Городецкие чтения. Городец, 6 декабря 2008 года

Первое прямое упоминание князя Александра Ярославича датируется по сообщению Новгородской первой летописи концом лета 1228 года. Ярослав Всеволодович отправился в Переяславль-Залесский из Новгорода, где оставил двух своих сыновей Фёдора и Александра: «Тогда же Ярослав поиде съ княгынею из Новагорода Переяславлю, а Новегороде остави 2 сына своя, Феодора и Альксандра, съ Фёдоромь Даниловицемь, съ тиуномь Якимомь» [Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М., 2000. С. 67, 272; Кучкин В.А. Александр Невский — государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. С. 20]. Данное упоминание позволяет поразмышлять об условиях, на которые пришлось детство Александра Ярославича.

Чтобы понять смысл событий 1228 года, в которых так или иначе участвовал юный Александр Ярославич, надо обратиться к их предыстории. Зимой 1224/1225 года владимирский князь Георгий Всеволодович организовал поход на Новгород. Поход был вызван бегством его юного сына Всеволода из Новгорода в Торжок. Туда, в новгородское владение, прибыли владимирский князь Георгий, его брат Ярослав, их племянник — ростовский князь Василько Константинович и Михаил Всеволодович Черниговский. Новгородцы потребовали от Георгия Всеволодовича покинуть Торжок и выражали готовность принять к себе его сына Всеволода [Новгородская первая летопись. С. 64, 268. Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 268–269]. В ответ Георгий, недовольный условиями пребывания сына в Новгороде, заявил, чтобы ему выдали 7 человек, грозя напоить коня из Волхова. С новгородцами, желавшими «умрети за святую Софею», но не сдаваться, Георгий Всеволодович всё-таки договорился, что у них будет княжить Михаил [Новгородская первая летопись. С. 63–64, 267–268]. В.Л. Янин считает, что Георгий Всеволодович пошёл на эти уступки, поскольку получил выкуп [Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 195]. Не выкуп подразумевается во фразе Новгородской первой летописи: «много имъ пакостивъ, възя у нихъ 7000 новую». Если даже под 7000 можно усмотреть откуп новгородцев, то пакости к нему не относятся. В 1225 году Михаил Всеволодович вокняжился в Новгороде и вскоре совершил визит к Георгию Всеволодовичу. С ним он договорился о компенсации убытков зимы 1224/1225 года: владимирский князь, уходя от Новгорода, сделал много пакостей, изъял «товары» в Торжке и во всей волости. После этого Михаил прибыл в Новгород и заявил о своём уходе [Новгородская первая летопись. С. 64, 268, 269. Бережков Н.Г. Хронология… С. 269].

В историографии не связывались визит к Георгию и последовавший уход Михаила из Новгорода [См. например: Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. М., 1989. С. 109, 111; Янин В.Л. Новгородские посадники… С. 195]. Игнорирование того, что владимирский князь после договора с новгородцами наделал им пакостей, что в 1225 году Михаил ездил к нему, а потом ушёл из Новгорода, ведёт к таким выводам: между Георгием Владимирским и Новгородом был достигнут компромисс («Юрий заставил Новгород принять Михаила» и перестал иметь дела с Новгородом), борьба за Новгород шла между Ярославом и Михаилом [Феннел Дж. Кризис… С. 109, 111].

Источники допускают иное, более убедительное объяснение: владимирский князь столкнулся с упорством новгородцев и рекомендовал удобного для них Михаила, согласившись на формальное признание своей власти над Новгородом. Затем Георгий так разорил округу Торжка, что Михаил поспешил во Владимир договариваться. Георгий Всеволодович продолжал борьбу за Новгород и вынудил шурина покинуть его. Владимирский князь Георгий в 1225 году, после ухода Михаила из Новгорода, уже не имел средств, чтобы назначать туда своего сына. В этой ситуации и пригодился Ярослав, сменивший в Новгороде Михаила Всеволодовича. К тому же Ярослав рассматривал Новгород как отчину: ведь когда-то в Новгород его направлял отец, и этот стол занимал его тесть Мстислав Удатный. Так сложилась ситуация конфликта из-за Новгорода шурина и брата владимирского князя, при любом развитии событий сохранявшего контроль над Новгородом. Возможно, что одним из козырей князя Георгия Всеволодовича стала усобица в Черниговской земле Михаила и Олега Курского. Против него состоялся поход Георгия с племянниками Константиновичами в 1226 году. Этот поход замирил черниговских Рюриковичей (Ярослав Всеволодович в этом походе не участвовал, поскольку уже княжил в Новгороде и ходил на емь [Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Т. I. М., 1997. Стб. 449; Новгородская первая летопись. С. 65, 270]).

