Городецкие чтения. Городец, 6 декабря 2008 года

Наиболее ярким примером «практической анархии» в годы революции 1917 года и гражданской войны стала деятельность Гуляйпольского волостного совета, возглавляемого анархистом Н.И. Махно. Этому историческому феномену посвящены десятки книг, статей, документальные и художественные фильмы. Между тем, не только на Украине, но и в Великороссии проходила интенсивная работа по организации общественной жизни на радикальных социально-освободительных (либертарных) началах, и русские анархисты внесли в это дело свой заметный вклад. К примеру, в Нижегородской губернии именно анархист был одним из организаторов и первым руководителем Городецкого волостного совета, который фактически стал политическим центром целого уезда.

Согласно архивным документам, первое заседание Городецкого волостного совета рабочих и крестьянских депутатов Балахнинского уезда состоялось 17(4) февраля 1918 года [Государственный архив Нижегородской области № 3 (г. Балахна) (ГАНО-3). Ф. 33. Оп. 1. Д. 9. Л. 102об.]. В этот день тайным голосованием был избран президиум Совета в составе 5 человек: А.А. Морева (председатель) [партийность Алексея Александровича Морева в протоколах заседаний Городецкого волсовета не указана, однако, согласно приведённым нами далее документам, он сначала состоял в партии большевиков, а затем примкнул к анархистам], левых эсеров А.П. Луконина (товарищ председателя) и Л.С. Пожарской (секретарь), большевиков С.В. Вагина (помощник секретаря) и М.П. Шумилова (казначей) [ГАНО-3. Ф. 33. Оп. 1. Д. 9. — Кроме того, А.А. Морев был «оставлен» комиссаром, то есть фактически главой администрации, с. Городца (см. ГАНО-3. Ф. 33. Оп. 1. Д. 9. Л. 103)].

Тогда же началось формирование волостного «правительства», затянувшееся до начала марта. 17 февраля открытым голосованием избраны комиссары труда (большевик Д.И. Маслов), казначейства (большевик П.М. Сучков), затонских служащих (большевик Г.В. Желтухинский) и его помощник (большевик И.П. Гуськов), продовольствия (левый эсер Л.В. Тонышев), народного образования (левый эсер А.П. Луконин), банка взаимного кредита (независимый социалист А.М. Корженко) и податей (Г.М. Кузнецов) [ГАНО-3. Ф. 33. Оп. 1. Д. 9. Л. 102об.]. На следующем заседании, 18 февраля, комиссаром земства по Городецкой волости временно избран А.М. Корженко [Там же. Л. 105]. 29 февраля 1918 года А.М. Корженко утвердили в должности комиссара земства, комиссаром земледелия стал левый эсер Т.А. Махов [Там же. Л. 112]. В этот же день создан военно-революционный штаб из 6 человек [Там же. Л. 111об.]. 8 марта структура волостной советской власти пополнилась ревизионной комиссией из 3 членов (из них двое — члены РСДРП(б)) и 2 кандидатов [Там же. Л. 116 об-117].

Предметом особого внимания новой власти стали её вооружённые силы — красная гвардия, которая разместилась во флигеле бывшего удельного дома, ставшего резиденцией самого волостного Совета [Там же. Л. 111об.]. В дополнение к отряду сормовских красногвардейцев, возглавляемых левым эсером Касаткиным, на первом же заседании Городецкого волсовета решено провести наборы в местную кадровую красную гвардию (с выплатой жалования), причём поступить на службу могли только соискатели, имевшие рекомендации двух или трёх членов советских партийных фракций, успешно прошедшие обсуждение на фракции и утверждённые Советом [Там же. Л. 103]. В целях немедленного изыскания средств для выплаты жалованья красногвардейцам и содержания служащих Совета волостное «правительство» на второй день своего существования постановило выделить аванс из казначейства и поставить кассиров в частные торговые предприятия. Более того, по предложению изобретательного комиссара А.М. Корженко было решено начать со склада продажи пива и вина по карточной системе, а вырученные деньги направить на указанные цели [Там же. Л. 104-104об.].

