Городецкие чтения. Городец, 23–24 апреля 2004 года

В истории русских земель Среднего Поволжья в XIII–XIV веках одним из нерешённых остается вопрос о времени переноса административного центра региона из Городца-на-Волге в Новгород Нижний. Отсутствие прямых указаний в сохранившихся источниках привело к тому, что в научной литературе встречаются различные суждения по данному вопросу. Анализ косвенных свидетельств источников, вызвавших эти суждения, позволяет уточнить время и обстоятельства возвышения Нижнего Новгорода, а в конечном счёте даёт возможность полнее представить исторические процессы, происходившие в Волго-Окском междуречье на рубеже XIII–XIV веков.

Источники свидетельствуют, что Городец-на-Волге, основанный между 1164–1171 гг., оставался центром русских земель Среднего Поволжья и после основания «Новагорода на усть Окы» (1221 год), вплоть до нашествия Батыя. В летописном сообщении о событиях февраля 1238 года разорённый монголами край именуется «Городец и все по Волзh» [Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). Т. I. Стб.464.]. Своё главенствующее положение Городец сохранил и в дальнейшем: сюда стремился перебраться из Нижнего Новгорода заболевший великий князь владимирский Александр Ярославич, возвращаясь из Орды в 1263 году [ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб.338.]; позднее здесь был центр княжеского удела его третьего сына, Андрея Александровича [ПСРЛ. Т. III. С. 324–325, а также упоминания в других сводах.]. Значит, Городец как поселение городского типа к 1260-ым годам восстановился и усилился, так что уже мог стать центром удела, впрочем, не настолько значительным, чтобы его передавали кому-то из старших князей. О самостоятельном значении других поселений Городецкой округи, разумеется, не могло быть и речи. Примечательно, что в период правления братьев и сыновей Александра Невского Новгород Нижний в летописях вообще не упоминается. Следовательно, в последней трети XIII века этот город не был заметным центром и должен рассматриваться как часть Городецкого удела Андрея Александровича.

Последнему выводу противоречит мнение В.А. Кучкина о возросшей в этот период роли Нижнего Новгорода, превратившегося к 1270-ым гг. в третий по значению город Владимиро-Суздальской Руси. Учёный основывает своё мнение на известии Симеоновской летописи: «Въ лhто 6782 прииде митрополитъ Кирилъ ис Киева, приведе съ собою архимандрита Печерскаго Серапиона, постави его еписокопомъ Ростову, Володимерю и Новугороду» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74. Такая же запись, судя по выпискам Н.М.Карамзина, читалась в Троицкой летописи; с большой долей вероятности можно предположить, что данное известие содержала и Лаврентьевская летопись, где ныне утрачены листы между Л. 169–170 с известиями за 6771 (окончание)– 6791 (начало)]. Под «Новгородом» этого известия В.А. Кучкин понимает Новгород Нижний [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. — М., 1984. С. 123–124]. Но с мнением ученого в данном случае нельзя согласиться: летописец указал центры крупнейших областей, контролируемых великим князем владимирским, так что в записи 6782 года под «Новгородом» следует понимать Новгород Великий. Здесь заметно лишь стремление подчеркнуть главенствующую роль епископа стольного града Владимира, по аналогии с главенствующей ролью великого князя владимирского по отношению к Новгороду Великому и Ростову [О том, что в известии перечислены отнюдь не «основные города епископии» Серапиона, свидетельствует упоминание Ростова, где была своя епископская кафедра (в 1274 году её занимал епископ Игнатий). Примечательно и литературное окружение известия, с упоминанием Новгорода. Так, в статьях о вокняжении Ярослава Ярославича (под 6772 г.) и Василия Ярославича (под 6780 г.) употребляется выражение «и бысть князь великии Володимерскои и Новгородцкои земли», «Володимерскии и Новугородцкии». См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 72, 74; Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. — М.-Л., 1950. С. 328, 331.
Несообразность указания на Новгород и Ростов в титулатуре владимирского епископа понимали, видимо, и составители последующих сводов, сохранивших данное известие. В этих сводах – Ермолинской летописи и «Летописце от семидесят и дву язык» – заметно стремление точнее указать пределы епархии Серапиона, так что здесь названы Владимир и Суздаль, но нет ни Ростова, ни Новгорода, ни тем более Новгорода Нижнего (см.: ПСРЛ. Т. XXIII. С. 89; Т. XXVIII. С. 61, 220; Т. X. С. 152). Последний упоминается лишь в аналогичном известии более поздних сводов, отражающих реалии конца XV века (ПСРЛ. Т. XXV. С. 151; Т. VII. 172), а также в сборнике XVIII в. (РГБ. Ф. 256. N 364, Л. 236).
Сообщая в статье под 6783 г. о кончине Серапиона, летописец называет его просто «епископъ Володимерскии»; его преемник Феодор, о поставлении которого сообщается в статье под следующим 6784 г., именуется епископом «Володимерю и Суздалю» (ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74–75; Приселков М.Д. Троицкая летопись… С. 333). Примечательно и то, что в известии об установлении прямого митрополичьего управления Владимирской епархией в 1299 году наиболее ранние и авторитетные своды не упоминают «Новгород на устье Оки» среди городов епархии (ПСРЛ. Т.I. Стб. 485; Т. XVIII. С. 84; Т. XXV. С. 392; Т. VII. С. 182; Т. XXIV. С. 106; Т. VI. Вып. I. Стб. 365; Т. XV. Вып. 1. Стб. 35; Т. XXIII. С. 95; Т. XXVIII. С. 64, 223–224)]
. Поэтому вывод о возросшем к 1270-ым годам значении Нижнего Новгорода как городского центра приходится отвергнуть. Этот город, как, вероятно, и Юрьевец с Унжей, следует рассматривать в данный период как «пригород» Городца на территории удела Андрея Александровича.

