Городецкие чтения. Городец, 23–24 апреля 2004 года

Изучение средневекового русского города связано со значительными трудностями. Наше желание получить предельно полную и адекватную исторической реальности картину городской жизни неизбежно упирается во фрагментарность, а то и полное отсутствие источников. Городец на Волге не является исключением. Навсегда останется тайной дата его основания. Мы можем лишь тешить себя мыслью, что по совокупным историческим и археологическим данным объективно представляем как его повседневную жизнь, так и катастрофы. Любая попытка детализировать представления о городе наталкивается на прочный заслон стереотипов нашего сознания.

Только кропотливый подбор фактов медленно, а порой вдобавок и болезненно размывает не достаточно обоснованные, но устоявшиеся стереотипы. И в этом отношении именно археология является надёжным поставщиком бесконечного числа поправок и уточнений в сложившуюся картину прошлого отдельно взятого города.

Рассмотрим это на примере только одного, казалось бы, предельно ясного вопроса о Городце — его территории в XII–ХIV веках.

Внешние границы города и его внутреннее членение четко и однозначно зафиксированы линиями оборонительных валов и рвов (сохранившимися от окольного города и т.н. «второго посада», прослеживающимися топографически от детинца).

Модель развития городской территории, сформулированная А.Ф. Медведевым после его раскопок в 1960-х годах, прочно вошла в краеведческую литературу. Она может быть описана следующим образом.

На смену маленькой деревянной крепости (1152 год), построенной на «пустом» месте, приходит город с двумя линиями укреплений (детинец и посад) (1164 год), а позже в результате быстрого развития и разрастания территории появляется и «второй посад» (накануне 1238 года) [Медведев А.Ф. Основание и оборонительные сооружения Городца на Волге // Культура Древней Руси. — М., 1966. С. 158–167]. Именно линии укреплений (вал и ров) и являются границами городской застройки.

Однако подобная ясность сразу теряет свои прочные очертания, как только в наши руки попадают новые факты.

В 1993 году на ул.Щорса в поперечной траншее ремонта водопровода автором статьи был прослежен вал детинца в длину на 18 м. В 1996 году водопроводная траншея на ул.Кожанова позволила получить продольный разрез этого вала на участке длиной более 40 м [Гусева Т.В. Археологические исследования в Нижнем Новгороде и Городце Нижегородской области // Археологические открытия 1996 года. — М., 1997]. Кроме того удалось получить поперечный разрез напластований почти всего детинца. Следы деревянной крепости при этом не были обнаружены нигде. Вместе с тем, в насыпи вала, прослеженной в высоту на 1,7–2,0 м, были выявлены следы внутривальных деревянных конструкций-клетей, которые нетрудно принять за остатки самостоятельных крепостных сооружений. Насыпь вала повсеместно лежала на слое погребённой почвы со следами сгнившей растительности. Этот слой по описанию и толщине полностью совпадает с культурным слоем, отмеченным А.Ф. Медведевым. Скорее всего, именно погребённый перегной под вальной насыпью и был принят им за прослойку пожара, уничтожившего, по его мнению, первоначальную деревянную крепость [Медведев А.Ф. Указ.соч. С. 162].

В пользу строительства дерево-земляных укреплений детинца на пустом месте, а не на территории более ранней крепости, говорит также отсутствие в заполнении клетей включений культурного слоя. Они были бы неизбежны, если бы укрепления строились на уже заселённом месте: в насыпь вала шёл грунт, скапливавшийся при рытье рва. Строительство внутривальных конструкций, рытье рва и насыпка вала, видимо, совершались, одновременно. При этом клети вала были плотно забиты измельчённым материковым грунтом с незначительной примесью обесцвеченного древнего гумусного слоя почвы. Этих наблюдений достаточно, чтобы усомниться в существовании первоначальной деревянной крепости, предшествовавшей городу, и говорить, о строительстве сразу детинца со сложными военно-инженерными дерево-земляными укреплениями [Гусева Т.В. Средневековый Городец на Волге и его укрепления // Столичные и периферийные города Руси и России в средние века и раннее новое время (ХI– ХVIII вв.): Доклады Второй научной конференции (Москва, 7–8 декабря 1999 г.). — М., 2001. С. 15].

Многолетние наблюдения Нижегородской Археологической Службы за территорией т.н. «второго посада», окружённого дополнительной линией укреплений (Пановы горы и прилегающие к ним участки), поставили под сомнение тезис о быстром разрастании города, т.к. в её пределах нигде не был выявлен культурный слой. Весьма примечателен и тот факт, что на волжском берегу под кручей Пановых гор полностью отсутствует какой бы то ни было подъёмный археологический материал, в отличие, например, от участка волжского берега под детинцем.