Появление Ярослава в Новгороде в конце 1226 года [Лаврентьевская летопись. Стб. 448; Новгородская первая летопись. С. 65, 269] было связано с литовским набегом [Новгородская первая летопись. С. 64, 269]. Лаврентьевская летопись сообщает, что переяславский князь сразу ринулся защищать город. Просьба новгородцев занять стол последовала после разгрома литвы, в 1227 году [Лаврентьевская летопись. Стб. 448; Новгородская первая летопись. С. 64, 269]. Вместе с Ярославом в погоню за литовцами устремились князь Владимир с сыном, новоторжцы, торопчане с князем Давыдом. Соседство в строке князя Владимира с сыном и новоторжцев позволило предположить, что этим Владимиром мог быть Владимир Мстиславич Псковский, брат Мстислава Удатного, контролировавший новгородскую часть Торжка [Назаренко А.В. Владимир и Агриппина // Православная энциклопедия (ПЭ). Т. VIII. М., 2004. С. 723]. Предположение укрепляется тем, что в отражении врага действовал и торопецкий князь Давыд, брат Мстислава Удатного и Владимира. Если так, то проявляется сотрудничество Ярослава Всеволодовича с родственниками жены из Ростиславичей, не имевших тогда прямого отношения к Киеву и к смоленскому столу. Это обстоятельство делало Ярослава незаменимым для Георгия в новгородской политике, давало дополнительные возможности для вытеснения черниговского князя Михаила Всеволодовича из Новгорода с помощью смоленского «противовеса». Сочетание в деятельности Ярослава борьбы за безопасность новгородских рубежей и одновременно за политический контроль над Новгородом выразилось в этих событиях. Так владимирско-новгородские отношения конца 1220-х гг. охарактеризовал В.Л. Янин применительно к событиям в Новгороде в 1229 году [Янин В.Л. Указ. соч. С. 198].

Итак, Георгий Всеволодович в 1226 году вернул через брата под свой контроль Новгород и помог Михаилу Черниговскому разобраться с проблемами в Черниговской земле. Возможно, после отражения набега литвы в Новгород из пограничного с его владениями Переяславля-Залесского перебралась семья Ярослава Всеволодовича вместе с Александром. В рассказе об отбытии Ярослава Всеволодовича из Новгорода в 1223 году говорится, что он отъехал в Переяславль с княгиней и детьми [Новгородская первая летопись… С. 61, 263]. Таким образом, князь Ярослав, утверждавшийся в Новгороде, мог захватывать семью туда.

Ярослав Всеволодович и новгородцы в 1226/1227 году разорили земли еми за морем, привели большой полон [Лаврентьевская летопись. Стб. 449; Новгородская первая летопись. С. 65, 270]. Емью (хемью) называлось финно-язычное население южной Финляндии, до середины XII века платившее дань Новгороду. Затем на их земли стало распространяться военно-политическое влияние шведов, выражавшееся в строительстве крепостей, установлении власти шведских феодалов, распространением католичества [Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 20–29, 133–137; Кучкин В.А. Александр Невский — государственный деятель и полководец средневековой Руси… С. 19–20]. Ярослав Всеволодович в данном случае агрессивно пытался отстоять «колониальные» интересы Новгорода. После сообщения об успешном походе за море сразу сообщается, что Ярослав сжёг четырёх волхвов [Новгородская первая летопись. С. 65, 270]. Возможно, что юный Александр знал об этой казни, поскольку летопись локализует её на «Ярославле дворе».

