Городецкие чтения. Городец, 25 апреля 2002 года

Цель настоящей работы выяснить положение Городецкого удела после падения в 1392 году политической независимости Нижегородского великого княжества. Данный период в истории региона не рассматривался отдельно. Лишь один-два сюжета привлекали внимание исследователей.

Первый же возникающий вопрос, — когда Городецкий удел перешёл под власть Москвы, — не имеет в науке однозначного ответа. Не ясно, какова была его связь в это время с остальными частями великого княжества Нижегородского. Н.И. Храмцовский, А.Н. Насонов, Л.В. Черепнин считали, что по ярлыку Тохтамыша 1392 г. в состав московских владений вошло всё великое княжество [1]. А.В. Экземплярский, А.Е. Пресняков полагали, что вошли Нижегородская и Городецкая части [2]. Б.А.Рыбаков писал: «В 1393 г. Суздаль, Городец и Нижний Новгород вошли в систему Московского княжества», но далее — «После смерти князя Бориса, в 1394 г., к Москве отошли Нижний Новгород и Городец-на-Волге, а во владении его родичей остался… Суздаль» [3]. В.А. Кучкин пришёл к другому выводу. По его мнению Суздальский и Городецкий уделы, в отличии от Нижегородского, не утратили в 1392 году своей самостоятельности [4]. В дальнейшем эту точку зрения приняли и другие исследователи [5].

Для выяснения реальной картины продуктивным может оказаться анализ той части летописных сообщений, в которой описываются новоприобретения московского князя. Некоторые сравнительно поздние летописи (Тверской сборник, Устюжская летопись, Владимирский летописец) приводят сведения только о взятии Нижнего Новгорода, ничего не говоря о более обширных территориях [6]. Рогожский летописец и Симеоновская летопись отразили самый близкий к изучаемому времени из дошедших до нас сводов (свод 1412 года). Согласно Рогожскому и Симеоновской Василий I получил «Новград Нижний со всем княжением» [7]. Другим наиболее ранним источником являются летописи, в основе которых, по мнению специалистов, лежит Новгородско-Софийский свод 30-40-х годов XV века. Новгородская IV и Софийская I, а также следующие им летописи сообщают: «дал… царь Новгородское княжение, Нижний Новгород, и Муром, и Мещеру, и Торусу» [8]. Иное чтение дают летописи, восходящие через Ермолинскую и Московский свод 1479 года к их протографу: «Новгород Нижний, и Городец со всем, и Мещеру, и Торусу» (вариант: «…со всем, что ни есть во власти их, тако же Мещеру и Торусу») [9]. В Сокращённых сводах конца XV века читается промежуточный вариант описания событий 1392 года, соединяющий обе традиции [10]. Основное различие двух указанных перечней в следующем. Первый из них не называет Городец, но называет Муром в числе пожалований хана Тохтамыша. Как правило, исследователи не ставят вопрос о том, какому варианту отдать предпочтение.

Общим протографом Ермолинской летописи и Московского свода 1479 года является Московско-Софийский свод 70-х годов XV века (свод Феодосия Филиппа). Его составитель взял за основу сведения Новгродско-Софийского свода и значительно их пополнил по ряду других источников, одним из которых была Троицкая летопись или её протограф (конец XIV– начало XV века). Специалисты предполагают влияние данного не дошедшего памятника на описание присоединения Нижегородского княжества в Ермолинской и Московском своде [11]. Несмотря на это нам кажется более точным новгородско-софийский вариант. В цитатах Карамзина интересующий нас перечень не сохранился. Поэтому не известно, как он выглядел в Троицкой летописи. Великокняжеский сводчик 70-х годов XV века мог в него внести свои изменения. Сведения, дошедшие в Новгородской IV и Софийской I, также являются довольно ранними. Эти летописи не отличаются столь явной «промосковской» позицией, как Троицкая. Если первые часто защищали права и традиции отдельных земель княжеств, то последняя выступала против различных областных интересов и устремлений. В описании событий 1392 года Троицкая, вероятно, содержала неточности. Так, в ней не было известий о двухкратной поездке Василия I в Орду, присутствующих во многих других летописях [12]. Кроме того, в то время, когда, по всей видимости, шла работа по составлению этого свода, в начале XV века, Городцом владел один из князей московского дома — Владимир Андреевич серпуховский. Отсюда и необходимость подчеркнуть полную легитимность такого положения указанием на пожалования хана. Это тем более вероятно, что в числе источников Троицкой летописи мог быть гипотетически воссоздаваемый «летописец» князя Владимира Андреевича [13]. Кроме того, Ермолинская летопись и Московский свод 1479 года, содержащие перечень, упоминающий Городец, опускают Муром, хотя известно, что он был приобретён в это время. С 1401–1402 годов Муром постоянно упоминался среди великокняжеских владений в докончаниях и духовных, а его присоединение предполагалось ещё в 1390 году [14].