При прокладке траншеи теплотрассы по ул. Панфилова были обнажены разрезы отдельных участков вала и прилегающей к нему с внутренней стороны территории. Насыпь вала лежала на погребённой целинной почве, а с внутренней стороны к нему вплотную подходил почвенный пахотный слой. Перечисленные факты заставляют отказаться от мысли, что вторая линия укреплений ограничивала жилую застройку. Тогда зачем она сооружалась и какова была её роль в жизни города?

В июле 2002 года по заказу МУП ТЖКХ г.Городца Нижегородская Археологическая Служба проводила спасательные археологические работы на траншее перекладки канализационного коллектора по ул. Кирова — ул. Новая на расстоянии 35–50 м от подошвы городецкого вала с его внешней стороны.

Длина траншеи составляла около 100 м. На момент обследования незасыпанными оставались 75 м траншеи, в северном борту которой были зафиксированы исторические напластования общей толщиной 110–160 см. В результате проведённого обследования была выявлена следующая картина.

Под слоями коричневой однородной почвенной супеси с остатками двух ярусов деревянных мостовых, датируемых не ранее ХVIII века, на отдельных участках, расположенных вдоль площади, известной городчанам как «площадь у Кольцова колодца» были обнаружены локальные линзы серого пестроцвета, сохранившегося частично, лишь в понижениях древнего рельефа. Характерно, что там, где он сохранился, его перекрывал слой слоистой супеси, не содержащий находок. Отсутствие в супеси находок даёт основание считать, что она образовалась под воздействием не антропогенных, а природных факторов. Это могло быть связано с периодическим подтоплением участка, обусловившим слоистый характер супеси. Несомненно одно. Налицо следы освоения территории с внешней стороны укреплений окольного города, отложившиеся в виде археологического слоя серого пестроцвета. По цвету, структуре и составу включений (сероглиняная керамика с грубыми примесями, цилиндрический железный замок) этот слой идентичен средневековому слою окольного города, многократно изучавшегося в процессе раскопок. Он, бесспорно, датируется в пределах ХII–ХIV вв. О наличии здесь жилой застройки свидетельствуют не только обломки бытовых предметов, но и часть заглубленной в материк постройки. В какой-то момент жизнедеятельность с напольной стороны укреплений прекратилась, и поверх слоя серого пестроцвета отложилась слоистая супесь. Не могло ли это быть связано с разрушением системы укреплений, прекращением функционирования рва и заболачиванием окрестной территории? В пользу заболачивания говорят выявленные в бортах исследуемой траншеи пустоты от свай, сгруппированные в районе указанной выше площади.

Застройка ХII–ХIV вв. с внешней стороны городских укреплений выявлена впервые. Примечательно, что она сосредоточена у площади рядом с современным проездом на ул.Чапаева, который прерывает линию городского вала. Не служит ли это свидетельством того, что этот проезд в валу существовал издревле и на его месте находилась проезжая башня? Тогда и площадь перед ней можно рассматривать как элемент планировки, сформировавшейся ещё в средние века и чудом сохранившейся до наших дней.

Приведённых выше фактов достаточно, чтобы утверждать: структура городской застройки оказывается более сложной, чем это предполагалось раньше.

Сложные и мощные конструкции укреплений, возведённые на материке, значительные площади, охваченные ими, не оставляют сомнений в том, что Городец строился сразу по единому замыслу как крупный военно-административный центр на новых землях, включённых в состав Владимиро-Суздальского княжества в результате успешных походов против Волжской Болгарии. Такая трактовка Городца заставляет по-новому взглянуть на весь процесс «окняжения» заволжского края в средние века [Гусева Т.В. Городец и Нижний Новгород в свете археологических данных ХII–ХIII вв. // Проблемы истории и творческое наследие С.И. Архангельского: Тезисы докладов. — Нижний Новгород, 1997. С. 82–84]. Прекращение городской жизни после нашествия Едигея в 1408 году, поставившего точку в истории Городца как средневекового города, подтверждается бесспорным и на редкость выразительным фактом. Многочисленные захоронения древних городчан фиксируются практически повсеместно на территории внутри городских укреплений. Везде они перекрывают “жилой” слой, сами же оказываются погребенными под пахотным слоем.

Изложенные наблюдения над территорией древнего Городца лишний раз демонстрируют, что тема средневекового города навряд ли когда-нибудь будет исчерпана. И соответственно, наше сознание должно быть готово к преодолению желания закрепить в памяти неизменный облик древнего города. Работа с археологическим материалом даёт возможность по-новому взглянуть на хорошо известные факты, сопоставить их с новыми и… вместо ожидаемой окончательной исторической картины получить новые вопросы. А кто сказал, что прошлое обязано только отвечать на наши вопросы? Разве оно не вправе ставить вопросы перед нами? Ведь исследование прошлого — это всегда диалог с ним, размышление, рассуждение, а не допрос с пристрастием. Разве не так?