В этот же период многопартийное советское руководство Городецкой волости ведёт энергичную борьбу за консолидацию властных полномочий с другими субъектами политической власти, не церемонясь даже с эмиссарами вышестоящих инстанций. Так, уже 18 февраля с подачи левого эсера Ф.А. Спорынина решено «просить Нижегородский Губернский Продовольственный Комитет отозвать своего представителя т. Анищенко и дать полномочия производить реквизиции комиссии, выделенной Городецким советом по своему усмотрению» [Там же. Л. 104об.]. 22 февраля в ответ на соответствующий запрос волостной земской управы без проволочек принято постановление: продовольственное дело Совету незамедлительно взять в свои руки «с оставлением на своих местах служащих в управе, признающих власть Совета» [Там же. Л. 106]. 11 марта на заседании Городецкого волостного совета состоялось выяснение отношений с земским комиссаром Балахнинского уезда Никитиным. Уже не первый раз он просил денег для нужд своего ведомства. Это дало повод лидерам Совета не только обвинить уездную земскую власть в непозволительной слабости, но и высказать намерение перенести административный центр уезда в Городец. Никитин был вынужден согласиться с тем, что «Балахна не центр», и обещал предоставить смету всех предполагаемых расходов. Подводя итог оживлённой дискуссии, председатель Городецкого совета А.А. Морев «сказал, что все предложения сводятся к тому, чтобы денег сейчас не давать. Постановлено: денег не давать, а дальнейшую разработку помощи уезду поручить Совету» [Там же. Л. 119]. В свою очередь, когда 4 марта представитель Бриляковской волости высказался против руководящих указаний со стороны городецкого «правительства» «по работе во вновь образовавшемся [волостном] Совете», то его тут же поставили на место, чётко обозначив границы политической лояльности: «только такой Совет может быть признан, который состоит из лиц, желающих работать в духе партий левых течений» [Там же. Л. 113-113об.]. Таким образом, возглавляемый анархистом волостной Совет фактически берёт на себя полномочия уездной власти, диктуя свою волю не только проявляющим политическую слабость «верхам», но и излишне самостоятельным «низам».

Итак, с самого начала Городецкий совет опирался на левосоциалистическую коалицию, члены которой — и анархисты, и левые эсеры, и большевики, и независимые социалисты — на первых порах сообща «конструировали власть» и осуществляли революционно-классовую политику на подведомственной территории. Ведущими направлениями практической работы Совета, помимо «изыскания средств» для содержания органов новой власти и её вооружённых сил, стали налаживание продовольственного обеспечения населения и поддержание производства на местных предприятиях. При решении этих задач советские лидеры волости, независимо от партийной принадлежности, руководствовались принципом революционной целесообразности и использовали решительные, но в то же время вполне прагматичные подходы. Ещё 18 февраля Совет уполномочил своего представителя П.Г. Воронина ускорить обеспечение железом коллективных мастерских, которые остались без сырья [Там же. Л. 104]. 25 февраля в ответ на отказ владельцев кожевенных заводов платить жалованье рабочим в протокол очередного заседания Совета вносится постановление: реквизировать кожи у заводчиков, реализовать их по нормировочным ценам населению, а полученные таким образом деньги выдавать только на покупку необходимых материалов и оплату труда рабочих [Там же. Л. 108 об.]. 8 марта стало известно, что ремонт судов в затоне может быть остановлен из-за отсутствия денег на эти работы. Тут же последовало решение: выдать аванс до 30 тысяч рублей из средств Совета при условии, что Центральный комитет судоходных служащих затем возместит эту сумму [Там же. Л. 115об-116].

