Городецкие чтения. Городец, 26 апреля 2012 года

Начало городецкому музейному строительству было положено в 1913 году, когда в память 750-летия основания Городца создаётся так называемый «Педагогический музей», который до 1918 года располагался в доме местного торговца Облаева. В том же году здание было муниципализировано и передано под Народный дом и библиотеку. [По другим данным, Педагогический музей в Городце был открыт при старообрядческом училище, но его судьба после 1915 года неизвестна. Под Народный дом был передан Всесословный клуб, где в июле 1918 года была открыта публичная выставка музейных экспонатов, — прим. ред. коллегии].

27 августа 1918 года на собрании Городецкого исполкома был заслушан доклад председателя местного совдепа и партии Городецкой организации коммунистов И.И. Абаимова о национализации «у местных богатеев» частных библиотек и о передаче таковых в районный Народный Дом «для пользования всех граждан без исключения и насаждения среди организаций по деревням хотя бы небольшой библиотеки» [ЦАНО. Ф. 120. Оп. 1. Д. 33. Л. 126].

В 1919 году Музей переехал в другое двухэтажное здание купца Облаева по адресу ул. Ленина д. 19 (ныне дом 11), и с 1 января 1920 года стал именоваться Городецким уездным Домом-музеем. С этого времени считается основание современного Городецкого краеведческого музея.

История музея фактически не разработана, а отсюда и журналистские нелепости, как, например, это сделала Марина Воронина в статье «Родные пепелища». Она, в частности, писала, что в 1920 году в особняке Облаева «бывший преподаватель царской гимназии Константин Смирнов на свой страх и риск основал краеведческий музей», а его экспонатами «стало нетронутое купеческое хозяйство» [Литературная газета. 2010 год, 27 октября – 2 ноября. С. 12]. Здесь, как минимум две ошибки: незнание истории и музееведения. Как в 1920 году «на свой страх и риск» частное лицо могло открыть музей? Видимо, журналистка никогда не слышала, что 20-е годы прошлого столетия являлись расцветом музейного строительства, а развитие краеведения «золотым десятилетием» в Советской России. Тогда во многих уездных городах Нижегородской губернии появились краеведческие музеи, и открывались они по решению местных органов власти, а не частными лицами. Но официальная пропаганда последних двух десятилетий так вдолбила в головы некоторым журналистам антисоветские установки, что они в своих «сочинениях» не могут обойтись без того, чтобы не лягнуть то время, откуда вышли сами. Во-вторых, «восхищают» стилистические пассажи, вроде того, что экспонатами Городецкого музея стало «нетронутое купеческое хозяйство». Это как понимать? Как хозяйство может стать экспонатами?

Но вернёмся к первым годам музея. В начале 1921 года библиотека была переведена в другое помещение, и облаевский дом остался за Музеем. Здание находилось в ведении Отдела «местного хозяйства» и сдавалось Музею безвозмездно. Весной 1921 года была осуществлена его реорганизация: Педагогический отдел был выделен в отдельные комнаты нижнего этажа. Музей работал по вторникам, четвергам и воскресениям с 14 до 16 часов.

Заведующим Музеем являлся Иван Гаврилович Блинов. Согласно озвученным им в одном из Отчётов Музея сведениям, он занимался самообразованием, экзаменовался в 1917 году в Петрограде при Капитуле Российских и царских орденов и Академии художеств. Был награждён большой Андреевской золотой медалью на Андреевской ленте «за выдающиеся труды по художественному рисованию рисунков древней письменности, по украшениям и орнаментам». Получил специальность художника и археолога.

В 1923 году появляется ещё один сотрудник — Груздев Дмитрий Александрович.

В отчёте Музея с марта 1920 до ноября 1921 года говорилось, что в 1920 году единоличных посещений было 1 880 человек (в том числе 8 экскурсий с 295 школьниками), а за 1921 — 5 513 (экскурсий 8 с 186 посетителями).

В 1920 году Музей пополнился 101 картиной, 177 иконами, 445 старинными и рукописными книгами, 1 113 книгами гражданской печати, 230 разными древними предметами и 130 игрушечными изделиями кустарей. И к 1921 году всего экспонатов значилось 3 777.

