимание краевой власти на то, что «церковное здание Троицкой общины расположено на берегу центра города Городца и вполне подходит для музея» [3].

По всей видимости, ситуация с собором и музеем поменялась. Такой вывод можно сделать из последующих действий городецкой администрации. 26 декабря 1935 года на заседании президиума Городецкого горсовета слушался вопрос уже «О закрытии соборной церкви». Объяснение такой причины было вполне в духе того времени: в городе ощущается недостаток помещений для культурно-просветительных учреждений. В частности, возникла острая необходимость в здании для районного исторического музея. Ранее под него предназначалась летняя церковь, находившаяся рядом с собором. Но она по своим площадям оказалась недостаточной для размещения всех экспонатов музея. Потому выбор и пал на собор.

Требования о ликвидации прихода в соборе, якобы опять исходила от городчан. Исполняя их просьбу, Президиум горсовета постановил общину закрыть, а освободившиеся здания передать музею.

Власти работали оперативно, и уже на следующий день последовало заседание президиума Городецкого районного исполнительного комитета, которое поддержало просьбу горсовета и, в свою очередь, обратилось к президиуму Крайисполкома утвердить их решение.

Уже через три дня председатель райисполком Казарин направляет в Крайисполком докладную записку. В ней указывалось, что летняя церковь недостаточна для размещения музейных экспонатов, т.к. «Городец имеет большое историческое значение и при разборе районного архива вновь открыт отдел в музее, исторических документов бывших владельцев Городца князей Орловых». Председатель обращал внимание также на то, что при закрытии летнего храма может создаться «странное неудобство» т.к. в одной ограде находятся два церковных здания: «в одном из них небольшая частичка верующих ходит совершать религиозные обряды, в другом экскурсии учащихся и населения на исторические ценности музея». К тому же, акцентировал внимание докладчик, одного здания совершенно недостаточно для размещения экспонатов музея. Троицкий же собор находится в центре города на самом красивом месте крутого берега, а место вокруг него представляет «прекрасную спортивную площадку, где в летнее время можно разбить садик для детей». Что же касается верующих, то для них, писал Казарин, в Городце имеются четыре церкви «вполне удовлетворяющие верующих для совершения религиозных обрядов».

Пятого января 1936 года Комиссия по вопросам культа при президиуме Крайисполкома рассмотрела постановление Городецкого райисполкома, и поддержало его. 20 января президиум Крайисполкома утверждает это, а через неделю о решение властей был извещён председатель церковного совета Ф. Беляков [4].

Как показала дальнейшая практика, в данном вопросе местные власти вовсе не радели о музее: их цель была иной — закрыть, а впоследствии и полностью ликвидировать, расположенный на видном месте собор. Музей как был первоначально размещён в старинном купеческом особняке, так до сих пор благополучно там и находится.

Не так гладко (в смысле протестов прихожан) складывались дела с закрытием старообрядческой и единоверческой церквей. В конце октября 1934 года Президиум Городецкого райисполком рассматривал ходатайство Президиума горсовета о закрытии Успенской-Ильинской старообрядческой (в этом храме сосуществовали две общины — Успенская и Ильинская) и единоверческой Духовской церквей. Мотив приводился тот же — «острый недостаток помещений для развертывания культурно-массовой работы по обслуживанию трудящегося населения города, использование зданий под школы и Краевыми педагогическими курсами».

Прихожане не смирились с этим постановлением, и 17 ноября священник Еремеев подаёт председателю ВЦИК М.И. Калинину жалобу. Спустя неделю тысяча двести верующих поддержали ходатайство своего пастыря и просили всесоюзного старосту «немедленно сделать распоряжение» о прекращении ликвидации Успенского храма и кладбища при нём.

Постоянная комиссия по вопросам культа при Президиуме ЦИК СССР телеграммой поручает своим горьковским коллегам проверить «закономерность действий местных работников и результаты сообщить». Однако те не спешили с ответом. Спустя три месяца Москва шлёт другую телеграмму, в которой говорилось, что городецкие власти приступили к снятию крестов и «разорению» церкви. Из столицы требовали письменного объяснения по этому делу, а виновных лиц привлечь «к судебной ответственности за незаконные действия».

