Городецкие чтения. Городец, 23–24 апреля 2004 года

Начиная со второй трети ХIХ столетия российское государство обрушило на старообрядцев всю мощь своих репрессивных органов. Тысячи полицейских чиновников, сыщиков, тайных агентов, попов ведомства православного исповедания денно и нощно были заняты очень важным государственным делом — выслеживали и ловили старообрядческих духовных лиц: священников, дьяконов, епископов. Одна из ярких страниц этой позорной для России эпопеи связана с селом Городцом Нижегородской губернии.

Городецкая часовня, будучи одним из важнейших центров беглопоповского согласия, играла существенную роль в духовной жизни древлеправославия. Её значение особенно возросло в эпоху Николая I, когда в России были закрыты почти все старообрядческие храмы и моленные дома, а число оставшихся на свободе священников исчислялось единицами. Власти хотя и не закрывали часовню, но старались склонить часовенную общину к унии с официальной церковью в виде единоверия и делали всё, чтобы не допустить служения в ней старообрядческого попа. Вплоть до 1923 года беглопоповцы были вынуждены принимать на службу иереев, переходящих в старообрядчество из господствующей церкви (беглых попов). Зачастую они оказывались людьми невысоких нравственных качеств.

Только после смерти Николая I, в 1865 году городецкую часовню ненадолго для исполнения треб смог навестить московский священник Дмитрий Беляев. Впрочем, значительная часть часовенного общества (более консервативная и ориентированная на сохранение традиций) не признала его за истинного священника, поскольку в иереи его рукополагал крещённый обливательно (крещение обливанием, а не погружением в старообрядчестве категорически не признавалось) калужский епископ официальной церкви Григорий Миткевич. В дальнейшем эта часть часовенных не признала и попов, принятых Беляевым, а затем и вовсе отказалась от священства, сделавшись, таким образом, беспоповской. В эти годы, помимо часовни, в Городце существовало около 15 моленных различных согласий [ЦАНО. Ф. 570. Оп. 559. Д. 14], в том числе в домах Елизаветы Пчелиной, купца Прянишникова, Ивана Малышева, у инокини Нафронии, у некоей Татьяны Семёновны на Большом Враге и т.д. [ЦАНО. Ф. 334. Оп. 1. Д. 843] Многие из них стали посещаться часовенными, не признававшими новых попов. После отъезда Дмитрия Беляева часовня опять надолго осталась без священника. Около 1882 года попечители часовни — купцы Облаевы, Сотины, Прянишниковы, Овчинниковы, Дурасовы и др., видя, какую нужду терпит общество из-за отсутствия в храме священника (невенчанные браки, недовершённые в крещении дети, невозможность совершения литургии), решили иметь при часовне хоть какого-нибудь постоянного попа. Сначала они приняли в качестве такового священноинока Александра, родом из-под Хохломы, который жил ранее в Керженском единоверческом монастыре [Корегин К. Мои воспоминания о жизни в расколе. — Н. Новгород, 1901. С. 30]. Он пробыл в Городце около двух лет, после чего вернулся обратно в синодальную церковь. Потом староверы добыли некоего отца Михаила из Владимирской губернии, который четыре года исправлял в часовне все требы, но в конце концов его из Городца удалили сами часовенные, признав не имеющим священного сана. Следующий перебежчик — поп Стефан жил при часовне не более года. К тому времени был доставлен в Городец священник Дмитрий Лебедев из села Болваницы, но и он прослужил здесь менее года, после чего скрылся в неизвестном направлении. Тогда из того же Керженского монастыря старообрядцы переманили священноинока Александра, а после того как он, пробыв в Городце года полтора, подался назад в никонианство, — священноинока Макария, который исправно совершал все требы, кроме венчания, иноку неположенного. Для повенчания браков в июле 1889 года приезжал из Вольска отец Михаил Сергиевский. «Приездом Михаила, — сообщает городецкий корреспондент миссионерского журнала, — беглопоповцы спешили воспользоваться, — шли к нему десятками, кто повенчаться, кто крестить детей, кто исправиться, — и это не городецкие только жители, а и приезжие из Семёнова, Василёво, Ковернина. Словом, такое теперь у нас в Городце движение среди народа, особенно по ночам, точно на Нижегородской ярмарке, — ходят караванами» [Братское слово. 1889 г. Т. 3. С. 152]. 10 июля отец Михаил отбыл в деревню Попово и Малиновский скит, а ему на смену был привезён очередной беглый поп из Вологодской губернии — Максим Горев, который, впрочем, вскоре был выгнан за безнравственное поведение. Таким образом, далеко не все перешедшие к старообрядцам попы выдерживали тяготы служения в гонимой церкви.