Временем после смерти Андрея Городецкого датирует возвышение Нижнего Новгорода А.А.Горский. Обосновав достоверность версии о наследовании Городецкого княжества после кончины Андрея Александровича (1304 год) его сыном Михаилом, учёный замечает: «Очевидно, именно во время правления Михаила Андреевича столицей княжества стал Нижний Новгород, так как во всех последующих (с 1311 года) известиях о событиях, происходивших на его территории, именно Нижний выступает в данном качестве» [Горский А.А. Судьбы Нижегородского и Суздальского княжеств в конце XIV– середине XV в. // Средневековая Русь. Вып. 4. — М., 2004. С. 142–143]. Предположительность выводов А.А. Горского заставляет вновь внимательно рассмотреть свидетельства и умолчания летописей о событиях второго десятилетия XIV века на территории Городецкого удела.

В сохранившихся источниках самостоятельные городецкие князья после 1305 года не упоминаются, а за Нижний Новгород — неотъемлемую часть Городецкого княжества — в 1311 году ведут борьбу князья тверские, занимавшие в тот период «великий стол», и князья московские. Эти два обстоятельства позволяют утверждать, что около 1311 года бывший удел Андрея Александровича вернулся в состав великокняжеских земель. Вместе с тем, удержание Нижнего Новгорода московскими Даниловичами, активно оспаривавшими «великий стол» у Михаила Ярославича, следует рассматривать как одно из проявлений борьбы против великого князя. Интересы великого князя, находившегося в 1311 году в Орде, выпало представлять его старшему сыну Дмитрию.

Сопоставительный анализ летописных сообщений позволяет проследить историю текста интересующего нас известия, определить его происхождение и восстановить первоначальное чтение, а на этой основе реконструировать события, происходившие в 1311 году. Становится очевидным, что все варианты известия, читающиеся в различных сводах, имеют единый источник — архетип, к которому они восходят (прямо или опосредованно). Судя по взаимоотношениям вариантов, наиболее близок к первоначальному текст, читающийся в Троицкой летописи: «В лhто 6819 князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскии, собравъ воя многи, и хотh ити ратью къ Новугороду на князя на Юрья, и не благослови его Петръ митрополитъ столомъ въ Володимери; онъ же стоявъ Володимери 3 недhли и рать распусти, и възвратися въ землю свою» [Приселков М.Д. Троицкая летопись… С. 354, под 6819 г. мартовским. Данный фрагмент сохранился в выписке Н.М.Карамзина, что придаёт большую достоверность реконструкции М.Д. Приселкова]. Схожий текст читается в Симеоновской летописи; существенное разночтение заключается лишь в отсутствии уточнения «столомъ въ Володимери» после отказа митрополита от благословения [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 87]. Зависимость от летописи типа Троицкой обнаруживает статья под 6819 г. в Ермолинской летописи и сводах 1497 года и 1518 года, где добавлено уточнение: «на Новъгородъ на Нижни« [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 97; Т. XXVIII. С. 65, 225]. Есть это уточнение и в сводах «новгородско-софийской» группы [ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 370–371; ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 255; ПСРЛ. Т. XLII. С. 122–123 (вторая выборка Новгородской Карамзинской летописи). Статья под 6819 г. из Новгородской IV была заимствована составителями Летописи Авраамки (ПСРЛ. Т.XVI. Стб.59) и Сокращённых сводов 1493 и 1495 гг. (ПСРЛ. Т. XXVII. С. 237, 322; впрочем, здесь, как и в летописях типа Троицкой, город-цель похода назван просто «Новгород», без уточнения «Нижний»)], откуда сообщение о несостоявшемся походе попало в памятники московского летописания [ПСРЛ. Т. XXVI. С. 97; Т. XXVII. С. 55; Т. XXV. С. 159; Т. VII. С. 185–186; Т. X. С. 178. Компилятивный характер носит статья под 6819 г. в составе Владимирского летописца (ПСРЛ. Т. XXX. С. 102), опиравшаяся на источники типа Троицкой-Симеоновской (или великокняжеского свода 1479 года) и Новгородской IV]. Происхождение рассматриваемого известия, как и всего общерусского свода конца XIV– начала XV вв., судя по содержанию, надо связывать с кафедрой митрополита — союзника московских князей. Иных версий (новгородской, тверской) событий 1311 года не сохранилось: о несостоявшемся походе князя Дмитрия Михайловича молчат и Новгородская I, и Рогожский летописец с Тверским сборником. Это обстоятельство следует учитывать при реконструкции самих событий.