За две недели до этого, Комиссия по вопросам культа при Президиуме Горьковского крайисполкома отменила постановление городецких властей «в части ликвидации единоверческой церкви (Духовской — Ю.Г.) за отсутствием оснований, предусмотренных действующим законодательством». Успенскую же старообрядческую церковь посчитала ликвидировать «с последующим преобразованием её для культурно-просветительных целей».

Горьковские власти пытались убедить москвичей, что Успенско-Ильинская старообрядческая община согласилась с закрытием храма, при условии, что ей будет предоставлена единоверческая Духовская церковь, что и было, якобы, властями исполнено. В действительности же, не всё было так просто. Из объяснения нового председателя церковного совета Ильинской старообрядческой общины С.А. Шарапова, вероятно данное районному прокурору, видно, что церковная «двадцатка» предложение городецких властей «нашла неподходящим» и просила горсовет предоставить верующим вместо часовни Спасскую церковь. Дело было скреплено договором. Однако верующие в количестве 1500 человек опротестовали решение «двадцатки», ссылаясь на отсутствии собрания по данному вопросу и потому что Духовская церковь «мала и холодна».

Районный прокурор Батяев обвинил некоторых прихожан Успенской общины, и в особенности бывшего священника Еремеева, в неподчинении решению властей и «двадцатки», считая все действия последних законными. (Кстати, священник Еремеев даже посылал ходоков в Москву, чтобы там найти защиту от произвола городецкой администрации).

После этого, в конце сентября 1935 года члены Успенской общины направляют в Комиссию по вопросам культа при Президиуме ЦИК СССР заявление о вторичном рассмотрении данного дела. Они обращали внимание столичные властей на то, что старообрядцы были «местной властью незаконно выселены» из молитвенного дома, не дав провести общего собрания. Говорилось также, что православные имеют в городе семь церквей, а старообрядцы лишь одну на город и 63 деревни в округе. Прихожане жаловались, что городецкие начальники в сентябре 1932 года запретили им даже совершать захоронения на их кладбище. И из-за этого там, подчеркивали они, «творится полное безобразие, кресты и надгробные памятники уничтожены» [5].

Из архивного дела не видно, нашли ли городецкие верующие себе защиту. По всей видимости, нет и приход, как тогда официально выражались, был ликвидирован.

В 1935 году была решена судьба и другого городецкого храма — церкви Михаила Архангела. 9 июня Горьковский крайисполком утвердил решение краевой комиссии по культам о закрытии церкви, с приспособлением её под клуб. Прихожане опротестовали это и обратились за помощью во ВЦИК. Однако, городчане там взаимопонимания не нашли, и 20 сентября 1935 года ВЦИК поддержал решение Крайисполкома о закрытии церкви [6].

Не менее любопытна, и одновременно трагична судьба другого городецкого храма — Владимирской церкви, находящейся в Нижней Слободе. Храм был возведен в 1686 году на средства прихожан. После революции, как и все российские молитвенные здания, он понес значительные потери, когда богослужебные предметы из благородного металла изымались. Безжалостной к красоте рукой сдирались оклады с икон, серебряные крышки с книг.

В разоренном и разграбленном храме, однако, продолжала теплиться жизнь, и городчане ещё продолжали надеяться на заступничество Всевышнего. Напрасно. 16 февраля 1937 года местные власти постановили ликвидировать общину верующих, а церковь отдать под склад.

Однако вскоре события стали разворачиваться в иной плоскости. 23 августа того же года общее собрание членов артели имени 20 лет Октября рассмотрело вопрос о культурно-массовой работе «в зимний период». С докладом выступил некто А.В. Злобин, который обратился к правлению артели и вышестоящим организациям «обеспечить им помещение под клуб», предлагая для этих целей использовать храм.

Выступившие в прениях поддержали докладчика. В частности, гражданка Пугачёва внесла предложение закрыть храм к октябрьской годовщине, патетически восклицая, что уже двадцать лет как существует Советская власть и «нам поповский дурман не нужен».