Примечательно, что в некоторых случаях «власть трудящихся» столь решительно проводила классовую линию, что не считала нужным прислушиваться к мнению самих трудящихся. Так, 29 февраля была отклонена просьба рабочих, которые ходатайствовали перед Советом об уменьшении суммы налога, наложенного на их работодателя Жукова [Там же. Л. 112]. 8 марта «заслушаны вне очереди заявления Колова и рабочих, работающих у него, об освобождении из-под ареста и освобождении от суммы обложения, т[ак] к[ак] у него денег в наличности не имеется». По предложению большевика С.В. Вагина Совет принял волевое решение: «деньги рабочим выдать и их получить с гражданина Колова плюс к сумме обложения» [Там же. Л. 116-116об.]. Впрочем, особого экспроприационного рвения по отношению к «капиталистам села Городца» революционная власть на этом этапе не проявляла: 29 февраля предложение члена комиссии по изысканию средств А.М. Корженко по чрезвычайному обложению имущих слоёв было отклонено вообще, а 11 марта по инициативе того же лица Совет всё-таки принял решение «произвести сбор» с указанных категорий населения на нужды земства, но в половинном размере [Там же. Л. 111об, 120об.].

Новая коалиционная власть не спешила прибегать к крайним мерам и в продовольственном вопросе. К примеру, 4 марта на собрании членов Совета «постановлено оповестить население о сборе денег на покупку хлеба и о посылке делегатов за этой покупкой и выработать воззвание к населению о подписке на покупку хлеба… не менее 5 руб[лей]» [Там же. Л. 114]. Однако после доклада о голодающем деревенском населении, прослушанном в Совете 11 марта, представители различных партийных фракций высказались вполне единодушно: «[Анархист] Морев [заявил, что] приложит все силы к тому[,] чтобы учесть хлеб. [Большевик] Абаимов — завтра же сделать учёт; чтобы волостные и земельные комитеты состояли из тех, у кого нет хлеба; позаботиться о семенах для посева, обратить внимание на то, из кого состоят комитеты; вовремя сделать подсчёты, сколько нужно продуктов. [Левый эсер, комиссар продовольствия] Тонышев — послать распоряжение в волости, чтобы они послали в общества запросы о том[,] сколько нужно для обсеменения полей зерна. [Большевик] Маслов сказал, что деревенские комитеты состоят из кулаков, почему комитеты не могут произвести реквизицию хлеба» [Там же. Л. 119об-120].

Ещё один раз «крестьянская» тема пространно и оживлённо обсуждалась на заседании Совета 13 марта в связи с тем, что комиссар А.П. Луконин предложил депутатам от волостей «выявить свою политическую физиономию, так как в Совете не должно быть места… кулакам, торговцам и прочим сторонникам насадителей кабальных отношений» [Там же. Л. 122]. Крестьянские депутаты заверили присутствующих в том, что они труженики, а не кулаки, и выразили готовность работать с советским органом власти. Вероятно, общее мнение выразил другой член волостного «правительства», независимый социалист А.М. Корженко, заявивший, что «в Совете кулаков быть не может, в виду того, что они сами не пойдут в Совет» [Там же. Л. 122].

Одной из важнейших забот новой власти стало наведение порядка как в волости, так и в самом аппарате Совета и подчинённых ему структур. Строгие меры принимались, не взирая на заслуги и должности провинившихся. К примеру, 22 февраля Совет постановил отослать к нижегородскому коменданту делегатов Центрофлота Нарцисова и Зайцева за то, что, будучи в нетрезвом виде, они вызвали к себе враждебное отношение населения [Там же. Л. 106-106об.]. На этом же заседании постановили ответственного работника Анищенко «за угрозу оружием в публичном месте в нетрезвом виде, за похищение у спящего красногвардейца… револьвера… отослать в губернский продовольственный комитет», а волостного комиссара по сбору податей Кузнецова за аналогичное поведение — отстранить от должности и отправить в Сормовский военно-революционый штаб [Там же. Л. 106об.]. Примерно в это же время за «недостойное поведение» лишился должности комиссар по обложению Ухлин [Там же. Л. 109]. Чтобы не допустить повторения пьяных выходок со стороны представителей новой власти, 26 февраля Совет принимает жёсткое постановление: каждого члена Совета или красноармейца, замеченного в нетрезвом виде, подвергать трёхмесячному тюремному заключению или штрафовать на 300 рублей [Там же. Л. 109-110]. Не менее решительные санкции принимаются и против тех советских деятелей, которые пренебрегали своими обязанностями. 8 марта по предложению большевика И.И. Богданова решено добиваться отзыва из Совета тех его членов, которые без уважительных причин дважды отсутствовали на общих собраниях этого органа [Там же. Л. 116об.].

