Городецкие чтения. Городец, 23–24 апреля 2004 года

Само название этой публикации — «Василий Тёркин в Городце» — на первый взгляд кажется странным. Все знают Василия Тёркина — героя одноименной поэмы Твардовского, но никто не сможет припомнить, чтобы бравый солдат заезжал в Городец или как-то был связан с этим старинным городом на Волге. Но в русской литературе был другой Василий Тёркин. Задолго до появления знаменитой поэмы А.Т. Твардовского, в 1892 году вышел в свет роман Петра Дмитриевича Боборыкина «Василий Тёркин». Герой этого романа — не солдат, а купец. Боборыкин первым в русской литературе создал образ просвещённого предпринимателя, патриота России, который сам, выйдя из народных глубин, стремился «дать полный ход всему, что в нём кроется ценного, на потребу родным угодьям и тому же трудовому и обездоленному люду». Здесь приведены слова Максима Горького, который высоко ценил этот роман и его героя [Горький М. Собр.соч.: В 30 т. — М., 1949-1955. Т. 25. С. 308].

Естественно, такой благородный предприниматель, все помыслы и действия которого направлены на обустройство России, не вписывался в официально установленные рамки советского периода, где купец — мироед, хищный и алчный, неправедно разбогатевший, да к тому же и малограмотный. У Боборыкина же Василий Тёркин учился в губернской гимназии. В результате роман оказался невостребованным, о нём просто забыли.

Забытым, как и роман, оказался и его создатель. Широкому кругу читателей Боборыкин вообще неизвестен. Специалисты, следуя оценке, сложившейся в литературной критике советского периода, относили его к посредственным писателям, писателям так называемого второго ряда. Бесспорно, что Боборыкин, раскрывая внутренний мир героев своих романов, до Достоевского не дотягивал. Он — писатель-беллетрист. Но у него свои достоинства. Палитра его творчества чрезвычайно обширна: он и драматург, и публицист, и прозаик, литературный критик и историк литературы, театральный деятель, мемуарист, переводчик. И всё это умножается на уникальное трудолюбие.

Боборыкин прожил длинную жизнь. Началась она ещё при Пушкине — Боборыкин родился в 1836 году, а закончилась, когда в полный голос читал стихи Маяковский — скончался Пётр Дмитриевич уже после революции, в 1921 году в Швейцарии. Шестьдесят лет его жизни отмечены неустанной писательской деятельностью. Боборыкин слыл одним из культурнейших людей своей эпохи, свободно владел основными европейскими языками, прекрасно знал мировую культуру. Кстати, это именно он ввёл в литературу и публицистику слово «интеллигенция», которое прижилось. На российской почве оно наполнилось особым содержанием, стало понятием, которое вызывает живые дискуссии, при этом вновь напрочь забылось о родоначальнике слова «интеллигенция».

Боборыкин чутко улавливал перемены и настроения в обществе, обладая удивительной социальной отзывчивостью. Этим качеством он даже вызывал раздражение у своих собратьев по перу. Так, И.С. Тургенев с большой долей сарказма писал о Боборыкине: «Я легко могу представить его на развалинах мира, строчащего роман, в котором будут воспроизведены самые последние «веяния» погибающей земли. Такой торопливой плодовитости нет другого примера в истории всех литератур!» [Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем. Письма. Т. 71. С. 260]

Современник «шестидесятников» XIX века, очевидец предреволюционной России, Боборыкин никогда не разделял революционные взгляды. Он всегда оставался реформатором, верящим в социальную эволюцию. Особое место в будущем поступательном движении России он отводил новому российскому купечеству — это объясняет появление его Василия Тёркина. Эволюционные взгляды Боборыкина тоже в своё время оценивались со знаком минус. В какой-то мере и по этой причине тоже в советское время его почти не переиздавали. В 1965 году увидели свет его воспоминания «За полвека» (в двух томах), в 1984 — «Повести и рассказы» и в следующем году — роман «Китай-город». Так получилось, что «Василий Тёркин» Боборыкина «утонул» во времени. Его затмил герой Твардовского — Александру Трифоновичу очень хотелось назвать своего героя запоминающе, «забористо», и ничего лучшего он не придумал, как использовать название боборыкинского романа. Видимо, он был уверен, что прогрессивный купец Василий Тёркин в российскую историю и культуру уже никогда не возвратится.

Однако время все расставляет по своим местам. Сегодня вновь Боборыкин оказывается по-своему интересным. Если современникам писателя его скрупулезное описание быта, архитектуры и традиций казалось банальным, скучным и излишним, и их можно понять, то для нас сегодня ушедшая эпоха со всеми жизненными подробностями оказывается ценной живописной историей.

В этом смысле роман «Василий Тёркин» представляет особый интерес. Писатель связывает своего героя с Городцом. Это и неудивительно. Ведь П.Д. Боборыкин наш земляк, нижегородец. Родился он в Нижнем Новгороде. Примечательно, что в один год с ним — 1836-ой — на свет здесь появились сразу три младенца, ставшие в последствии выдающимися деятелями отечественной и мировой культуры. Первым, 24 января (здесь и далее указан старый стиль) родился литературный критик и публицист Николай Александрович Добролюбов, 15 августа — писатель Пётр Дмитриевич Боборыкин, и в самом конце года, 21 декабря — композитор Милий Алексеевич Балакирев. Явление уникальное — все трое, ставшие в нашей истории и культуре знаковыми фигурами, родились в один год, в небольшом губернском городе, население которого в то время составляло немногим более 30 тысяч.