В 1227 году Ярослав крестил корел, что стало крупным политическим актом, нацеленным на ограждение Карелии от шведского проникновения [Лаврентьевская летопись. Стб. 449; Бережков Н.Г. Хронология… С. 107. Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики… С. 135–137]. Об этом указано в Лаврентьевской летописи, восходящей в данных сведениях к великокняжескому летописанию, что косвенно свидетельствует о согласовании планов Ярослава с Георгием. Подстегнуть князей к крещению могло послание папы Гонория III «королям Руси», призывавшее не мешать проповеди христианства в Ливонии и Эстонии [Послание папы Гонория III королям Руси. 17.I.1227 // Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. – 1270 г. Тексты, перевод, комментарий. М., 2002. С. 219–220]. Можно ещё связать крещение корел и расправу над волхвами: распространяя православие вовне, надо было заботиться о его чистоте в русских землях.

В 1228 году (до августа) Ярослав готовил большой поход на Ригу. После неудачных переговоров с Псковом князь привёл полки из Переяславля. Они расположились около Городища и в Славенском конце. Войско было большим, поскольку резко взлетели цены на продовольствие [Новгородская первая летопись. С. 65–66, 271]. Это обстоятельство показывает, что войско не ограничивалось переяславцами, и в него входили и полки из других частей Владимирской Руси, что свидетельствует о координировании владимирским князем Георгием Всеволодовичем этой акции. Александр Ярославич видел эти дружины. Псковичи, узнав о низовских полках под Новгородом, заключили мир с Ригой, получив гарантии помощи, если на Псков будет совершена агрессия Новгорода. Затем псковичи сообщили новгородцам, что отказываются участвовать в походе на Ригу, поскольку раньше в неудачных походах на Колывань (Ревель, Таллинн), Кесь (Венден) и Медвежью голову (Одемпе) новгородцы обогащались и возвращались невредимыми домой, а псковичи гибли на опасных участках. Упорство псковичей объяснимо, участвуя в столкновениях в Прибалтике, они первыми попадали под рейды рижан, латгалов и эстов. И здесь Новгород не помогал Пскову. Поэтому Псков сам искал защиты путём установления сепаратного мира [Назарова Е.Л. Комментарий // Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь… С. 179. Прим. 38]. Новгородцы сослались на псковичей и отказались выступать на Ригу. Таким образом, своекорыстные, но объяснимые логикой политической раздробленности, мотивы псковичей и новгородцев сорвали крупную акцию общерусского масштаба, координировавшуюся из Владимира-на-Клязьме, Ярослав отослал назад полки [Новгородская первая летопись. С. 66, 271–272].

А в июле–августе 1228 года емь напала на ладожское побережье. Видимо, это был ответ за поход Ярослава в предыдущий год. Ладожане во главе с посадником, не дожидаясь новгородцев, загнали емь в острова у Олонца. Налётчики перебили полон, бросили насады и устремились в леса, где их потом уничтожили ижоряне и корелы. Новгородцы же с Ярославом через Ладожское озеро ушли в Неву, где зря прождали врага. Растерянные отсутствием противника они попытались выместить, как им казалось, неудачу на неком Судимире. Его спасло лишь то, что он был укрыт Ярославом Всеволодовичем в княжеском насаде [Новгородская первая летопись. С. 65, 270–271]. Два последующих упоминания Судимира в Новгородской первой летописи [Новгородская первая летопись. С. 67, 273; 74, 285] указывают на то, что он был сторонником Ярослава Всеволодовича.

Заполошное преследование еми было последним, что сделал Ярослав в 1228 году в Новгороде. Князь с женой покинули Новгород, оставив там сыновей Фёдора и Александра на попечении Фёдора Даниловича. Сразу в Новгороде поднялась волна недовольства Ярославом. Поводом стала дождливая осенняя непогода, в которой обвинили Арсения, якобы, занявшего место владыки Антония после взятки князю. Началось насилие над людьми Ярослава (в том числе и над Судимиром) и разграбление дворов, тысяцкое забрали у Вячеслава и дали Борису Негочевичу. Уже в феврале 1229 года из Новгорода бежали дети Ярослава [Новгородская первая летопись. С. 67, 272–273. Бережков Н.Г. Хронология… С. 269].