В музее находилась богатая коллекция из 90 икон, рукописных и старопечатных книг, а также иных древних предметов из собрания купца П.А. Овчинникова. В частности, выделялась икона Ильи Пророка новгородского письма, «Спаса Мокрая Борода» северного письма, резной Деисус, медный крест — всё XV столетия, одиннадцать икон XVII века и многие другие раритеты последующих веков.

26 августа 1920 года заведующий Нижегородским художественным музеем Л.В. Розенталь при содействии хранителя Румянцевского музея Г.П. Георгиевского, заведующего Городецким Домом-музеем И.Г. Блинова и местных представителей властей произвели осмотр собрания П.А. Овчинникова. Были признаны имеющими культурную и художественную ценность 89 предметов, которые были переданы на хранение в Городецкий музей до особого распоряжения Нижегородской секции по делам музеев и охраны памятников старины и искусства [ЦАНО. Ф. 1684. Оп. 1. Д. 42. Л. 48–55]. Часть коллекции была вывезена в Москву представителем Г.П. Георгиевским, оставшаяся же часть сложена в бывшем доме городецкого купца и собирателя старообрядческих раритетов Г.М. Прянишникова и опечатана.

Какие предметы были вывезены Г.П. Георгиевским, а какие оставлены Нижегородскому Губмузею — в акте осмотра не сообщалось. Говорилось лишь, что овчинниковская коллекция состояла из 710 писанных и 1 500 меднолитных икон (часть из них в серебряных и жемчужных уборах), 300 старопечатных и 203 рукописных книг. В нумизматической коллекции насчитывалось 950 серебряных и 150 золотых монет. Отмечалось, что была «ещё и кое-какая редкая старина».

В ноябре 1921 года по распоряжению Городецкого уездного политпросвета печати были сняты. Оказалось, что там хранилось 406 икон и 50 других предметов, которые и были переданы Дому-музею.

Согласно распоряжению Губисполкома в июне следующего года для выяснения вопроса «о переброске» коллекции Прянишникова и Овчинникова в Нижегородский музейный фонд Городец посетили инструктор Губернского отдела городского образования Д.Ф. Преображенский и инструктор по делам Музеев и охране памятников искусства и старины А.И. Иконников. Ими было выяснено, что причиной снятия печати послужила ненадёжность охраны коллекции, и что она была перенесена в отдельную комнату Дома-музея. Перевозка коллекции в Нижний Новгород осуществлена не была по причине того, что УОНО, а равно местные парторганизации и уездный исполком ходатайствовали оставить её в Городце как «имеющее местное значение». Со своей стороны УОНО предложил выделить для пополнения коллекции Нижегородскому музею часть икон из Городецкого музея.

«Ввиду того, что вопрос о судьбе коллекций древнерусской иконописи, имеющих общерусскую ценность и значительность, требует самого тщательного обсуждения», Комитет по делам музеев и охране памятников искусства и старины, народного быта и природы (сокращённо Губмузей) постановил временно оставить указанные коллекции в Городецком музее, не выставляя и воздерживаясь от их разбивки. Заведующие ГубОНО и Губисполкома совместно с заведующим художественным отделом Управления просили Главмузей дать своё заключение по поднятому вопросу, принимая во внимание, что «в нижегородских музеях, в центре края, являющегося хранителем древней иконописи, совершенно не представлена эта столь важная отрасль русского искусства и нахождение первоклассных коллекций в Городце делает их совершенно недоступными не только для широких масс, но и для научного исследования» [Там же. Д. 43. Л. 100–104].

В Музее хранилась ещё одна примечательная коллекция местного купца Г.М. Прянишникова, которая была реквизирована у его потомков и передана Городецкому музею.

К 1922 году Музей состоял из отдела иконописи, рукописных и старопечатных книг, прикладного искусства, живописи (по мнению руководства Губмузея — «очень слабый»), учебных пособий. Губмузей очень слабо владел информацией о Городецком музее, так как в своём отчёте Главмузею признавался, что «более точных сведений не имеется» [Там же. Д. 51. Л. 10об.].