Пётр Боборыкин родился в доме на главной улице Нижнего Новгорода — Большой Покровской, у спуска к Лыковой дамбе, проложенной через Почаинский овраг. Дом стоял почти напротив известной усадьбы Добролюбовых, где сегодня находится музей нашего прославленного земляка. Он принадлежал деду будущего писателя генералу павловских времен П.Б. Григорьеву. Сегодня того дома нет. На его месте стоит более поздний дом с известным в городе рестораном «Эрмитаж».

Детство и юность Петра Боборыкина прошли в Нижнем Новгороде. В своих воспоминаниях и публицистических статьях он даёт подробные описания города той поры, с особой любовью пишет о Волге. Учился он, как и герой его романа Василий Тёркин, в нижегородской гимназии. После её окончания он улетел из родного гнезда, сначала — в Казань, поступил на юридический факультет Казанского университета, затем — в Дерпт, где изучал химию и медицину. В начале 60-х годов оказался в Петербурге.

К Городцу у писателя своё особое отношение. По всей вероятности, семья Боборыкиных-Григорьевых имела собственный дом в Городце или имение неподалеку. Похоже, что Боборыкин в юности там бывал и подолгу жил, возможно, проводил каникулы. Он даёт такие подробные описания Городца и такие живописные зарисовки, которые может сделать лишь большой знаток и любитель этих мест. Более того, он называет Городец придуманным им самим именем — «Кладенец», от слова «клад», что весьма символично.

Мы не ставим перед собой задачи пересказать роман, это всегда неблагодарное занятие, тем более, что «Василий Тёркин» — вещь занимательная и читается «на одном дыхании». Заметим лишь, что Василий был подкидышем, воспитал его очень достойный человек, крестьянин из Городца, который на свои последние деньги постарался дать ему образование, определив в губернскую гимназию. За незначительную провинность юноша исключен из гимназии, после чего начинаются трагические страницы его биографии. Он не сломался, сумел устоять под жестокими ударами судьбы. Жил скромно, трудился, любил… Со временем разбогател. Находки и потери, поиски смысла жизни… После длительного перерыва Василий Тёркин вновь оказался в Городце — в Кладенце.

«Кладенец разросся за последние десять лет; но старая сердцевина с базарными рядами почти что не изменилась. Древнее село стояло на двух высоких крутизнах и в котловине между ними, шедшей справа налево. По этой котловине вилась бревенчатая улица книзу, на пристань, и кончалась за полверсты от того места береговой низины, где останавливались пароходы» [Собрание романов, повестей и рассказов П.Д. Боборыкина в 12 томах. — СПб., 1892, Издание А.Ф. Маркса. Т.12. С. 137].

Василий идёт на древний вал и вспоминает историю села, которую он знал от приёмного отца.

«Когда-то, чуть не в двенадцатом веке, был тут княжой стол, и отрасль князей суздальских сидела на нём. Один из киевских князей Рюриковичей вступил в удельную усобицу с родным своим дядей, взял его стол, сжёг обитель, церкви, срыл до основания город. Дядя ушёл на север искать приволья и княженья в суздальском крае, где володели такие же Рюриковичи. И приплыл он сюда снизу к дремучим лесам керженецким, где держались дикие племена мордвы и черемис, все язычники, бродили по лесам, жили в пещерах или шалашах, обмазанных глиной. Князю удалось утвердиться на этом самом месте, где стоит и по днесь Кладенец. Заложил он город, и с тех самых пор земляная твердыня ещё держится больше семисот лет… Населил он свой Кладенец дружиной, ратными людьми, мордвой и черемисами, волжскими и камскими болгарами, пленниками из соседних земель…

Крепкий острог с земляными стенами и глубокими рвами стоял на конце дальней крутизны; она понадвинулась к реке и по сие время в виде гребня. — Валы сохранились со стороны Волги; по ним идёт дорога то вверх, то вниз. Склоны валов обросли кустарником. Не мало древних сосен сохранилось и поныне. Туда Тёркин бегал с ребятишками играть в «козны» — так зовут здесь бабки — и лазить по деревьям. Одно из них приходится на огороде, и его почитают как святыню, и православные больше, чем раскольники. На нём появилась икона после того, как молния ударила в ствол и опалила как раз то место, где увидали икону [Там же].

Ствол потемнел… Оба образка тут. Тёркин постоял, обернувшись в ту сторону, где подальше шло болотце, считавшееся также святым. Про него осталось предание, что туда провалилась целая обитель и затоплена была водой… [Там же. С. 139]

Это — крайний предел сёл. Монастырь стоит наверху, но дальше, на матерой земле, позади выгона, на открытом месте. А на крутизне, ближайшей от пристани, лепятся лачуги… Наверху, в новых улицах, наставили домов «богатеи», вышедшие в купцы, хлебные скупщики и судохозяева. У иных выведены барские хоромы в два и три этажа, с балконами и даже бельведерами» [Там же. С.137].

Можно продолжать вместе с Василием Тёркиным неспешные прогулки по Городцу-Кладенцу конца позапрошлого века. Он увлекает нас в Фёдоровский монастырь, и мы присутствуем при его беседе с настоятелем, стоим на службе в старообрядческой часовне, посещаем богадельню, знакомимся с кустарным пряничным производством… Именно здесь, на своей родине Василий Тёркин постепенно нашёл примирение с самим собой и постиг смысл жизни — в служении людям и России.

«Без чванства и гордости почувствовал Тёркин, как хорошо иметь средства помогать горюнам… Деньги!.. Они будут у него всегда, и всё больше и больше их будет. Не глупая удача, а что-то в нём самом сулит это…
Взгляд его упал на синеющий вблизи плес реки, далее — на тёмную стену заказника… Спасти великую реку от гибели, положить предел истреблению лесных богатств…»,

вот о чём мечтает купец Василий Тёркин.

Сегодня проблемы и с Волгой, и с лесами стоят гораздо острее, чем сто лет назад. Только где они, благородные предприниматели Тёркины?