Городецкие чтения. Городец, 26 апреля 2012 года

Художник Евгений Анатольевич Расторгуев родился 23 февраля 1920 года в селе Николо-Погост Городецкого района Нижегородской области.

Когда Расторгуева не стало, то в газете «Городецкий вестник» появились отзывы журналиста Нины Дмитриевской и художника Дмитрия Воробьёва.

«Городецкая земля, — писал Дмитрий Воробьёв, — потеряла самого яркого певца, прославившего свой родной город на весь мир. И сейчас по разным городам и странам в частных коллекциях и музеях живут и светятся неповторимым светом кусочки своеобразной городецкой жизни, ставшей реальностью под рукой великого мастера.»

Городецкие мотивы занимают большое, если не главное место, в творчестве Расторгуева. Они определяют всю тональность его искусства, философию его художнического мира.

В Николо-Погосте семья Расторгуевых прожила недолго, и в 1924 году Расторгуевы поселились в Городце.

Именно тогда в душе мальчика появятся ростки его будущего творчества. Эти впечатления детских лет окажутся самыми мощными, самыми поразительными. Они напитают его талант, они сформируют мировоззренческие начала, они направят вектор вкуса.

Позднее в его лексиконе появится слово «городецкость». Это своего рода историко-социальный, культурный феномен, который был и открыт, и воплощён Расторгуевым в его искусстве.

«Как убрать пелену этих лет, застилающую те тончайшие переливы красок, промытых волжскими ветрами, идущими с лугов из-за Волги? — писал он в своих «Записках из Зазеркалья». — Наш небольшой городок расположился на высоких угорах средней Волги. Нас, мальчишек больше привлекают его пёстрые базары и ярмарки, да русалки и львы на его фантастических домах. А приметы тех лет очень пёстрые и странные: тут и «попрыгунчики», которые всех пугают, «вера» в чёрта и кикимор, и ходящие по дворам шарманщики, поводыри медведей. А то и борцы-бахвалы на подмостках, вызывающие из толпы грузчиков и здоровяков, чтобы померяться силами.»

У любого дома, очаровательного уголка, уютной улочки, на краю оврага твоя фантазия радостно вынет из памяти образы живописных полотен, портретов, этюдов, композиций Расторгуева, и всё вдруг станет узнаваемым, ярким, живым.

Именно в Городце, и только в нём, можно понять истоки его выдающегося таланта, процесс (а точнее — тайны этого процесса) формирования его личности.

Одним из самых ярких впечатлений детства у Расторгуева были Городецкие базары и ярмарки. Именно на них он увидел и запечатлел в своей памяти ряженых, бахвал типа из своей «Дружеской прогулки», «Мужика со ступой», «Дурачка», «Продавца картошки» и даже тиров из композиции «Продажа газетной дыры».

Прогулка
Прогулка

Вглядитесь в такие живописные работы Расторгуева, как «Свистун», «Прогулка», «Воспоминание о Городце», «Картёжники», «Мужик с петухом», «Продавец соломенных птичек». Посмотрите на его керамические скульптуры «Весёлый выезд», «Яша-дырочка», «Портняжка», «Полетайкин — сосед», «Выезд», «Старовер», «Рыжий мужик», и вы поймёте, что все эти персонажи — из его детства, из его очарованности этим провинциальным карнавалом, этой кипящей жизнью человеческого естества, натуральностью настоящего быта, в которой и рождалась его личность и неповторимый талант.

Сам Евгений Анатольевич через многие годы скажет: «Чудесные неожиданности подарил мне Городец, они, видимо, в его воздухе, в траве у заборов и оврагов, и в воде Волги… Фантазия Городецких умельцев, которая сейчас по музеям разнесена, была на улицах и в домах городчан, а мы мальчишки среди неё росли. По ярмаркам болтались и не раз на львах Городецких сидели. Это был своеобразный город мечтателей, которые часами смотрели в заволжские дали… Отсюда и родились художники, которые позволяли себе делать русалок с цилиндрами на головах, барышень, прогуливающихся под пальмами, львов добродушных, улыбающихся, с бантами на хвостах, с цветами в лапах, лежащих среди фруктов и виноградных гроздьев.»

Расторгуев продолжил эту традицию фантазии, городецкой мечтательности. Это он мог себе позволить изобразить Городецкого мужика с русалкой, нарисовать гигантские розы в композиции «Прогулка», огромных фантастических зелёных кошек, которые в два раза выше своего хозяина.