В 1892 году в Городец к старообрядцам прибыл беглый из села Мячково Костромской губернии поп Александр Успенский. Уже в марте следующего года балахнинскому исправнику поступает от костромского епископа настоятельное требование отыскать и задержать беглеца. В мае 1893 года полицейский надзиратель, получив от исправника предписание на поимку старообрядческого священника, отправился в Городец, где совместно с местным новообрядческим “активом” попытался изловить Успенского (интересно, что местный соборный протоиерей не только не помог ему в этом, но и предупредил старообрядцев о намерениях полиции). В своём рапорте надзиратель сообщает, что, устроив засаду возле дома Ведерниковых, где жил Успенский, он с помощниками из местных православных (никто из которых Успенского в лицо, конечно, не знал) попытался поутру перехватить ехавшего на службу в часовню попа. Однако, предупреждённые старообрядцы ещё накануне вечером поручили одному из часовенных служителей — дьяку Ивану Гришину одеться “под попа” и выехать от Ведерниковых вместо него. Схваченный полицией дьяк всячески отрицал, что он — Александр Успенский, но надзиратель, разумеется, ему не поверил и доставил задержанного в Балахну. На следующий день личность Гришина была удостоверена и полиция вынуждена была его отпустить. Взбешённый тем, что старообрядцы его так ловко провели, надзиратель в тот же день примчался в Городец, где произвёл обыски в домах попечителей часовни Ведерникова, Дурасова и Рязанова, но безуспешно — Успенского заблаговременно укрыли в Семёновском уезде [ЦАНО. Ф. 334. Оп. 1. Д. 843].

Подобные облавы, обыски и задержания — не редкость для Городца того времени. Вплоть до 1905 года, до официальной легализации старообрядческих общин и духовных лиц, старообрядческим священникам приходилось жить под постоянной угрозой ареста.

В 1890-х гг. значительную часть хлопот по добыванию для Городца беглых попов (как и общее попечительство над часовней) взял на себя нижегородский купец Николай Бугров. В страстную субботу 12 апреля 1897 года в Городец приехал из Москвы священник Алексей Трёхсвятский. Над ним немедленно был установлен тайный полицейский надзор, и городецкий пристав регулярно докладывал уездному исправнику о всех действиях старообрядческого батюшки. Так, из его рапортов мы узнаем, что такого-то числа Трёхсвятский «купался в Волге против городецких пароходных пристаней», что 28 декабря он встретил на улице священника господствующей церкви Листова, причём отцы назвали друг друга подлецами и негодяями, а Трёхсвятский, уезжая, показал Листову “нос” и “кукиш” (дело об оскорблении Листова было направлено в Духовную консисторию и донесено до прокурора, но кончилось ничем). Особенно возмущало пристава то обстоятельство, что старообрядческое духовное лицо «открыто ездит по Городцу на лошади в часовню исполнять различные требы, чем возбуждает среди православного населения неудовольствие» [ЦАНО. Ф. 334. Оп. 1. Д. 987]. Весной следующего 1898 года Трёхсвятский вынужден вернуться в Нижний к Бугрову, а ему на смену от последнего приехал отец Макарий Иванов.

Вероятно, при участии Бугрова после 1905 года при часовне появился священник Григорий Турылев, который прослужил в ней почти до самого её закрытия в 1930-е гг. Однако и его служение не было безоблачным. На рубеже 1907–1908 годов в общине произошёл раскол, причём совет общины (в том числе и Григорий Прянишников) высказался за отставку Г. Турылева. Однако, в отставку ушёл не он, а прежний совет (вероятно, сказался авторитет Петра Овчинникова). Новый состав совета (в том числе купцы Облаевы, Дурасов, Лапшин, Овчинников) сохранил отца Григория на службе [Там же. Д. 1356]. Второй раскол общины произошёл уже при советской власти в конце 1927 года. Состоявшееся 11 декабря общее собрание общины постановило не признавать духовной власти архиепископа Николы Поздеева (присоединился в 1923 году к беглопоповцам в Саратове и восстановил у них утраченную со времён Никона трёхчинную иерархию) и вновь принять на службу отца Григория, лишённого архиепископом и собором за какие-то вины священного сана. Однако, значительная часть прихожан решительно выступила против. В начале следующего, 1928 года обе части часовенных молились порознь: турылевцы, в том числе Рязанов, — в большей части здания храма (Успенская община), а их противники, в том числе Дурасов, Ларичев, Васильев, Носов (будущий епископ Городецкий Павел) с новым, более молодым священником отцом Иваном Голубовским — на втором этаже пристроя (Ильинская община) [ЦАНО. Ф. 2626. Оп. 2. Д. 60]. Такое положение сохранялось вплоть до ликвидации в 1930-х годах обоих приходов и закрытии действовавшей более 150 лет городецкой старообрядческой часовни.