Свой вклад в процесс «наведения порядка» внёс и председатель Совета. Не кто иной как А.А. Морев выступил 4 марта 1918 года с внеочередным заявлением, предлагая обязать городецких обывателей поставить на улицах села фонари [Там же. Л. 114об.]. Намного больше времени и сил ушло на то, чтобы ликвидировать двоевластие, вторым полюсом которого, наряду с Советом, выступил Городецкий военно-революционный штаб. Как отмечалось выше, этот чрезвычайный орган был создан в конце февраля, и поначалу он находился на особом положении у волостного советского начальства. В этом отношении показательна реакция лидеров Совета на протокол № 1 ревизионной комиссии, обнародованный 13 марта. Ряд депутатов (в частности, левый эсер А. Луконин и большевик Д. Маслов) высказали мнение, что ревизионная комиссия не может проводить проверки военно-революционного штаба, поскольку тот ответственен перед Советом. Большевик Абаимов увидел в протоколе «подрыв советской власти», утверждая, что «военно-революционный штаб находится вне ревизии». А анархист А. Морев заявил, что «все постановления протокола неправильны и контрреволюционны» [Там же. Л. 122об-123.]. Однако в течение марта развивается и набирает обороты конфликт между двумя «ветвями» власти, который закончился, с одной стороны, упразднением штаба, а с другой — отставкой первого председателя волсовета.

Поначалу свою силу продемонстрировали красногвардейцы. 4 марта на заседании Совета они потребовали ликвидировать «двоевластие» в Совете, обвинив Морева и его помощника Косцова в том, что они мешают военно-революционному штабу выполнять его обязанности. Угрожая в случае невыполнения их требований немедленно уехать в Сормово, красногвардейцы добились того, что Косцова оставили на занимаемой должности, но предписали ему не вмешиваться в действия красной гвардии [Там же. Л. 112об-113.]. А.А. Морев, не собираясь уступать позиций, устраивает вместе с сотрудниками милиции ночную проверку в расположении военно-революционного штаба и открывает неприглядные детали службы и быта красногвардейцев. Выяснилось, что начальник красной гвардии не особенно обременял своих подопечных дисциплинарными требованиями, вследствие чего бойцы во время дежурства спали на постах или приятно проводили время в женской компании.

«Происшествие в военно-революционном штабе» разбиралось на заседании волсовета 27 марта 1918 года. После обсуждения ночной проверки «красногвардейцы подняли страшный шум[,] крича: “Долой Морева! Убирайся! Тебя из Сормова выгнали и отсюда выгоним”» [Там же. Л. 130-130 об.]. Морев был вынужден временно уступить председательское место большевику П. М. Сучкову, который при поддержке большинства ликвидировал «двоевластие»: красногвардейцев, не имевших депутатские мандаты, удалили с заседания, а затем вместо упразднённого тут же военно-революционного штаба избрали коллегию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией [Там же. Л. 131-131об.].