Какой Новгород был целью несостоявшегося похода? В Троицкой и Симеоновской летописях, а также в весьма ранних сводах 1493 и 1495 гг. город назван просто «Новгород»; в последующих сводах он именуется «Нижний Новгород». Следуя уточнению поздних сводов, в науке сложилась традиция считать целью Дмитрия Михайловича Новгород Нижний [См., например: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. — М., 1998. С. 99. Напомним, что А.Е. Пресняков в своих реконструкциях (в том числе событий 1311 года) опирался преимущественно на свидетельства Воскресенской летописи. Из работ последнего десятилетия укажем: Борисов Н.С. Иван Калита. — М., 1995. С. 77], хотя летопись Новгородская I сообщает под следующим 6820 годом о конфликте Михаила Ярославича с Новгородом [ПСРЛ. Т. III. С. 93, 334], и, видимо, это обстоятельство (в сочетании с чтением Троицкой) побудило Н.М. Карамзина считать целью юного князя Дмитрия все же Новгород Великий [Процитировав сообщение о несостоявшемся походе по Троицкой летописи, Н.М. Карамзин замечает: «Сие известие относится к позднейшему времени и без сомнения ошибочно написано под 1311 годом: Димитрий Михайлович имел тогда не более двенадцати лет от роду и не мог при отце искать великокняжеского достоинства. Во многих списках сказано здесь: «к Новугороду Нижнему« [курсив Н.М. Карамзина — Б.П.]; но в харатейном Троицком нет сего прибавления. Юрий, возвратясь из Орды, жил в Великом Новегороде, а не в Нижнем, где властвовал Михаил Андреевич». См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV. Прим. 244. — М., 1992. С. 272]. На вопрос о городе-цели военных приготовлений князя Дмитрия доказательно ответил В.А.Кучкин, обративший внимание на то, что полки для похода «на Новгород» собирались во Владимире-на-Клязьме. Именно это доказывает, что целью похода был Новгород Нижний: совершенно очевидно, что для похода на Новгород Великий тверской князь собирал бы полки в Торжке [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси… С.210]. Удобство путей сообщения — речного (по Клязьме и Оке) и сухого (на Городец) — легко и быстро выводило полки, собранные во Владимире, к Новгороду Нижнему.

Уточнение «Нижний» в приложении к названию «Новгород», как обычно, отсутствует в ранних летописных сводах, но появляется в сводах более поздних («Новгородско-Софийском», московских великокняжеских), что свидетельствует о понимании древнерусскими летописцами объекта готовившегося нападения. Отсутствие этого уточнения в Троицкой и Симеоновской, а значит, и в их протографе (общерусском своде конца XIV– начала XV вв.) следует рассматривать как признак составления рассматриваемого известия не позднее второй половины XIV века (в более поздний период Новгород Нижний и Новгород Великий последовательно различались в письменных памятниках). Реально же запись была сделана митрополичьими летописцами, вероятно, сразу после событий 1311 года.

Далее, закономерен вопрос о характере действий князя Дмитрия. В Троицкой летописи, а также в некоторых более поздних сводах сказано о том, что князь «собравъ воя многи, и хотh ити [выделено нами — Б.П.] ратью къ Новугороду». В летописях «новгородско-софийской» группы и зависящих от них говорится более решительно: «събравъ воя многы и прииде ратию [выделено нами — Б.П.] на Нижнеи Новъгородъ». Судя по дальнейшему тексту известия, первоначальным, конечно, надо признать чтение Троицкой летописи: князь Дмитрий лишь намеревался идти в поход, но не сумел осуществить своего намерения. Речь в сообщении идёт о военных приготовлениях, сам поход так и не состоялся.