Останавливаясь на варианте, в котором нет Городца, следует задаться вопросом, а должен ли он был вообще упоминаться? Не подразумевалась ли в ярлыке под Нижним Новгородом территория всего великого княжения, вместе с Городцом и Суздалем? В литературе отмечалось, что Тохтамыш строго различал ярлыки на Нижний Новгород и Городец [15]. К этому можно добавить следующее соображение. В докончании 1448-1449 годов Василия II с князем суздальским Иваном Васильевичем последний обязуется отдать «што будет у мене ярлыков старых на Суждаль, и на Новгород на Нижней, и на Городець, на все Нувогородское княжение…» [16]. Значит, существовали отдельные ярлыки как на каждый из уделов, так и на старший стол, т.е. на всё великое княжество. Согласно Рогожскому летописцу и Симеоновской летописи Василий Дмитриевич получил в 1392 году «Новград Нижний со всем княжением». Согласно вышеуказанному первому списку пожалований, это «Новгородское княжение, Нижний Новгород…» и т.д. Отсюда можно заключить, что Василию I были выданы ярлыки на все великое княжество и на Нижегородский удел, а ярлыки на Суздаль и Городец были удержаны. Это не значит, что Суздаль и Городец оставались независимыми. Власть великого московского князя распространялась на них теперь, как ранее великого князя нижегородского. В 1395 году Тимур нанёс сокрушительное поражение Тохтамышу и разорил золотоордынское государство. После этого оно не смогло восстановиться. Такое событие должно было повлиять на степень зависимости Суздальского и Городецкого уделов от Москвы.

Внимательное прочтение докончания Василия I с Владимиром Андреевичем серпуховским, составленного около 1401–1402 годов подтверждает мысль о подконтрольности всех трёх уделов Москве. Последний обязуется «блюсти и боронить, а не обидети, ни вступатися» во владения, что были за самим Василием, за его отцом, дедом, а также за великим князем Дмитрием Константиновичем. За великим князем Дмитрием Константиновичем было великое княжество Нижегородское со всеми уделами. Кроме того, среди перечисленных земель московского князя упомянуты Москва и Коломна с волостями, Муром с волостями, Волок и Ржева с волостями, а Нижний Новгород с волостями «и что к нему потягло», т.е. подразумевается некая более обширная территория. Ясно, что, по крайней мере, Городец тянул к Нижнему Новгороду. Это подтверждается хотя бы духовной серпуховского князя, где говорится о выплате ордынской дани за Городец в «новгородцкой выход» [17].