Собрание единодушно приняло заранее подготовленную резолюцию. Она очень интересная и во многом выражает общий настрой значительной массы советских обывателей того времени, потому привожу из неё пространную цитату. «Мы рабочие, работницы ИТР и служащие артели им.20 лет Октября, — говорилось в ней, — видя явный обман приспешников капиталистического общества, попов, сектантов и других, которые всячески проповедуя дурман религии, пытаются всячески отвлечь нас от культурной жизни, от жизни, которую строили и строят сами трудящиеся». Сотрудники и служащие артели просили своё пролетарское правительство «закрыть убежище мракобесов» и в помещении церкви «устроить культурный очаг».

8 октября того же года Президиум Городецкого горсовета заслушал вопрос о закрытии храма, и обратились к райисполкому о возбуждении ходатайства перед облисполкомом о ликвидации прихода. В горсоветовском постановлении говорилось, что трудящиеся Городца «в течение ряда лет на своих собраниях выносили решения с требованием закрыть все церкви в городе». Оказывается, что данный пункт даже был внесён в избирательный наказ горсовету. 16 ноября появляется постановление райисполкома [7]. Участь храма была предрешена.

Подобная судьба была уготовлена и другому старообрядческому молитвенному зданию в Городце. Но здесь уже власти нашли другой предлог и мотивацию о его закрытии. 1 октября 1935 года уполномоченный городецкой религиозной общины старообрядцев-поморцев беспоповцев Т.П. Склепышева обратилась в Горьковский крайисполком с заявлением. В нём говорилось, что Президиум местного горсовета 11 сентября запретила общине, состоящей из 400 человек, «отправление всяких религиозных потребностей» в молитвенном доме в Аксеновском переулке на основании его ветхости и несоответствия техническим требованиям. Заявительница возражала, и была убеждена, что молитвенное здание «вполне отвечает всем техническим требованиям об общественных собраниях». Она тактично посчитала, что такое распоряжение «является, очевидно, следствием какого-то враждебного общине сообщения в Горсовет». Склепышева обращала внимание на то, что у общины нет другого молитвенного здания, а осуществлять религиозные потребности в частных домах они не могут, так как это явилось бы «нарушением существующих порядков об общественных собраниях».

Из ходатайства усматривалось, что старообрядцы неоднократно обращались к властям за разъяснение и те милостиво разрешили «пока» продолжить им службу в молитвенном доме. Эта неопределенность и заставила старообрядцев обратиться в Крайисполком, чтобы тот повлиял на Городецкий райисполком.

В начале октября из секретариата Крайисполкома затребовали от райисполкома выслать им все материалы о ликвидации молитвенного храма. В тот же день, 4 октября (так уж совпало) Президиум Городецкого раийсполкома заслушал решение Горсовета от 11 сентября о ликвидации молитвенного дома и поддержал его. А 22 октября 1935 года Комиссия по вопросам культа полностью согласилась с этим и ещё один городецкий храм постигла печальная участь других храмов города [8].

Судьба перечисленных городецких культовых памятников ничем не выделялась от аналогичной судьбы церквей Горьковского края, да и всей страны. В ней было много удручающе-трагического однообразия. Власти в борьбе с религией везде действовали по отработанной схеме, без особого мудрствования, но всегда с обязательной ссылкой на якобы убедительные просьбы трудящихся. Сами же жители в подавляющей их части, запуганные или равнодушные к происходящему, в большинстве своем безмолвствовали или ретиво помогали властям.

Государственно-правовой нигилизм в вопросах сбережения церковных памятников способствовал процветанию провинциального. На местах толпы «доброхотов» соревновались в закрытии и уничтожении атрибутов «старого мира» и в особенности культового. Не все они являлись членами ВКП(б). Тёмный, злобный инстинкт толпы использовался властной верхушкой, направляя разрушительную энергию на беззащитных свидетелей прошлого. Результатом стало отлучение народа на долгие десятилетия от своей истории.