Летописное известие под 6819 г. объясняет и причины неудачи приготовлений: митрополит Петр не благословил Дмитрия. И вот тут возникает третий вопрос: на что не было дано благословение? Наиболее ранние своды (Троицкая) содержат уточнение: «не благослови его Петръ митрополитъ столомъ въ Володимери». Объяснить это уточнение оказалось затруднительно: по замечанию А.Е. Преснякова, летопись «выпустила слова «столом во Володимире», может быть, потому, что они её редактору были столь же мало понятны, как и нам». Всё же учёный предлагал два объяснения смысла этого известия: «либо поставлен был вопрос о преемстве на великом княжении по Михаиле (что мало вероятно), либо митр[полит] Пётр своим неблагословением воспрепятствовал кн.Дмитрию осуществлять от имени отца функции великокняжеской власти» [Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства… С. 361, прим. 54. Здесь же учёный приводит мнения об этом фрагменте С.М.Соловьева («трудный для объяснения»), А.В.Экземплярского («несколько темноватый»). А.Е. Пресняков отверг мнение Е.Е. Голубинского о необходимости для Дмитрия «оберегать великокняжеские права его отца»: «Едва ли допустимо предположение, что слова «не благослови столом в Володимери» означают попытку митрополита передать великое княжение Юрию…»].

А.А. Горский в недавно опубликованной статье предложил иное толкование данного фрагмента: митрополит, находясь во Владимире, отказался благословить Дмитрия на занятие нижегородского «стола» («т.е. отказался поддержать стремление тверских князей овладеть Нижегородским княжеством путем посажения там Дмитрия Михайловича»). Тем самым ученый признает существование княжества с центром в Нижнем Новгороде. При этом А.А. Горский называет натяжкой «предположение Н.С. Борисова, что Пётр отказался признать за Дмитрием прерогативы великого князя, необходимые для сбора войск с территории великого княжества Владимирского» [Горский А.А. Судьбы Нижегородского и Суздальского княжеств в конце XIV– середине XV в. // Средневковая Русь. Вып. 4. — М., 2004. С. 143–144, прим. 13. Здесь же ссылка на книгу: Борисов Н.С. Политика московских князей: конец XIII– первая половина XIV века. — М., 1999. С. 134–135]. Между тем, явной натяжкой является объяснение самого А.А. Горского: в тексте анализируемого сообщения прямо указан «стол в Володимери», тогда как «стол в Новгороде Нижнем» в летописных записях об этом периоде (и о более раннем) вообще не упоминается. К тому же для легитимного посажения княжича на «стол» был необходим ярлык ордынского хана, а не благословение русского митрополита.

По нашему мнению, владычное благословение «столом во Владимире» призвано было легитимировать Дмитрия Михайловича как соправителя отца — великого князя владимирского, и тем самым подтвердило бы право юного княжича не только предпринять военный поход (вряд ли для этого требовалось благословение митрополита), но и собрать полки князей Владимиро-Суздальской земли. Отказ митрополита Петра благословить «столом во Владимире» привёл к тому, что все действия Дмитрия становились частным делом тверского княжича, а его распоряжения — необязательными для исполнения князьями ростовскими, стародубскими, суздальскими и иными; к тому же для этих князей в случае ханского гнева за военные действия в городе на Волжском пути исчезала возможность «кивнуть» на приказ великого князя. В итоге понятно, почему решение митрополита Петра оказалось роковым для всех приготовлений Дмитрия Михайловича.

И последний вопрос по тексту известия: где находился в момент военных приготовлений московский князь Юрий Данилович? В Троицкой летописи и восходящих к ней сводах сказано, что Дмитрий намеревается идти «къ Новугороду на князя на Юрья», из чего можно заключить, что Юрий в это время находился в Новгороде (Нижнем). Однако в соответствующем фрагменте Софийской I появляется добавление — соединительный союз «и»: «на Нижнеи Новъгородъ и на князя Юрья»; это добавление сохраняется в своде 1479 года и восходящих к нему памятниках. И тогда получается, что Нижний Новгород и Юрий Данилович «сосуществовали» отдельно друг от друга. Между тем, от решения поставленного вопроса и определения правильного чтения зависит вывод о владельческой принадлежности Нижнего Новгорода в 1311 году.

Показанное выше соотношение летописных памятников, содержащих известие под 6819 годом о подготовке похода, позволяет считать первоначальным чтение Троицкой летописи, где нет союза «и». К тому же следует отметить, что союз «и» отсутствует, например, в Карамзинском списке Софийской I старшей редакции; его появление в списке Оболенского следует считать искажением текста протографа, а чтения свода 1479 года и Воскресенской летописи — вторичными. Следовательно, политическая ситуация 1311 года не исчерпывалась союзом Новгорода Нижнего и московского князя Юрия Даниловича: князь Юрий удерживал за собой город и находился в нем, в силу чего «Новгород на устье Оки» становился объектом похода великокняжеских полков. Как справедливо отмечает В.А. Кучкин, «устраняются всякие сомнения относительно того, был или нет в 1311 году в Нижнем Новгороде московский князь. Он там был. Трудность заключается в том, чтобы ответить на вопросы, в какой связи и зачем оказался в поволжском городе Юрий Московский» [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси… С. 210].