Попробуем точнее определить политико-административный статус Городецкого удела в первые годы после включения в политическую систему Москвы. Известно, что ещё Дмитрий Донской при назначении уделов сыновьям выделил две группы владений. В первую вошли земли Московского княжества и великокняжеские села. Вторую составили территории Владимирского великого княжения, а также не слившиеся ни с ними, ни с московскими землями «купли» и «примыслы» московских князей. Из первой группы старший сын, Василий получил вновь сформированный на основе московско-коломенских владений особый великокняжеский удел. Из второй группы — область великого княжения Владимирского [18]. Ни в одну из этих групп Нижегородское великое княжество не вошло. Даже назвать его «примыслом» Василий I решается только в 20-х годах XV века. Причиной тому были и борьба нижегородско-суздальских князей за свою отчину, и воздействие Орды, и определенные владельческие традиции. В этих условиях нижегородский регион занял особое место среди контролируемых Москвой земель. Формально он сохранял свой прежний великокняжеский статус и внутреннюю структуру. Москва не без успеха использует ситуацию нескольких ярлыков. Нижегородским великим князем был провозглашен наследник — князь Иван [19]. Складывался вариант, позже реализованный в присоединенной Твери [20]. Так же, как и там была создана видимая легитимность в передаче стола. Иван Молодой, сын Ивана III, был внуком тверского князя. Иван Васильевич был внуком нижегородской княжны, правнуком великого князя Дмитрия Константиновича.

Особенно ярко положение Городца характеризует уплата ордынского выхода. Взаимоотношения с Ордой являлись ключевыми для определения государственного статуса русских земель. Дань с Городца выплачивалась в особый «новгородцкий выход», но собирал его московский великий князь. Таким образом, Городецкий удел продолжал существовать как часть великого княжества Нижегородского, принадлежащего московским князьям.

Сделанные выводы расходятся с точкой зрения В.А. Кучкина. Он полагал, что в Городце до 1403 года сидел независимый князь — Василий Дмитриевич Кирдяпа. Лишь после его смерти удел перешел в руки князей московского дома. В связи с этим исследователь предложил «исправить» сделанную Л.В. Черепниным датировку договорной грамоты (около 1401–1402 годов), по которой Василий I передавал Городец Владимиру Андреевичу серпуховскому [21].

Против такого пересмотра выступил В.Д. Назаров. Он выдвинул два контраргумента. Первый: Троицкая летопись, на которую ссылается В.А. Кучкин (реконструкция М.Д. Приселкова), не содержит прямого свидетельства ни о владении Городцом Кирдяпой в год смерти, ни о его смерти именно в Городце. Второй: аргументация Л.В. Черепнина вовсе не исчерпывается рассмотрением комплекса фактов, связанных с ликвидацией Нижегородского княжества. Им показана связь обмена территорий между Василием I и князем Владимиром с новгородской и литовской политикой московского правительства именно в 1401-1402 годах [22].

Мнение В.А.Кучкина разделил Г.А.Фёдоров-Давыдов. Он подчеркнул, что Василий Кирдяпа не использовал полученный им в 1388 году ярлык на Городец, а значит, должен был реализовать свои права в 1392–1403 годах. Подтверждение этому ученый усматривал в нумизматическом материале [23].

Однако ярлык 1388 года мог быть использован в 1391–1392 годах (до падения независимости), когда Борис Константинович смог вновь занять нижегородский стол, отнятый у него племянниками Василием Кирдяпой и Семёном [24]. Ярлык мог быть использован и в 1393-1394 годах когда тот же Борис, вероятно с помощью князей Дмитриевичей, ненадолго восстановил независимость Нижегородского великого княжества [25]. Тогда же Кирдяпой мог быть произведен и монетный выпуск [26].

Недавно С.А. Фетищев выступил с поддержкой высказанного В.А. Кучкиным положения. Исследователь никак не отвёл доводы В.Д. Назарова, хотя они были ему известны. С.А. Фетищев считает, что лояльность Василия Кирдяпы по отношению к московскому князю давала ему возможность обладания Городцом. Об этой лояльности говорят и неучастие во враждебных акциях, и давняя дружба (показанная Г.В. Абрамовичем). Кроме того, по мнению С.А. Фетищева, Кирдяпа «единственный из всех нижегородских князей того времени был положен в их родовой усыпальнице — Спасо-Преображенском соборе. Другие князья, враждовавшие с Василием Дмитриевичем были похоронены в других местах» [27].