Месяцем ранее Ярослав участвовал в походе на мордву [Лаврентьевская летопись. Стб. 451]. Уход князя из Новгорода в конце 1228 года мог быть продиктован, кроме обострения отношений с новгородцами, и обязанностью участвовать в этом походе. Очевидно, что в начале 1228 года Ярослав, придя из Переяславля под Новгород, привёл полки братьев и племянников. Видимо, предполагалось, что эти полки в первой половине 1228 года ударят по Риге, а зимой пойдут на мордву. Примечательно, что в первой половине 1228 года крупных акций, походов в Северо-Восточной Руси не отмечено [Лаврентьевская летопись. Стб. 450].

Что можно сказать об этих событиях применительно к юному княжичу Александру Ярославичу? Ему на тот момент исполнилось 7 лет, если отталкиваться от даты рождения, убедительно вычисленной В.А. Кучкиным [Кучкин В.А. Александр Невский — государственный деятель и полководец средневековой Руси… С. 19–20]. Княжич уже должен был пройти инициальные обряды пострига и всаживания на коня. Дети его деда — Всеволода Большое Гнездо — проходили постриг в раннем детстве: 28 июля 1191 года были постриги 2,5 летнего Георгия [Лаврентьевская летопись. Стб. 408–409; Бережков Н.Г. Хронология… С. 84]; в апреле 1193 года во Владимире прошли постриги Ярослава Всеволодовича [Лаврентьевская летопись. Стб. 411. Бережков Н.Г. Хронология… С. 85]; сообщается в летописях о постригах двухлетнего Владимира Всеволодовича 26 октября 1195 года [Летописец Переяславля Суздальского (Летописец русских царей) // ПСРЛ. Т. XLI. М., 1995. С. 121]. В 1212 году прошли постриги Василька и Всеволода Константиновичей в Ростове [Лаврентьевская летопись. Стб. 437]. Постриги были вехой в биографии князя. Они переводили ребёнка в князя, делали его «маленьким взрослым», что давало право носить оружие (см. правило: «детям ножа не давай») [Пчела: Древнерусский перевод. Т. I. М., 2008. С. 213, 650; Пчела // Библиотека литературы Древней Руси. Т. V. СПб., 1997. С. 422, 423]3. После пострига княжич мог носить оружие. Постриги были некоторым авансом и напоминанием, что юный княжич — тоже воин и князь [Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. М., 2007. С. 52–53, 57]. То есть, 7-летний Александр Ярославич оказался в Новгороде, будучи маленьким князем. Это и позволило Ярославу, отбывшему для участия в походе на мордву, оставить Александра со старшим Фёдором (погодком Александра) вместо себя в Новгороде.

Видимо, для Фёдора и Александра Ярославичей это было первое взрослое поручение. В этом не было ничего такого исключительного. Дети Всеволода Большое Гнездо вступали в политическую жизнь на рубеже XII–XIII вв. в отроческом и даже детском возрасте. Трёхлетнего Константина летописец упомянул при освящении Успенской церкви во Владимире [Лаврентьевская летопись. Стб. 407]. В 10 лет он женился [Летописец Переяславля Суздальского. С. 121]. В 1198 г. 13-летний Константин участвовал в походе на половцев [Лаврентьевская летопись. Стб. 414]. В 1199 году Всеволод отправил на княжение в Новгород 5-летнего Святослава [Лаврентьевская летопись. Стб. 416; Новгородская первая летопись. С. 44, 238–239]. В 1200 году 10-летний Ярослав ушёл княжить в Переяславль-Русский и в 1205 году в возрасте 15 ти лет женился на половчанке [Лаврентьевская летопись. Стб. 416, 426]. В 1215 году Константин Всеволодович послал 5-летнего сына Всеволода во главе дружины в помощь Ярославу Всеволодовичу [Московский летописный свод конца XV века // ПСРЛ. Т. XXV. М., Л., 1949. С. 111]. В 1221 году владимирский князь Георгий Всеволодович направил в Новгород 7-летнего сына Всеволода [Новгородская первая летопись. С. 60, 262].

