Городецкие чтения. Городец, 26 апреля 2012 года

История старообрядчества полна белых пятен, целые пласты бурной духовной, общественной, культурной и экономической жизни старообрядческих обществ навсегда утеряны для историка. И сегодня парадоксальным образом приходится благодарить гонителей староверия за их вклад в сохранение хоть каких-то сведений о современном им древлеправославии. Наглядный пример — Мельников-Печёрский, который, будучи чиновником, ревностно исполнял свой долг по уничтожению нижегородского староверия, но оставил о нём уникальные сведения в своих трудах.

Существовала подобная фигура и в Городце. Речь пойдёт о Кирияке Корегине.

Родился он в 1856 году в семье старообрядцев, последователей Городецкой часовни, подростком учился церковной грамоте в тайной домашней школе возле Николо-Погоста. Учился, надо полагать, неплохо, ибо впоследствии посвятил себя церковной службе в той же Городецкой часовне в качестве одного из штатных дьячков. Как он пишет в своей книге «Мои воспоминания о жизни в расколе» прослужил он дьячком 11 лет. За эти годы он досконально изучил часовенные уставы и обычаи, близко познакомился со многими деятелями местного старообрядчества. Затем он перешёл к белокриницким (австрийцам), которые только что организовали в Городце своё общество и устроили тайную церковь. Причину перехода он объясняет некими неприятностями с попечителями часовни. Наконец, разочаровавшись в старообрядчестве, он присоединился в 1883 году к синодальной церкви. Там он сделался ревностным миссионером, обличителем старообрядцев, участвовал в собеседованиях с ними, печатал корреспонденции в миссионерских журналах и написал несколько небольших книг.

Но и здесь отношения не сложились. В 1889 году в журнале «Братское слово» опубликован обзор духовной жизни Городца, в котором автор обзора, между прочим, замечает, что «в Городце есть только одна православная церковь, где службы совершаются с полным соблюдением устава, а именно церковь при благотворительном заведении, устроенном И.А. Ноздринским» [«Братское слово». 1889. № 8. С. 668]. (Ноздринский перешёл за некоторое время до этого в синодальную церковь из старообрядчества, на свои средства устроил дом для малолетних сирот и при нём храм). Автором заметки был, конечно, Корегин. Он-то и служил в этой церкви дьячком.

Нижегородское духовное начальство, прочитав заметку, потребовало от городецких попов объяснений. Городецкое духовенство возмутилось. Благочинный Городца священник Николай Авдентов пишет рапорт нижегородскому епископу Модесту: «имею честь сообщить вам следующие сведения по поводу напечатания в номере «Братского слова» вздорной корреспонденции из Городца. Корегин был одним из дьячков в Городецкой часовне, но за своё непомерное властолюбие и самолюбие был оттуда выгнан. Тогда он приютился было в австрийщину, но и тут ему не повезло, он и тут лишился всякого нравственного кредита, в уже в такой крайности обратился в православную церковь… Он принялся, как человек крайне беспокойный, вводить свой прежний раскольнический порядок и устав в православных городецких церквях. Встретив отпор со стороны священства, он обрушился на них клеветою и доносительством. Исполняет роль шпиона и соглядатая» [ЦАНО. Ф. 570. Оп. 559. Д. 17. Л. 19об.]. В итоге постановили считать корреспонденцию оскорбительной, основанной на лжи и выдумке.

Судьба Корегина типична для значительной части бывших старообрядцев, оказавшихся между двумя мирами — свой среди чужих, чужой среди своих. Проклятый своими бывшими единоверцами, называвшими его, как он сам признаёт, «антихристом, оборотнем, гордецом, легковерным, суеверным, сумашедшим, еретиком, бусурманином, безбожником, гонителем и, наконец, продавшимся», а главное проклятый родными людьми — родителями, братьями, он так и не стал своим среди православного причта Городца.

Не упускал Корегин и шансов помочь полиции в поимке старообрядческих священников, служивших в Городецкой часовне. Так в мае 1893 года полицейский надзиратель, получив распоряжение балахнинского исправника о задержании старообрядческого священника, прибыл в Городец, где обратился за содействием к местному соборному протоиерею и благочинному Михаилу Раевскому. «Он изъявил полнейшую готовность к принятию участия в поимке беглого попа, — писал позднее надзиратель в рапорте, — место пребывание которого ему известно (у Ведерникова) и рекомендовал мне как ревнителя православия Кирияка Корегина» [ЦАНО. Ф. 334. Оп. 1. Д. 843. Л. 7]. Последующие события очень характерны для отношений между городецким духовенством, полицией, старообрядцами и «ревнителями» православия типа Корегина. Отец Михаил тайно (и от полиции и от Корегина) посетил Ведерникова и предупредил его о готовящемся аресте попа. Но слухи об этом визите дошли до Корегина, и он уведомил о нём полицейского надзирателя. При этом Корегин вызвался быть добровольцем в этом деле. Он не только посоветовал схватить попа в то время, когда он поедет на службу в часовню, но и обещал выведать точное время этой поездки. Впрочем, в этот раз предупреждённые старообрядцы провели и полицию, и добровольцев из «ревнителей» и спасли своего священника, укрыв его в Семёнове.