А.А. Морев, сыгравший одну из ключевых ролей в укреплении единовластия Совета, казалось, мог праздновать победу, если бы не выяснилось, что и сам он далеко не всегда был в ладах с требованиями революционной законности. На том же самом заседании, 27 марта, после выдвинутых обвинений председатель Совета признал, что по его приказу конфисковывалось не только оружие, но даже личные вещи, причём не только у предполагаемых контрреволюционеров, но также у солдат и даже членов Совета. В итоге собрание сформировало специальную следственную комиссию для оценки действий А.А. Морева. Вдобавок к этому «постановлено немедленно исправить ошибки народного комиссара, вещи же, которые будут конфискованы[,] складывать в склады до особого разбирательства. Гимнастёрку Мореву снять и возвратить хозяину» [Там же. Л. 132об.]. В столь критических обстоятельствах обвиняемый анархист сложил с себя полномочия председателя Совета и комиссара. Он попросил разрешения уехать в Сормово для доклада уездному и губернскому Советам, а также сормовской фракции большевиков, на что и получил санкцию своих товарищей [Там же. Л. 132об-133.].

Любопытную картину развития политической ситуации в Городецкой волости весной 1918 года нарисовал в своих воспоминаниях видный нижегородский большевик И.А. Богданов. Мемуары написаны в 1965 году, почти через сорок лет после пережитых событий, поэтому автор допускает ошибки при упоминании имён и дат. «…В конце февраля или начале марта [1918 г.] (на самом деле, видимо, в конце марта – начале апреля. — В.С.) Губком нашей партии предложил мне выехать в г. Городец, в порядке укрепления Советской власти, товарищи указали, что тов. Морин (правильно: Морев. — В.С.) с работой не справляется, он был предревком, что там безобразничает группа анархистов.

Приехав в Городец, принял от т. Морина работу. Дня через 2–3 начальник милиции доложил мне, что ночью анархисты самовольно производили обыски в домах местных богатеев[,] отбирали продовольственные и другие вещи. Я позвонил по телефону и вызвал к себе Кириллова, он был главарь группы. Кириллов при разговоре дал слово, что больше безобразничать не будут. Однако это были только слова. Анархисты нигде не работали, а кормиться надо. Дней через 5 снова устроили поборы. Я снова вызвал в Ревком Кириллова, заявил ему, что Советская власть не потерпит больше их безобразий. Кириллов[,] вынув наган из-за пояса[,] заявил, ну что же война, так война. Я в тот же день выехал в Нижний Новгород[,] доложил в Губкоме и Исполкоме, что считаю необходимым всю группу арестовать. Товарищи дали согласие. Я тут же позвонил по телефону в Балахну тов. Горлевскому Павлу (он был начальником милиции Балахнинского уезда). Сообщил ему, что надо арестовать Городецкую группу анархистов. Просил его помочь Городецкой милиции. В ту же ночь анархисты были взяты за исключением главаря банды Кириллова, он[,] отстреливаясь[,] ушёл за Волгу, убив под гнавшимся за ним милиционером лошадь. Впоследствии этот бандит был убит в перестрелке в Сормове. После ликвидации анархистов в Городце стало значительно спокойней. Авторитет Советской власти — ревкома значительно повысился…» [ГОПАНО. Ф. 244. Оп. 2. Д. 94. Л. 45. — Анархисты откликнулись на городецкие события в ряде статей в органе Нижегородской губернской федерации анархистских групп газете «Под чёрным знаменем». См. статьи А. Вичугина «Расстрелы» и Александра «Социал-лицемеры» в пятом номере за 1918 г.].

Более точно «большевистская» версия событий в Городце была изложена, на наш взгляд, в докладе губернской чрезвычайной комиссии в губком РКП(б), составленном осенью 1918 года, т.е. «по горячим следам». «…Опытный тактичный руководитель и представитель нашей коммунистической партии за всё это время в Городце отсутствовал, — отмечалось в докладе, — и поэтому не имея у себя достойного противника, меньшевицко-правоэсеровская тенденция росла и крепла среди строптивого элемента села Городца. Причём, некто А. Морев, бывший председатель Городецкого совдепа, за всё время перехода власти позволял себе путём неразумных поступков дискредитировать неокрепшую новую власть. А когда партия исключила Морева из своей семьи, то не могла учесть тех последствий[,] которые должны были явиться от такой политики.

