Городецкие чтения. Городец, 6 декабря 2008 года

Святой благоверный князь Александр Невский — святой-воин. Рассмотрение его образа в контексте современных представлений о святости особенно актуально, так как в настоящее время образ святого неоправданно сближается и смешивается с образом героя.

Говоря о святости, нужно помнить о трудности определения любого понятия, план содержания которого лежит в сакральной, сверхъестественной области. Трудность связана с тем, что представления о сакральном включают онтологические, гносеологические, феноменологические и аксеологические характеристики, поэтому понять его специфику можно только в целостной системе религиозного опыта. Можно приводить множество определений, мнений и точек зрения, но все они сформируют понятие о святости лишь в самом общем смысле, например:

1. Святость — 1) в христианском вероучении понимается как имманентное свойство Бога, небесных сил, применительно ко всему земному как причастность к Богу, как результат преображения людей и предметов под воздействием Божией благодати; реализуется в даре освящения, чудотворения и др. 2) чистота, непорочность, праведность [Словарь русского языка ХI–ХVII вв. / РАН Институт русского языка. М., Наука. Вып. 23, 1996. С. 216].

2. Святость — есть сущность бесконечной полноты божественного бытия, божественного величия [Краткая философская энциклопедия / Редакторы-составители: Е.Ф. Губский, Г.В. Кораблёва, В.А. Лутченко. М., «Прогресс-Энциклопедия», 1994. С. 407].

Существует и такая точка зрения: «термин святость как существительное с абстрактным признаком возникает лишь в начале XX века, когда появляется нужда в абстрагировании свойства от конкретного носителя, в исследовании понятия как самостоятельного феномена культуры. Следовательно, святость традиционно была конкретизирована с тем или иным носителем» [Климова С.М. Феноменология святости и страстности в русской философии культуры. СПб. Алетейя, 2004. С. 31]. Действительно, говоря о святости, невозможно не упоминать её носителей, которые вместе с тем могут быть и её источниками (прежде всего это Бог или боги, а также святые или так называемые божественные герои).

Святость в христианстве — это связь с Божественным, запредельным, высшим миром. В то же время святость всегда была подобна для человека вершине горы — недостижимой, но и непоколебимой (недостижимой для большинства в земной жизни и недостижимой вообще в полной мере, так как святость в полной мере присуща лишь Богу; непоколебимой, то есть непреложной данностью: во все времена понятие святости наполнялось разным содержанием, но само представление о том, что существует, существовало и будет существовать нечто, именуемое «святым», оставалось неизменным). В учении о святости содержится преодоление оппозиции вещественного — духовного, тварного — нетварного, как абсолютной границы, разделяющей божественное — человеческое, смертное — бессмертное, по мнению А.В. Юдина [Цит. по: Юдин А.В. Русская народная духовная культура. М., «Высшая школа», 1999. С. 221]. Действительно, такое преодоление возможно в личности святого. В.М. Живов объясняет это следующим образом: «Святые, оказываясь друзьями Божьими и заступниками за людей перед Богом, соединяются в этом действии с ангелами, т.е. бесплотными невещественными силами; тем самым, преодолевая оппозицию вещь — дух, вещественность перестаёт быть препятствием для соединения с Богом. Вместе с тем святые являются теми тварными существами, которые приобщены к Богу, т.е. нетварному началу, и тем самым соединяют тварное человеческое с нетварным Божественным» [Там же]. Святые — это люди с чистым сердцем, нелукавые, смиренные, которые боялись даже в мыслях допустить какую-то ложь, лицемерие. Категория «чистоты», «целомудрия» (как полной, целой мудрости) делала таких людей способными к переживанию Бога, вхождению Бога в их души. Переживание Бога понималось как переживание Величайшего Блага, перед которым всё земное, в том числе страдания и пытки, оказывается ничтожным [Осипов А.И. Курс основного богословия: Лекции. Атеизм и религия. Режим доступа: http://pravoslavieyr.narod.ru/lekzii].

Обладание святостью, божественность — одна из черт, присущих концепту Святое в русской культуре наряду с такими, как:

1. это область «совершенно иной» по отношению к «нашему», профанному, миру реальности, проникающей в профанное посредством нисхождения и тем самым освящающей его (профанное).
2. чистота, непорочность
3. жертвенность
4. нравственный идеал, высшее совершенство и сила, возрастание в духе
5. нечто, исполненное благоговения и вызываемое им
6. чрезвычайная почитаемость, исключительность по важности
7. неприкосновенность, незыблемость, обязательность, непреложность
8. категория света, «светолучения».