На эти вопросы, поставленные В.А.Кучкиным, ученый сам предлагает такой ответ: «Очевидно, к 1311 г. умер городецкий князь Михаил Андреевич, и его княжество оказалось выморочным. Как таковое, оно должно было быть присоединено к великому княжеству Владимирскому. Последним в то время владел Михаил Ярославич Тверской. Однако Юрий Московский — злейший враг Михаила — опасаясь усиления соперника, сумел добиться сохранения самостоятельности выморочного княжества, посадив на местный стол своего брата [выделено нами — Б.П.]». Результатом стала подготовка Дмитрия Михайловича к военному походу, «поскольку действия Юрия серьезнейшим образом нарушали и традицию, и великокняжеские интересы Михаила Ярославича с его окружением. Выступление Дмитрия Тверского было, как известно, парализовано митрополитом Петром. С его помощью московские князья смогли закрепиться в Поволжье, причем стольным городом новой династии вместо Городца стал Нижний Новгород. Территория же княжества, по-видимому, осталась неизменной» [Там же. С. 211].

То, что Городецкое княжество к 1311 году оказалось выморочным, сомнений не вызывает: самостоятельный городецкий князь (Михаил Андреевич или кто-то иной) в источниках в связи с событиями 1311 года не упоминается. Но в остальном версию В.А. Кучкина следует признать все же гипотетичной. Во-первых, нет оснований полагать, что брат Юрия Московского вокняжился в Нижнем Новгороде до появления там самого Юрия в 1311 году — скорее, это произошло после, то есть в результате событий 1311 года. Действительно, в летописном известии под 6819 годом иные Даниловичи вообще не упоминаются, и речь там идёт лишь о Юрии. Во-вторых, нет оснований говорить о захвате московскими князьями Городецкого княжества в целом: и в летописном известии, и в привлеченном В.А.Кучкиным источнике (копии памятного листа с гробницы Бориса Даниловича) говорится только о Нижнем Новгороде, но Городец не упоминается вовсе. Не подтверждается и вывод о переносе к 1311 году центра княжества в Нижний Новгород из Городца.

Проанализированные источники дают возможность предложить иную версию событий 1311 года и, в частности, действий московского князя. Воспользовавшись тем, что к 1311 году (а вероятно, даже раньше, в 1310 году, ко времени Переяславского собора) Городецкое княжество оказалось без управления, Юрий Данилович захватил, но не весь выморочный Городецкий удел, а пограничный Нижний Новгород. Такое предположение полностью согласуется с тем, что нам известно о действиях Юрия: вспомним, как весной 1303 года он совершил поход на пограничный Можайск, входивший в состав Смоленского княжества и примыкавший с запада к московским рубежам. Несколько ранее Даниил Александрович, отец Юрия, захватил Коломну — город Рязанского княжества, примыкавший к южной границе Московского княжества. Разумеется, ни в том, ни в другом случае о присоединении к Москве княжеств (Рязанского и Смоленского) речь не шла. Окраинный город было легче «оторвать» от метрополии и затем удерживать — при том, что он представлял стратегический интерес для новых владельцев. Поэтому есть все основания видеть в появлении Юрия Даниловича в Новгороде Нижнем захват стратегически важного пограничного города, расположенного на пути из Москвы в Орду [Заинтересованность в обладании Новгородом Нижним из-за выгодного расположения города могла появиться у московских князей ещё до событий 1311 года. Как известно, в 1304 году спешившего в Орду Юрия пытались перехватить у Костромы, но он сумел пройти другим путём. Маршрут Юрия в летописях не указан, но совершенно очевидно, что это не мог быть долгий кружной путь через Каму. Более вероятен путь по Клязьме и Оке, а далее по Волге мимо Нижнего Новгорода в Орду. Источники не сообщают о каких-либо попытках помешать московскому князю на избранном им пути. Быть может, это свидетельство негласной поддержки Юрия в городах, через которые он следовал?]. И, напротив, нет оснований считать, что Юрий захватил Городецкое княжество в целом: в этом случае трудно объяснить молчание источников о переносе столицы княжества из Городца в Новгород Нижний. К тому же источники, достаточно подробные, например, в описании судьбы выморочного Переяславского княжества, молчат о завладении москвичами княжеством Городецким. Из этого молчания напрашивается вывод: Юрий Данилович в 1311 году контролировал лишь Нижний Новгород, но не весь Городецкий удел Андрея Александровича.