По всем пунктам трудно согласиться с автором. Известно, что после смерти Бориса Константиновича в 1394 году Семён и Василий вместе бежали в Орду [28]. Действовали они там явно не в интересах московского князя.

Г.В.Абрамович отмечал две основные причины расположения Василия I к Василию Кирдяпе: 1) В течение трех лет они оба, не по своей воле, находились в Орде. Однако никаких сведений об их взаимоотношениях в это время нет. Само по себе одновременное пребывание в Орде не может свидетельствовать о появлении «дружеских» связей. 2) По предположению Г.В. Абрамовича, в 1382 году под стенами Москвы обещал от имени Тохтамыша безопасность жителям города один Семён, а Василий молча стоял рядом. По другому предположению — Василию I стало об этом известно [29]. Представляется, что для московского князя значим был конкретный результат — захват Москвы Тохтамышем, а не подобные тонкости. К тому же, вероятно, князья руководствовались в своей политике сиюминутными задачами, а не личными впечатлениями давних лет.

Наконец, ошибочно утверждение о том, что из современных Василию Кирдяпе нижегородских князей только он был погребен в Спасо-Преображенском соборе. Там же, согласно синодику этого храма, покоился прах Ивана Борисовича Тугого лука [30], отношения которого с Москвой далеко не всегда складывались гладко.

Итак, доводы в пользу обладания Городцом до 1403 года Кирдяпой довольно шатки. Кто же реально управлял интересующим нас уделом? Учитывая состояние источников, реконструкция неизбежно будет носить гипотетический характер.

Летописи сообщают, что после захвата Нижнего Новгорода Василий I «посади свои наместникы» [31]. Возможно один из них был направлен в Городец. Вскоре, как отмечалось выше, Борис Константинович не без помощи племянников смог восстановиться на нижегородском великокняжеском столе. Произошло это не позже 8 декабря 1393 года. Городец, по всей видимости, переходит к Василию Дмитриевичу Кирдяпе, но и он не задержался здесь надолго. В какой-то момент до смерти Бориса (6 мая 1394 года) между Василием I и нижегородскими князьями было заключено компромиссное соглашение, по которому последние сохраняли за собой Суздальский удел и, возможно, часть Городецкого. После 6 мая 1394 года князья Дмитриевичи бежали в Орду, а указанные территории достались Борисовичам [32]. Раскол, скорее всего, произошёл не без участия московской стороны, которая умело играла на противоречиях внутри суздальского княжеского дома. О связях Борисовичей с Городцом свидетельствуют следующие данные. Иван Тугой лук фигурирует в упоминавшейся договорной грамоте Василия московского с Владимиром серпуховским. По докончанию последний получил около 1401–1402 годов Городец и какие-то из тянущих к нему волостей. К этому времени другой частью удела по пожалованию Василия I владел князь Иван [33].

Л.В.Черепнин отметил следующие причины передачи Городца Владимиру Андреевичу. Вопрос о Нижегородском княжестве Василий I мог считать к этому времени решённым. Его внимание переключается на новгородские, смоленские, литовские дела. Поэтому он и выменял важные на северо-западном и западном направлениях Волок и Ржеву против Городца и Углича. С другой стороны, недавно приобретенная территория оставалась под наблюдением князя московского дома [34].