Русские святые обладали, таким образом, практически всеми чертами, присущими концепту святое, так как, устранив все препятствия для контакта с Богом, становились не просто медиаторами — проводниками Божественного в мир, но и начинали проникать в «иную» по отношению к профанному миру реальность, также становясь «иными». «Быть не от мира — это не значит не быть в мире, не быть здесь, но значит иметь внутреннее существо своё свободным от мирского, над мирским… Трансцендентность для мира существа и имманентность миру действия — вот что значит быть святым или быть не от мира» — пишет о. Павел Флоренский [Богословские труды. 1974. сб. 12. С. 119]. Бесконечное стремление приблизиться к святому (т.е. в данном случае к Богу) требовало в первую очередь изменить образ мыслей и уже потом, в соответствии с требованием души и указанием Божьим, перестроить образ жизни; т.е. существовал бесспорный приоритет внутреннего благочестия перед внешним, и последнее ничего не стоило без первого.

Основными и отличительными чертами русских святых были жертвенность и смирение, доходившее до самоуничижения. Смирение помогает достичь целомудрия и чистоты (являющихся характеристиками Святого) через покаяние и таким образом достичь святости в земной жизни. Смирение присуще святым, но является ли оно компонентом концепта Святое, одной из его характеристик? Христос, соединив в себе небесное и земное, был и святым, и святостью одновременно; смирение Христа выражалось, в том числе, и в способности любить и прощать гонителей, обидчиков, врагов. Не вдаваясь в тонкости богословия, можно в рамках темы данной статьи выделить способность прощать других и смирять себя, то есть гасить страстные порывы, обуздывать их, как основную в понимании того, что есть смирение. Вместе с тем вопрос о смирении становится неким камнем преткновения, когда речь заходит о такой категории святых, как Александр Невский — святой-воин, защитник веры. В исключительных условиях за оружие брались монахи, не пренебрегали оружием в вопросах защиты веры и члены религиозно-оборонительных братств, хотя основным способом борьбы было всё же духовное воздействие через религиозную полемику и просвещение [Подробнее об этом см.: Дорофеев Ф.А. Православные братства: генезис, эволюция, современное состояние. Нижний Новгород, 2006]. Стоит заметить, что, во-первых, защищать веру оружием становится возможным только тогда, когда другие средства полностью исчерпаны и безрезультативны, во-вторых, за оружие берутся в основном миряне, в-третьих, святые-воины и святые-богатыри (Илья Муромец) в конце земной жизни принимают монашеский постриг, то есть всё же уходят от мира, каются в совершённых грехах, и этот новый статус позволяет с течением времени не только почитать их как святых, но и причислить к лику святых (что не совсем одно и то же). Можно сказать, что Святой-воин является в некоторой степени трансформированным образом языческого божественного героя и несёт в себе его черты. Это объясняется двоеверием русского человека, где соединились языческое и христианское представления о святости.

В России божественным героем, носителем языческого представления о святости как о телесной, физической, природной полноте-изобилии-совершенстве становится богатырь, иногда благородный разбойник-бунтарь, борец за справедливость. Можно прослеживать преемственность этих образов, в которых отражается представление о герое: герой силён, иногда даже не столько физически, сколько некой нематериальной силой — колдовством, как былинный богатырь-оборотень Волх Всеславьевич, или гипнотическим магнетизмом, как мифологизированный народным сознанием Пугачёв (что ярко отражено А.С. Пушкиным); герой борется со злом во имя добра-справедливости и, наконец, герой совершает подвиги для народа, а впоследствии и во имя народа. Конечно, некоторые разбойники, подобно Кудеяру, раскаивались, уходили в монастырь (как святые-воины) и становились почти святыми, однако это, во-первых, исключение, нежели правило, а во-вторых, может быть отражением христианского, в частности православного, представления о покаянии и прощении. Герой после смерти мог стать святым как мученик, принёсший себя в жертву во имя добра и справедливости, вместе с тем герой это не совсем то же, что божественный герой, он обладает большей свободой воли и в то же время десакрализуется, теряет связь с сакральным миром, рождаясь смертным и от смертных и творя свои деяния исключительно в земном, профанном мире, к тому же, что очень важно, у героя отсутствует такая черта, как смирение. По мере десакрализации божественного героя и превращения его в героя он всё больше и больше становится бунтарём, а его жертва приносится постольку, поскольку другого выбора нет, а если бы выбор был, то герой предпочёл бы обойтись без жертвы.