Справедливо полагая, что такой захват идет в разрез не только с интересами великого князя, но и с традицией, Юрий Данилович должен был серьёзно готовиться к обороне. В этой связи примечателен масштаб предполагавшегося похода: Дмитрий Михайлович собирал полки Владимиро-Суздальской земли, не ограничиваясь княжеской дружиной и тверской ратью, — и это при том, что противостояли ему наверняка далеко не все военные силы Московского княжества, разбросанные на большом пространстве от Можайска и Коломны до Переяславля и, конечно, прикрывавшие свою столицу — Москву. Необходимости собирать полки не было бы, если бы город не был серьёзно укреплён, и если бы Юрий Данилович не имел в Нижнем Новгороде поддержки. Но что могло стать причиной такой поддержки?

На наш взгляд, стремление московских князей закрепиться именно в Нижнем Новгороде обусловили две причины: 1) выгодное стратегическое положение города, контролировавшего путь в Орду из Москвы (по рекам Москве и Клязьме через Владимир, а далее по Оке и Волге); 2) более сильные позиции великокняжеской власти в Городце — административном центре региона в тот период. Не исключено, что «Новгород на устье Оки», основанный в 1221 году с отчётливой перспективой стать центром русских поселений в Среднем Поволжье, тяготился ролью «пригорода» Городца, а именно в этом статусе ему пришлось оставаться вплоть до XIV века из-за монгольского завоевания. В такой ситуации князь Московского дома, вступивший в конфликт с великим князем владимирским, при появлении на территории Городецко-Нижегородского края мог скорее рассчитывать на помощь и поддержку со стороны нижегородцев, чем от великокняжеского Городца. Социальные верхи Новгорода Нижнего, несомненно, связвали свои надежды на политическое и экономическое возвышение с появлением собственного князя, что повышало статус города [Ср. Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII– XIV вв. Изд. 2-е. — СПб., 2003. С. 35: «Без князя город не считался суверенным — туда можно было послать посадника, следовательно, город был уже в зависимости от другой общины. Вот почему и в дальнейшем так упорно добиваются городские общины «своего» князя – любого, любой ценой». Оставляем без комментариев теорию автора о «зависимых» городах-общинах, а также о «доклассовых городах-государствах» в Древней Руси (см. Там же. С. 76: «наличие князя — непременное условие структуры древнерусского города-государства»). Не вызывает сомнений лишь стремление городов стать центрами княжений (великих или удельных), но причина, скорее всего, в том, что более высокий политический статус города (и его округи) создавал предпосылки для социально-экономического развития. В современных условиях нечто подобное продемонстрировал недоброй памяти «парад суверенитетов» 1990-ых гододв].

Трудно сказать, удалось бы Юрию Даниловичу удержать Нижний Новгород в случае военного столкновения или нет, но обстоятельства складывались в его пользу. Митрополит Петр, отказавшись благословить Дмитрия Михайловича «столом во Владимире» и тем самым узаконить действия тверского княжича как соправителя великого князя, устранил угрозу похода на Нижний Новгород соединенных сил князей Северо-Восточной Руси. Великий князь Михаил Ярославич, находясь в Орде, попытался со своей стороны подвигнуть хана Тохту на поход против чрезмерно усилившегося Юрия, но смерть хана устранила и эту угрозу. Преемнику Тохты, хану Узбеку, утверждавшему свою власть в кровавой усобице, стало явно не до походов в «страну урусов».

В итоге получилось, что к 1312 году великому князю не удалось решить проблему Нижнего Новгорода вооружённым путём; но при этом и Юрий Московский не мог не понимать ограниченность своих сил. Поэтому обе стороны должны были искать компромисс. Именно так следует понимать факт вокняжения в Нижнем Новгороде Бориса Даниловича — московского князя, младшего брата Юрия и Ивана Даниловичей. В летописях этот князь упоминается в связи с событиями 1304 года в Костороме; в 1306 году он вместе с братом Александром отъехал из Москвы в Тверь [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86, под 6813 и 6815 гг. ультрамартовскими]. Факт отъезда Бориса от старшего брата Юрия в Тверь и пребывание его там (пусть даже и не слишком продолжительное) позволяет предположить, что в определенный момент этот незначительный князь на нижегородском «столе» устраивал и великого князя, и его московского противника. Впрочем, если это и был компромисс, то он явно был недолгим и в пользу Юрия Даниловича. Когда в 1317 году Юрий Данилович возвращается из Орды с ханскими послами и ярлыком на великое княжение, то в условиях противостояния с Михаилом Тверским он выбирает путь Волгой к Костроме [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 36–37; Т. XVIII. С. 88], то есть через Нижний Новгород, и на этом пути не встречает препятствий. В том же году, 22 декабря, Борис Данилович участвовал в битве при Бортеневе на стороне Юрия и был захвачен тверичами в плен, и последнее упоминание о нём — это запись о его смерти 30 мая 1320 года [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 88, 89, под 6825 и 6828 гг. мартовскими]. Судя по сохранившейся копии памятного листа с его гробницы, Борис до самой смерти княжил в Нижнем Новгороде [РГБ. Ф. 256. № 364. Л. 233–234], и лишь затем его удел вновь вернулся под власть великого князя владимирского, которым был в это время его старший брат Юрий Московский.