Страсть к доносительству не оставляла Корегина и позднее. В 1904 году к нему в лавку зашёл старообрядец Михаил Воинов и поспорил с хозяином на религиозную тему, причём нелицеприятно отозвался о новых никонианских святых. Об этом разговоре Корегин немедленно донёс куда следует, и в результате Воинов угодил под суд, приговоривший его к месяцу тюрьмы [«Русское слово», 29 января 1905 года].

Продолжал Корегин и попытки обратить в новую веру своих бывших собратьев, ведя с ними собеседования. Он был членом Городецкого отделения миссионерского (противостарообрядческого) Братства св. креста. Торговал в Городце на Базарной улице, где имел лавку с посудой, обувью, сорочками, манишками и прочим.

С. Малиновкин — автор очерка о революционном движении в Городце — так характеризует Корегина: «местный ревнитель благочестия, перебежчик из старообрядцев, черносотенный “генерал”, распространитель человеконенавистнической газеты “День” и доносчик по начальству на учителей» [Малиновкин С.Н. «За власть Советов»].

По некоторым непроверенным сведениям, в советское время Корегин был репрессирован.

В своих корреспонденциях («Братское слово», «Миссионерское обозрение»), а главное, в двух своих книжечках Корегин, жёстко критикуя и обличая городецкое старообрядчество, оставил массу ценнейших замечаний о внутренней жизни, порядках и обычаях городецких старообрядцев, которые он хорошо знал — это взгляд изнутри, не снаружи как, например, у того же Мельникова.

Вот, например, несколько фактов из публикаций Корегина.

- Он даёт полный перечень старообрядческих согласий в Городце. По его сведениям, в Городце жили представители следующих согласий: австрийского (белокриницкого), беглопоповского, стариковского, среднического, поморского, самокрещенского, нетовского и страннического. А также даёт характеристики (весьма нелицеприятные) их лидерам, но среди ругани и вранья можно обнаружить драгоценные крупицы исторической правды.

- Он посвящает целую книгу городецким беглым попам, которые, тайно присоединившись к старообрядчеству, вынуждены были вести весьма скрытный образ жизни, о которой нам мало что известно [Корегин К. О Городецких беглых попах. Н. Новгород. 1892, С. 30–36].

- Подробно описывает старую (до пожара) деревянную Городецкую часовню и порядки, царившие в ней.

- Корегин упоминает о происходивших в часовенном обществе «сельских» сходах против неугодных для части прихожан попов.

- Корегин описывает разделение часовенного общества на поповскую и безпоповскую части, произошедшее в 1860-х годах.

- Только от Корегина мы узнаём, что старообрядческую веру в Городце называли «синяя вера».

- Перечисляет духовные центры Городецкого старообрядчества — моленные, обители: моленные у Прянишниковых, у матушки Нафроньи, у Елизаветы Никитовны, у Татьяны Семёновны на Большом овраге, у Прокопия Боровского, у Платона на Вшивой горке и т.д.

А какие колоритные, полные подробностей зарисовки опубликованы Корегиным о пении Пасхи на часовенном кладбище, «обыске» в белокриницкой церкви или молении в часовне!

Приведём несколько выдержек из его писаний, благодаря которым скупые архивные сведения о городецком старообрядчестве 1880-х-1900-х годов окрашиваются разноцветьем бытовавших в Народе традиций и обрядов.

Вот он описывает костюмы часовенных прихожан: «Два дьячка, уставщики или головщики, в форменных общественных кафтанах малинового цвета, с вызолоченными пуговицами — это торжественное одеяние сделанное только для двух лиц хранится в часовне… Первые купчихи, жёны попечителей в шитых золотом шёлковых платках, в сарафанах, отделанных серебряными позументами и вызолоченными пуговицами, чуть не по грецкому ореху, в окаймлённых золотой бахромой телогрейках на дорогом меху» [Корегин К. Мои воспоминания о жизни в расколе. Н. Новгород. 1901. С. 81].