В данном сюжете необходимо, на наш взгляд, учитывать не только внешние политические факторы, но и существовавшие противоречия внутри московского княжеского семейства. Основы его политической структуры были заложены ещё Калитой и его наследниками. Одним из важнейших принципов была неприкосновенность «примыслов» (в эту категорию в конечном итоге и попал нижегородский регион) [35]. Однако Владимир Андреевич находился на особом положении и участвовал в дележе великокняжеских новоприобретений ещё до получения ярлыка 1392 года. Василий I вынужден был оговаривать невмешательство серпуховского князя в будущее пожалование хана [36]. Вероятно, это не помешало Владимиру Андреевичу выдвигать требования на долю в присоединенном Нижегородском княжестве и, по крайней мере, частично требования эти были удовлетворены. Интересно, что серпуховскому князю принадлежала «треть» в Москве, и в Нижегородском великом княжестве он получил третий стол. В то же время исследователи отмечают, что с конца 80-х годов XIV века происходило падение роли и политического влияния Владимира Андреевича внутри Московского княжества [37]. Это отразилось и на передаче ему Городца. Во-первых, получено было не новое пожалование, а произведён обмен на Волок. Во-вторых, удел пришлось делить с Иваном Борисовичем. Вероятно, и такое положение было выгодно. Серпуховский князь мог надеяться на скорое вытеснение князя нижегородского. Обладание Городцом, надо полагать, было «престижнее», чем обладание Волоком. Последний не был столицей удельного княжества. Показателем статуса владения являлась, в том числе, собираемая с него доля татарского «выхода». За Волок, в качестве ордынской дани, выплачивалось 170 рублей, а за Городец Владимир платил 160 рублей. Но свою долю к 160 рублям добавлял Иван Тугой лук. Кроме того, дань за Волок вносилась в пятитысячный великокняжеский «выход» и составляла, таким образом, 3,4%. Дань за Городец шла в полуторатысячный «новогородцкой выход», и только доля серпуховского князя была более 10% [38].

Судьбоносным в истории Городецкого удела оказалось нашествие Едигея 1408 года. По всей вероятности, в это время Городец был заменён серпуховским князьям Тошной (по докончанию с Василием I). Причиной тому могло быть уничтожение Городца. Хотя такой вариант кажется маловероятным. Городец, как известно, так и не смог возродиться, но это не помешало Василию II в 1448-1449 годах пожаловать его Ивану Васильевичу Горбатому [39]. Нашествие Едигея стимулировало нижегородских князей Борисовичей к борьбе за восстановление независимости великого княжества Нижегородского [40]. Результатом этого и стало «отнятие» Городецкого удела от князей московского дома.

Как управлялась интересующая нас территория после 1408 года, из какого административного центра, кто её контролировал — на все эти вопросы ответить крайне сложно из-за отсутствия сколько-нибудь определенной информации.

Интересно, что Городец не исчезает полностью из письменных источников. Помимо упомянутой договорной грамоты с князем Горбатым, он фигурирует в жалованной грамоте Василия II архимандриту Нижегородского Печерского монастыря Игнатию на беспошлинный провоз рыбы (около 1425–1433 годов). Документ называет мыт «на Городце» [41]. Однако в данных случаях, по-видимому, мы имеем дело лишь с консервативностью формуляров грамот. В любом случае, Городецкий удел продолжал существовать как административно-территориальная единица на протяжении всей первой половины XV века.

Можно отметить, что история Городецкого удела в конце XIV– начале XV века безусловно, отличается своей спецификой. Несмотря на обособленность региона среди подчиненных Москве земель, Городецкий удел до 1408 года довольно уверенно контролируется великокняжеской властью. В политико-административном статусе Городца наблюдаются некоторые черты сходства с положением Суздаля. Это выражалось и в ситуации с ярлыками, и в стремлении уже на этом этапе блокировать князей нижегородского дома в этих уделах. В Нижнем Новгороде так же сидели подконтрольные Москве князья, но эта политика была прекращена Василием I уже в начале 20-х годов XV века [42]. Не сохранилось практически никаких сведений о вотчинных владениях здесь нижегородских князей в более позднее время, тогда как в Суздальском уезде эти владения были весьма значительны [43]. Городец в конце 40-х годов XV века был передан Ивану Горбатому. По Юрьевцу-Поволжскому, входившему некогда в Городецкий удел, сохранились данные о владениях князей Горбатых в XVI–XVII веках [44]. В то же время данные владения, по-видимому, были не столь значительны. Это позволяет предполагать сохранение связи нижегородско-суздальских князей в первую очередь с Суздальским уделом. Москва в гораздо большей степени дорожила поволжскими центрами великого княжества Нижегородского.