Таким образом, кратковременный выход Нижнего Новгорода из-под власти великого князя стал возможным в условиях ожесточенной борьбы московских и тверских князей. Борьба эта потребовала концентрации сил противоборствующих сторон и велась зачастую вдали от Среднего Поволжья, так что великокняжеская администрация не имела достаточно сил, чтобы восстановить свою власть над пограничным городом. Поэтому Бориса Даниловича можно по праву считать первым собственно нижегородским князем — тем более, что о принадлежности Борису других уделов ничего не известно. Но возможность установления Борисом Даниловичем контроля над Городцом — стольным городом удела Андрея Александровича — приходится признать слишком маловероятной. Такое вокняжение, сопоставимое с утверждением московской династии в выморочном Переяславском уделе Ивана Дмитриевича, требовало легитимации в Орде (ханского ярлыка) и не могло не привлечь внимания летописцев [Можно вновь напомнить, сколь подробно освещался в летописи вопрос о передаче Переяславского удела московским князьям: потребовался созыв княжеского съезда, «и ту чли грамоты, царевы ярлыки». См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86; Приселков М.Д. Троицкая летопись… С. 357].

Между тем, летописные статьи, повествуя о событиях 1310–1320 годов, совершенно не упоминают Городецкий удел и выдачу ярлыка на владение им. Поэтому напрашивается вывод о том, что Городец в этот период оставался под властью великого князя, а князь Борис Данилович контролировал лишь Нижний Новгород и его округу — то есть часть бывшего удела Андрея Александровича. Такое «вокняжение» не могло считаться полноценным, а потому не требовало легитимации в Орде и не удостоилось внимания летописцев.

Летописи молчат о правлении Бориса Даниловича в Нижнем Новгороде, вероятно, и по той причине, что нарушение status quo оказалось кратковременным: смерть Бориса в 1320 году неизбежно возвращала Нижегородскую округу под власть великого князя, а выдача ярлыка на великое княжение тверскому князю Дмитрию Михайловичу в 1322 году разрушала политический союз Нижнего с Москвой. Известно, что после того, как Дмитрий Михайлович осенью 1322 года взошёл во Владимире на «великий стол» [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 42], Юрий Московский, лишённый власти, сумел отправиться в Сарай лишь через два года (в 1324 году) — через восточные новгородские земли [См. подробнее: Клюг Э. Княжество Тверское… С. 115]. Маршрут Юрия в особенности наглядно свидетельствует об утрате московскими князьями контроля над Новгородом Нижним. Русское Среднее Поволжье с начала 1320-х годов вновь стало единым регионом в составе великокняжеских земель, и нет оснований предполагать перемещение его административного центра из Городца в Нижний Новгород.