Герой, прежде всего, — воин и защитник, в прямом, материальном, физическом смысле, а святой — защитник-заступник в области и из области сакрального. Герой совершает подвиги, но это другие подвиги, нежели у святого-подвижника. Герою приходится переносить тяготы, терпеть лишения и заниматься самоуничижением, чтобы совершить подвиг, помочь людям и прославиться в этом мире, а святой-подвижник совершает подвиг, смиряя и бесконечно умаляя себя (тогда как самоуничижение героя заканчивается тогда, когда совершён подвиг), становясь проводником божественного в мир и тем самым помогая людям, как при жизни, так и после смерти, таким образом, подвиг героя конечен, а подвиг святого-подвижника бесконечен.

До второй половины XIX века в России святой и божественный герой (или просто герой) существуют параллельно, т.е. независимо друг от друга, каждый в своей нише, практически не пересекаясь.

Вторая половина XIX века принесла России значительные перемены, как в общественной жизни, так и в понимании сакрального и святого. Русская интеллигенция переосмысливает понятие святости, героизма и подвижничества, как следствие того, что русская интеллигенция творит собственный миф о России и русском народе. Для русской интеллигенции народ и Россия становятся некоей сакральной областью, происходит потеря смиренной, терпеливой святости, хочется искоренить всё имеющееся в стране «зло»; к этому подталкивает долговременное увлечение западной философией, базировавшейся на иных, нежели в России ментальных характеристиках. Вместе с тем происходит философское переосмысление Жертвы Христовой, Любви Бога к человеку и человека к Богу, роли и миссии России; с одной стороны, расцветает русская религиозная философия, а с другой стороны — «философия террора». «Философия террора» преследует благие цели, террорист «совершает подвиг» во имя народа и Родины, однако он уже не верит в Бога, хотя может быть и отрицает это, он верит в себя. «Возвратившись к Богу, такой человек может стать подвижником, до тех пор — он бесноватый» [Тихомиров Л.А. Критика демократии. М., 1997. С. 108]. Тем не менее, чтобы оправдать совершаемые героем «подвиги», герой должен был стать святым. Герой и святой-подвижник оказываются внешне схожи: аскетизм, одиночество, максимализм в Любви к Богу и к людям, воля к смерти, т.е. отсутствие страха перед смертью, готовность умереть [Более подробно о героизме и подвижничестве, русском герое-революционере и герое-террористе смотри Климова С.М. Указ. соч. и статьи: Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. Репринтное издание 1909 г. М., 1990.; Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция // Вопросы философии.1991. № 1] — всё это и делает нового героя святым. Новый герой преподносит себя как жертву, но святой-подвижник никогда не усомнится в смысле своей жертвы, и это будет только его жертва, тогда как жертва святого героя влечёт за собой много других. Такому сближению образов святого и героя способствует и то, что сознание верующих носит эклектический характер, сочетает в себе религиозные воззрения с элементами политических, научных и правовых представлений, т.е. содержит как религиозные, так и безрелигиозные элементы [Угринович Д.М. Введение в религиоведение. М., 1985. С. 46].

Итак, святость лишается только трёх, но очень важных своих характеристик: смирение, «светолучение» (ни один святой герой не «излучал» внутреннего света, как излучали его святые), роль медиатора, контакт с «иным» миром и его силами. В наше время, под влиянием массовой культуры «святость» современного героя утрачивает ещё и такие характеристики, как чистота, непорочность и нравственное совершенство. Стирается грань между преступником и борцом за справедливость. Современному герою приходится убивать, причём не только «плохих», но часто и невинных, в этом и состоит жертва современного героя, обладающего своим представлением о справедливости. Восстановить справедливость, правду, достичь истины можно только через уничтожение неправды, несправедливости, лжи и зла. Однако герой, самоотверженный борец, остаётся святым, хотя святой никогда не стал бы бороться в таком смысле этого слова. Таким образом, святость современного героя уже несвятая: он иной, но в силу собственного отчуждения от мира, потому что он сильнее «простых смертных»; часто он одинок, но не из-за аскетизма, а из-за исходящей от такого героя мощной разрушительной (а не созидательной, светлой, как у святого) энергии; нравственные устои такого героя далеки от христианских заповедей, он должен отказываться от жалости-сострадания, а главное то, что такой герой не только не смиряется, но не умеет и не хочет прощать. Если такой герой «свят», это может говорить о том, что из современного представления о святости исчезают любое непротивление, то есть смирение и прощение как знаки слабости.

В этом контексте образ святого благоверного князя Александра Невского являет собой пример неискажённого понятия святости. С одной стороны, это воин, защитник веры и Отечества, с другой стороны, ему присуще и христианское смирение, наконец, свой земной путь он завершает монахом. В то же время образ святого благоверного князя Александра Невского — образ положительного героя, необходимого сегодня, в ситуации подмены героизма и святости грубой силой и беспринципностью.