Конечно, при Фёдоре и Александре были старшие бояре и дружинники отца, но Ярославичи могли в начале своей политической практики руководствоваться опытом действий своего отца. Фёдор в 1233 году скончался [Новгородская первая летопись. С. 72, 282], а потому речь далее будет идти об одном Александре.

В 1227–1228 гг. вокруг Новгорода сконцентрировались те вызовы, которые станут на долгие годы привычными для князей, занимавших стол в Новгороде. Литовский набег, отражённый Ярославом, и несостоявшийся поход на Ригу могут служить аллегорией дальнейшего натиска Запада и борьбы с ним Александра Ярославича и других князей Северо-Восточной Руси. За равной уже борьбой с емью угадываются контуры противостояния со шведами за устье Невы и Карелию. Именно в это время появляется новое оружие борьбы за Прибалтику — вера, если вспомнить крещение корел и расправу с волхвами.

Наглядными уроками для Александра Ярославича были ответные действия на перечисленные вызовы. Разгром литвы, совершившей набег на Торжок и на Торопец, был обеспечен быстрым соединением сил Ярослава Всеволодовича и родственных ему через жену смоленских князей, что позволило нанести молниеносный удар по врагу. Для этого надо было быстро и правильно оценить ситуацию. В этом случае уместно вспомнить молниеносные перемещения Александра Ярославича во время военных действий, среди которых наиболее памятен бросок к Неве в 1240 году. Тем не менее, в случае отражения налёта еми подобные быстрые и своевременные действия привели дружину Ярослава и отряд новгородцев на Неве к временному конфузу. Возможно, это событие послужило причиной того, что к 1240 году была налажена система оповещения новгородцев о появлении чужаков. Ведь, если верить сообщению Лаврентьевской летописи, старейшина ижорян Пелгусий сообщил Александру Ярославичу о попытке шведов закрепиться на устье Невы [Новгородская первая летопись. С. 292].

Жестокая казнь волхвов на Ярославлем дворе на фоне крещения корел тоже могла быть уроком для Александра Ярославича, если вспомнить, как он зимой 1257/1258 года изгнал из Новгорода сына Василия и носы урезал, очи вынимал тем, кто его подвиг на безнадёжное и провокационное противодействие монгольским численникам [Новгородская первая летопись. С. 82, 309]. Соотнесение этих двух фактов, разделённых 30-ю годами, показывает преемственность «политического почерка» от Ярослава к Александру. Он выражался в выборе стратегического курса и отстаивании его, вплоть до физического насилия, от сиюминутных, ситуативных интересов подчинённых и подданных.

Пребывание Александра Ярославича в Новгороде в 1228 году должно было приблизить его к пониманию тех политических задач, которые стояли перед Владимирским княжеством. Георгий Всеволодович в 1228 году направлял полки и в Прибалтику, и в Поволжье против мордвы. В этих акциях участвовал отец Александра — Ярослав. Его пример и пример великокняжеской политики дяди Георгия воспитывали в юном княжиче масштабную державность мышления, позволяли увидеть за новгородскими делами и проблемы Владимирского княжества. Всё это проявится в разносторонней и гибкой политике Александра Ярославича в 1240–1250-е годы.

Первое прямое упоминание Александра Ярославича в 1228 году показывает, в каких условиях происходило формирование легитимных политических лидеров Руси. Они с детства привыкали к мысли о возможном постоянном нападении на рубежи подвластных им земель, об исключительно насильственном способе решения задач спасения Русской земли. Эти «навыки», казавшиеся излишними в пору перед «погибелью Рускыя земли», оказались единственно адекватными для сохранения древнерусского культурного и политического наследия в борьбе с германским натиском, шведским давлением, литовским «валом» в пору, когда «погибель» в лице монголов закрепилась в Восточной Европе.