Такое положение сохраняется до конца второго десятилетия XIV века. В этом убеждает анализ текста известия о разделе Владимирского великого княжения ханом Узбеком после подавления Тверского восстания 1327 году. Как известно, по этому разделу «Володимеръ и Поволожье» были переданы суздальскому князю Александру Васильевичу [ПСРЛ. Т. III. С. 469]. Методом исключения нетрудно установить, что великокняжеское «Поволожье» — это бывший удел Андрея Александровича [Кострома отошла к московскому князю Ивану Даниловичу, Ярославль и Углич находились во владении потомков ростовских князей, а землями в верхнем течении Волги продолжали владеть тверские князья Константин и Василий, упомянутые в известии Новгородской I летописи старшего и младшего изводов под 6837 г. о приезде в Новгород московского князя Ивана Даниловича, то есть уже после татарского разгрома Твери. См.: ПСРЛ. Т. III. С. 98, 342]. Но примечательно, что данный регион, в отличие от остальных упоминаемых земель (Новгородской, Костромской), назван не по главному городу, а обобщённо. По-видимому, в таком названии региона («Поволожье») зафиксировано «равновесие»: Городец уже утрачивает своё главенствующее положение, а Нижний Новгород ещё не стал административным центром — по крайней мере, официально. Мнение А.В. Экземплярского о том, что при подготовке похода против бежавшего в Псков тверского князя Александр Суздальский опирался на военную мощь нижегородской рати, ошибочно: речь в известии Никоновской летописи идёт об ополчении Новгорода Великого [Экземплярский А.В. Суздальско-Нижегородское великое княжество // Храмцовский Н. История и описание Нижнего Новгорода… С. 591, прим. 610: «Кн. Александр Васильевич суздальский пояша всех новгородцев» (конечно, нижегородцев) в поход к Пскову на тверского князя Александра» [курсив в цитате — А.В. Экземплярского]. Никоновская летопись, на которую сослался учёный, в известии под 6837 г. сообщает, что русские князья прибыли в Новгород «взыскати князя Александра Михаиловичя Тверскаго, повелhниемъ Татарскаго царя Азбяка, и подъаша всю землю Русскую, и поиде ратью князь велики Иванъ Даниловичь въ Новъградъ и съ нимъ Тверьскиа князи, меншая братиа князя Александра Михаиловичя Тверскаго: князь Констяньтинъ Михаиловичь Тверский, и братъ его князь Василей Михаиловичь Тверский, и князь Александръ Васильевичь Суздальский, и пояша всhхъ Новогородцевъ. И посла князь велики Иванъ Даниловичь во Псковъ послы своа ко князю Александру Михаиловичю Тверскому…» (ПСРЛ. Т. X. С. 201). Первоначальная, сравнительно краткая редакция этого известия читается в Новгородской I летописи старшего и младшего изводов, также под 6837 г. Здесь из контекста летописного сообщения становится ясно, что Иван Данилович Московский, прибывший 26 марта 1329 года в Новгород (Великий) «на столъ» в сопровождении других князей, именно оттуда вознамерился идти «с Новымьгородомь къ Пльскову ратью» (ПСРЛ. Т. III. С. 98 [Синодальный список], С. 342 [Комиссионный список]). Так что те «новгородцы», которых «пояша» (во множественном числе!) – это ополчение Новгорода Великого, собранное находившимися там князьями (опять-таки во множественном числе, что согласуется с формой глагола «пояша»), а отнюдь не нижегородский полк князя Александра Васильевича. На Новгород Великий однозначно указывает и фрагмент данного известия в редакции, читающейся в Летописи Авраамки: «И подъяша [множественное число, то есть князья, а не князь Александр Суздальский — Б.П.] Новгородчевъ, и посла [единственное число, так как подразумевается князь Иван Московский – Б.П.] боярина своего Луку Протасьева, а Новгородци отъ себе Моисея владыку и Авраама тысячкого, и послаша въ Псково…» (ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 66. Здесь известие о «взыскании» Александра Тверского помещено под 6838 г. и читается в редакции, близкой к Никоновской летописи). В итоге мнение А.В. Экземплярского о «нижегородцах» князя Александра – участниках похода на Псков – следует отвергнуть]. Более того, напрашивается предположение, что Александр Суздальский, находившийся в таком же подчиненном положении к Ивану Московскому, как и тверские князья, и ни разу не названный в тексте «великим», вообще не располагал значительными военными силами. Во всяком случае, нет оснований датировать временем правления этого князя перенос центра региона в Нижний Новгород.

После смерти Александра Суздальского (1331 год) великокняжеские земли объединились под властью московского князя Ивана Даниловича Калиты. К концу его правления (1340 год) Нижний Новгород определённо фигурирует уже в роли административного центра края, а в дальнейшем становится столицей великого княжества Нижегородского под управлением князей Суздальского дома [В Рогожском летописце, Троицкой и Симеоновской летописях под 6848 г. отмечено, что старший сын и наследник Ивана Калиты Симеон Гордый в момент смерти отца находился в Нижнем Новгороде. В летописных упоминаниях ярлыков, выдаваемых с 1341 года суздальскому князю Константину Васильевичу и его потомкам, Новгород Нижний называется всегда на первом месте — как стольный город, а сами князья зачастую именуются «новогородстии Новагорода Нижнего». См.: ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 53, 54; Т. XVIII. С. 93; Приселков М.Д. Троицкая летопись… С. 364]. Следовательно, перенос «стола» из Городца в Нижний Новгород следует датировать третьим десятилетием XIV века.

Эта датировка, выведенная на основе летописных упоминаний, позволяет сделать вывод о решающей роли политики московских князей в возвышении Нижнего Новгорода. Последовательные действия братьев Даниловичей — удержание пограничного города (1311 год), создание там «стола» для младшего брата (1311–1320 годы), а затем отправка туда наследника великого князя (около 1340 года) — превратили город в устье Оки в центр края. В основе политики Даниловичей лежали военно-стратегические расчёты, но объективно они создавали благоприятные условия для экономического развития города и реализации преимуществ его положения при слиянии Волги и Оки. Выдающуюся роль Москвы в усилении Нижнего Новгорода следует учитывать при анализе причин промосковского выбора нижегородского боярства во время политического кризиса 1343 года и последующих событий.