А вот яркая картина обыска в старообрядческом храме (белокриницкого согласия):

«Утром приходит ко мне, весьма расстроенный, попечитель Овчинников и говорит: “Ты слышал-ли, что наши-то (поп и инок) сидят с вечера арестованные? Вот сейчас вызывал меня пристав и сказал, что придёт к нам в церковь с понятыми”. Я спрашиваю: так что теперь делать? Овчинников говорит: “Я барину сказал, что у нас ведь церковь не убрана стоит, — как вчера служили, так и остаётся”. — Что же он? — спрашиваю. Овчинников говорит: “Барин ответил мне: убери, что понужнее, успеешь ещё: я поеду минут через 10, да и искать много не будем. Так вот ты ступай поскорее и прибери всё”.

Я побежал в квартиру, где помещалась наша церковь. Сначала запер изнутри ворота — церковь была во втором этаже — пусть, думаю, там стучат! Вбежал в зало, где расставлена церковь, ножом перерезал пеньковые верёвки, на которых растянут был парчовый алтарь, обвешанный мелкими иконами, свертел весь алтарь, завернул в него иконы, антиминс, сосуды, дискос и проч. и бросил в кухне на печь, закидав старыми сарафанами, шубами; облачения, кадило и прочее захватил с собой на чердак. А у ворот уже стучат. Старик сторож бестолковый не понимает, что я делаю, и пошёл отпирать ворота. Тогда я на чердаке лёг в тесовый карниз, а карниз стал отдираться: того и гляди полечу на землю со второго этажа и с ризами! Выскочив с карниза, я сел за трубой. Прислушиваюсь, что происходит внизу: слышу только шорох, да разговор какой-то, потом всё и замолкло. Оказалось, что барин был верен своему слову: ушёл с понятыми из квартиры очень скоро, и церкви, заваленной шубами и сарафанами, не нашёл. И попа в тот же день с монахом освободили. После мы церковь опять поставили и начали служить по-прежнему».

— [Там же. С. 62]


Очень живописно описан Корегиным обряд пения пасхальных стихир на кладбище на часовенной горе:

«Во время Пасхи и до самого отдания дьячки по два и по три вместе ходят в кладбищенской ограде, по могилам, петь Пасху. После всякой службы есть заказчики, приглашающие отпеть Пасху на могиле родителей и родственников, — и вот исходят с этими заказчиками дьяки партиями: пред каждой партией несут большой запрестольный крест и идёт кадильщик с кадиленкой. Приходят на могилы; заказчики кладут на могилу яйцо или два, которые затем потом поступают в собственность дьячков, и начинается служение Пасхе. Кадильщик кладёт молча три поклона, потом замолитвует; певцы: аминь и трижды “Христос воскресе”, весь ирмос 9-й песни “Светися, светися” и прочие стихи…, а кадильщик в это время кадит могилы низко, чтобы кадильный дым расстилался непременно по могиле, на которой разложены красные яйца… Среди глухих высоких берёз стоят эти группы дьячков с кадильниками и все поют во всю мочь, а тут же повсюду старые девы и читалки со своими хорами для других заказчиков поют ту же Пасху… Стоит особенно взглянуть на этих старых дев и читалок в тёмных платьях с лестовками в руках. У них в каждом кружке тоже есть начальница, подобная кадильщику, — она и замолитвует, и стихи сказывает, и отпуст, и “Христос воскресе” одна поёт, и ей точно также отвечают: “Воистину воскресе” купцы с длинными бородами, все в поддёвках, и жёны их, разодетые в шитые золотом платки и сарафаны с золочёными пуговицами, держа в руках вышитые бисером лестовки…».

— [Там же. С. 93]


Упоминает Корегин и такой стародавний городецкий обычай, как торжественные поминальные обеды:

«Эти поминальные обеды устраиваются в дни похорон, а также в 9-й и 40-й по кончине, приготовляются из множества блюд, но только рыбных. На этих обедах средним числом готовится от 30 до 50 блюд (смотря по помещению в доме), а когда обеды бывают Бугровские, в самой ограде часовни, то в последнее время, как слышно, готовится слишком на сто блюд, а за каждым блюдом трапезуют от 6 до 9 человек! Обед продолжается обыкновенно от 3 до 4 с половиной часов, на них бывает от 7 до 14 перемен, а под конец оделяют каждого гостя деньгами, по усердию».

— [Там же. С. 95]


Таким образом, труды, письма, корреспонденции и жалобы Кирияка Корегина являются ценным источником по истории и этнографии Городецкого староверия конца XIX – начала XX веков.