В таких вещах, как «Мой ангел», «Воспоминание о Городце», «Пикник на Городецком валу» или «Аэроплан над Городцом» он оживляет эту Городецкую Атлантиду уже для нового времени. Через шесть десятилетий мы окунаемся в атмосферу его детства и входим в мир его бурной поэтической фантазии («Полёт около Городца», «Ночной цветок», «Обнажённые на валу»).

Физическое возвращение в Городец вылилось у Расторгуева в ряд пейзажей с городецкими улочками, домами, палисадниками, контрфорсами Троицкого съезда.

Он постоянно делал наброски с натуры.

Постепенно в его Городецких пейзажах появляются составляющие, их оживляющие, — люди и кони. Это относится к его «Выезду».

Сочетание почти геометрической композиции с ровными линиями условных Городецких (из росписи) и жбанниковских (из глиняных свистулек) лошадок даёт эффект сказочности, Городецкой балагурности и некоторой игры, в которую нас вовлекает волшебник Расторгуев.

Как-то Расторгуев сказал: «Дальними кругами я приближался к Городцу. Всё это было так дорого, что во мне жила боязнь приблизиться к родному и обидеть его. Я вернулся (духовно) в Городец в пору увлечения провинциальным пейзажем. Все писали Переславль-Залесский и Тарусу, Каргополь и Боровск. Собор, базар, забор, гроза, туман, рассвет. Но это была та же «отражательная» визуальность. Мне хотелось «взять» изнутри, как на прялках: не визуальность, а дух. То, что на прялках, — жизнь выдуманная. Городецкая прялка — это фантастическая живопись. Художественное обобщение, концентрация чувств. Философское постижение натуры. Всё искусство городецкое не слепок с жизни, а возбуждённая картинами Городца фантазия. Это — жизнь народного духа.»

Своими городецкими мадоннами Расторгуев любуется с нескрываемым удовольствием. «Девушке с Церемоновой Завернихи» он придаёт некую монументальность, украшает её пышной русой косой. Она возвышается над калейдоскопом реалий маленького провинциального городка, который состоит из деревянных домиков, пасущихся лошадей, бесконечных гирлянд деревянных патриархальных заборов.

Другая его красавица «Рыжая» изображена на погрудном портрете. Здесь есть уже черты индивидуальности и, очевидно, портретное сходство с моделью.

Портрет c кошкой
Портрет c кошкой

«Портрет c кошкой» подчёркнуто декоративен. Впечатление от него усиливается от некоторой асимметрии в композиции. Левая часть работы отведена женской фигуре. Центром композиции становится большая кошка (один из любимых мотивов художника). А в правую часть композиции он помещает вазу с цветами.

В конце 70-х годов он придаёт женским портретам откровенную театральность. Фантастические причёски дам («Дама с цветком»), их пышные костюмы с воланами на рукавах, декоративными оборками и узорчатой тесьмой только подчёркивают сценичность образов.

Он продолжает эту серию женских городецких персонажей и в конце 80-х годов. Только теперь композиции дополняются вазонами с пышными и яркими цветами, которые с «архитектурой» причёски образуют эффектную декоративную композицию. И к этому прибавляется почти сценический жест, делая такой портрет почти репрезентативным.

Неуёмная фантазия Расторгуева проявилась и в его «Продавщице цветов» (1996). Причёска-зонт, украшения платья (тесьма, кружева): верхний ряд — параллельно ему на одном уровне такие украшения краёв коротких рукавов и периметра талии опускают наш взор на юбку — пышное разноцветье. То ли прилавок с цветами, то ли огромный пышный букет, красиво зафиксированный большим декоративным бантом.

Знаменитые расторгуевские парочки, дамы с кавалерами — это целый театр, в котором приём ассоциации с провинциальным фотопортретом 20-х годов XX века получил своё законченное воплощение.

Как и любой волшебник от искусства, Расторгуев умеет превратить ангела в городецкую красавицу, а городецкую красавицу назвать своим ангелом («Мой ангел»).

Картёжники
Картёжники

«Матрос и дева» — тоже из 20-х годов XX века. Оттуда же «Картёжники». В этой композиции нет такой аскетичности в костюмах и взглядах, как у девы с матросом.

Из каждой такой композиции художник делает зрелище с необычным действом. Вот вдруг он пишет «Продавца соломенных птичек» и устраивает целую сцену: кудрявый продавец выразительным и даже пафосным жестом выпускает птичку из своих рук и передаёт её даме, протянувшей навстречу свои руки.

Музыку, танцы, развлечения в маленьком городке он пишет так, что обаяние непритязательности, но искренности и открытости просто притягивают взор к таким работам, как «Зелёная прогулка», «Тустеп у Волги», «Выпускатели мыльных пузырей».