Морев, вышвырнутый из организации (большевиков), не мог броситься вправо, как по своему положению фабрично-заводского рабочего, так и по другим причинам. За время особенно острой борьбы беднейшего населения с местной буржуазией Алексей Морев примкнул к существовавшей в то время в Городце группе анархистов. Выступление анархистов в Москве, как эхо[,] откликнулось и в Городце в форме, правда, слабой и скорее карикатурной, но, тем не менее, имело и свои последствия. Новый председатель местного совдепа т. Богданов был большевик правый и мягкий [подчёркнуто в подлиннике], политика которого не носила строго последовательного крайне большевистского характера. Наоборот[,] она колебалась[,] применяясь к моменту дня. Тов. Богданов думал этим сгладить промахи своего предшественника, но это дало повод в кругах городецкой интеллигенции усмотреть поворот политики большевиков вправо. День 18 июня [1918 г.] был призывом к восстанию всей местной буржуазии, руководимой кружком меньшевиков, правых эсеров и кадетов. Первый раз местный совдеп пережил тяжёлое положение» [ГОПАНО, Ф. 1. Оп. 1. Д. 157. Л. 13].

Отрывочные сведения о дальнейшей судьбе А.А. Морева и В.Н. Кириллова содержатся также в фонде Нижегородского губернского революционного трибунала. В частности, эти имена значатся в списке лиц, поступивших в Нижегородскую тюрьму 26 апреля 1918 г. [ЦАНО. Ф. 1678. Оп. 5. Д. 63а. Л. 50об.] Ещё одним важным источником информации послужил «Реестр судебных дел ревтрибунала за 1918 г.». Согласно этому документу, дело «О гражданах Алексее Петрове, Александре Барулине, Викторе Кириллове, Алексее Морееве [так в подлиннике] и Сергее Пахомове [имена А. Петрова, А. Барулина и С. Пахомова в подлиннике зачёркнуты], обвиняемых в насильственном захватах чужого имущества» поступило на рассмотрение при отношении следственной комиссии при ревтрибунале № 1982 от 15 июля 1918 г. [Там же. Л. 49об.] По указанному делу было принято следующее решение: «Революционный Трибунал от 5/18 августа 1918 г. постановил: Морева и Кириллова считать по суду оправданными. Вещественное доказательство 3 бомбы и 1 капсюль передать в Военный Комиссариат. Документы приложить к делу, остальные вещ[ественные] док[азательства] выдать по принадлежности; копию протокола препроводить в Следств[енную] Комис[сию] при Трибунале для производства предварительного следствия по привлечению к ответственности лиц, виновных в злоупотреблениях власти во время состояния их на службе в бывш[ем] В[оенно-]Рев[олюционном] Штабе» [Там же. Л. 50. — Далее текст постановления ревтрибунала гласит: «Отослано в Следственную Комиссию Трибунала с копией протокола Судебного заседания Трибунала и дело Следственной Комиссии за № 35 о Морееве и друг[их]. От 18 сентября 1918 г. за № 988. Дело 4 апреля 19[18] года за № 1856 отослано в Следком Народного суда по Балахнинскому уезду» (см. там же)].

Деятельность Алексея Александровича Морева не была столь продолжительной и радикальной, как у его гуляйпольского коллеги и идеологического соратника Нестора Ивановича Махно. Тем не менее в своих действиях он успел продемонстрировать характерные черты многих анархистских политиков, вошедших в 1917–1918 гг. во власть: декларативный призыв к всеобщей свободе и нежелание поступиться даже малой толикой реальной власти на «подведомственной» территории, стремление к расширению классовой демократии и одновременно с этим укрепление дисциплины на всех уровнях, решительную борьбу с «кабальными отношениями» в обществе и пренебрежительное отношение к элементарным нормам законности, даже революционной.