Пары с фраерами — особая группа персонажей у Расторгуева. Во-первых, все они фасонисто и с иголочки одеты, гладко выбриты. Усы у каждого явно набриолинены. Под стать им и дамочки в модных нарядах 20-х годов XX века.

Пары с фраерами — это галерея персонажей с понятными страстями, влечениями и подчас грубоватыми, манерными провинциальными ужимками, как бы сказали сегодня, немного глянцеватого, но всё же уездного «гламура».

Художник из каждой бытовой сценки старается сделать фантастический сюжет. Например, «Городецкий кентаврик» (где он соединяет в единое целое почти детскую лошадку и простодушного фраера), на которого спокойно взирает городецкая матрона.

Городецкий миф Евгения Расторгуева — феномен современной культуры. Он его творил почти половину столетия.

У Расторгуева что ни кошка, то монументальный зверь. А в мужиках есть скрытая угрюмая тайна.

«Мужик с петухом» 1983 года. Персонаж держит петуха как часть мироздания. А в композиции «Прогулка с вертушками» петух и вовсе фундаментально возглавляет вселенское шествие и как бы укрепляет своей важностью и многозначительностью шаткость земного бытия.

Ловец бабочек
Ловец бабочек

В расторгуевских пандах (техника масляной акварели) разыгрываются целые театральные действа со своими сюжетами: «Городец», «Игра с манекеном», «Ловец бабочек», «Объятия», «Чёрная и ангелята», «Бодание», «Похищение»…

В каждой из работ есть теплота души, любви к свои персонажам.

Бездна юмора в его живописных и графических комедиях. Чем старше становился Расторгуев, тем больше юмора на один сантиметр живописной и пастельной площади появлялось в его работах.

Искусство Расторгуева мажорно. Он и сам был таким в жизни.

Огромным и уникальным пластом его творчества была керамическая скульптура.

Исследователь творчества Расторгуева Юрий Бычков в своей монографии о художнике писал: «В основе работы Расторгуева — керамиста лежат принципы народной культуры. Первая забота — цельность формы, форму нельзя дробить.»

Невидимые нити связывают керамику Расторгуева с народным искусством Городца. «Пряничная пара» как будто сошла с расписных донец Городецких прялок. У Анны Спиридоновны Хорошеньковой на коленях расположилась жбанниковская свистулька. Бравого «Смотрящего» мы можем узнать по щеголеватым всадникам, изображённым на тех же донцах безвестными народными мастерами. А уж стилизованные городецкие кони в его керамических «Выездах» стали парафразом городецких расписных коней.

Персонажей своих Расторгуев лепил так же, как писали их на городецких донцах мастера из Охлебаихи и Курцева — сёл, где родилась городецкая роспись.

Художник зорко всматривался в лица этих мужиков, стариков, волжских грузчиков, деревенских молодцев.

Из его рук выходили обобщённые, но чрезвычайно живые и выразительные образы.

Расторгуев как бы подшучивает над своими персонажами, но при этом смотрит на них влюблёнными глазами.

Ю. Бычков пишет: «Подобно тому, как народный мастер, вытёсывая русалку, прорезями, обобщённым рисунком преодолевает мешающие ему анатомические детали и подробности, так же и Расторгуев идёт на такое обобщение форм, так же безбоязненно использует штрих, линию, образно «рисующие» типов, представленных им в своём керамическом царстве.

Наивность и непосредственность народного искусства обогащали его фантазию и образный строй его скульптур.

Расторгуев как бы разворачивает перед нами целые действа с участием персонажей городского фольклора и провинциального «сарафанного радио».

Вот про эту красотку судачит вся улица, а горбатенькому Аркашке отдельные горожане жертвуют на пропитание.

Особая статья — его керамические портреты. В них он временно уходит от иронически благодушной интонации и неожиданных акцентов. Возникают мощные по выразительности вещи: «Анна Спиридоновна Хорошенькова», «Полетайкин сосед», «Анна»…

В этих работах перед нами предстаёт другой Расторгуев — масштабно мыслящий художник, зоркий мастер. На этих ликах отсечено всё лишнее, дробящее образ, и это не маски, а реальные личности. За каждым из этих портретов человек с непростой судьбой, нелёгкой жизнью и тяжёлой долей. Так сильно и убедительно рассказать о человеке подвластно только большому художнику, каким был и остаётся Евгений Расторгуев.

В своей книге «Записки из Зазеркалья» он написал: «Хочу создать свою землю и назвать её «Городец» — со своим небом и своими героями, где нет злодеев, всякой прочей швали, а населяют её милые моему сердцу чудаки.»