В том же году Городецкий уездный финансовый отдел открыл кредит Музею: прямых сумм 9 000 000 и оборотных 4 500 000 рублей, но были получены лишь прямые. Потому руководство Музея обратилось к Нижегородскому музею объяснить, на какие цели эти деньги могут быть ими расходованы. 9 000 000 руб. полагались на выплату денежного довольствия личному составу, а другая сумма на содержание музея. Говорилось также, что если сотрудники Музея состояли в профсоюзе Работников искусства, то им полагался ещё и паёк [Там же. Д. 43. Л. 23–25].

Тот год для нижегородских музеев в смысле выживания стал трудным. Комиссией по сокращению штатов и учреждений при Губисполкоме был поднят вопрос о закрытии всех уездных и районных музеев и сосредоточении их экспонатов в губернском городе. Но голоса в Комиссии разделились. Окончательное решение должен был вынести Президиум Губисполкома.

Командированному в Главмузей сотруднику Губмузея было сообщено, что на все музеи в Нижнем Новгороде и губернии будет отпущен на 1922 год всего 21 денежный паёк. Причём, из уездных музеев на государственном содержании должны остаться лишь 3–4 наиболее «значительных и жизнеспособных музеев».

В этой связи, Коллегия Губмузея постановила оставить на государственном содержании в числе четырёх и Городецкий музей, утвердив штат в два человека — заведующего и вахтёра [Там же. Д. 51. Л. 2].

Из отчётов о работе музея мы узнаём, что планируемая работа «по возможности выполнялась», но «крупным препятствием» в ней являлось «совершенное отсутствие специальных средств». Одним из важнейших моментов в жизни Музея стала его полная реорганизация отделов «на основе местного значения». Музей занимал 255 кв. метров, а размер выставочной площади на верхнем этаже — 113, нижнем — 54 кв. метра.

На основании Декрета от 7 января 1924 года и Инструкции по учёту и охране памятников искусства и старины от 7 августа того же года Губмузей предлагал уездным музеям изъять от общин верующих те или иные имеющие музейное значение предметы. Так, в апреле 1925 года Городецкому музею советовалось изъять из единоверческой Крестовоздвиженской церкви два аналойника из белой шёлковой французской материи XVIII века, которые являются «предметами большого музейного значения и, будучи употребляемы в церковном обиходе, подвергаются порче» [Там же. Д. 80. Л. 36].

Тогда же Губмузей решил изъять «чрезвычайно ценные собрания икон б. Овчинникова и Прянишникова, лежащие в Городецком музее без употребления» [Там же. Д. 67. Л. 13].

С целью пополнения средств на содержание музеев, в 1924 году Главное управление научными и научно-художественными учреждениями Наркомпроса (Главнаука) и Нижегородский Губмузей стали настаивать на продаже немузейных предметов. Однако И.Г. Блинов пока не решался на такой шаг. Он опасался, что такими действиями «как бы не нажить нарекания со стороны граждан г. Городца» [Там же. Д. 67. Л. 48об.].

В 1925 году для выяснения вопросов о реорганизации Музея, «в соответствии с направлением музейной политики Отдела по делам музеев Наркомпроса» в Городец командируется научный сотрудник Нижегородского государственного историко-бытового музея Д.В. Прокопьев [Там же. Д. 80. Л. 37]. Как результат, в сентябре Музей подвергся реорганизации. Ликвидируется Художественный отдел как не представляющий «ценности по своему художеству». Из него выделился в самостоятельный Отдел революционного движения. Часть же экспонатов была перераспределена по другим Отделам. Учреждается новый Отдел старообрядческого быта. Музей стал состоять из следующих шести отделов: исторический, историкобытовой, старообрядческого быта, этнографический, кустарноэкономический, революционного движения.

На нижнем этаже здания оставались нетронутыми две комнаты с естественно-историческими экспонатами, а в комнате церковной археологии предметы были расставлены «в более лучших образцах из оставшихся в Музее, после вывоза таковых в Нижегородский губмузей» [Там же. Д. 80. Л. 78–78об.].

Результатом поездки Д.В. Прокопьева, вероятно, стало и включение Городецкого музея в число филиалов Нижегородского государственного музея. Основанием для этого послужили следующие обстоятельства:

- музей являлся «самым значительным из уездных музеев хранилищем памятников искусства и старины», и некоторые из хранящихся в нём материалов имели «научную ценность общереспубликанского масштаба»;

- Городец был «центром собирательства памятников древнерусского искусства, вследствие значительного процента старообрядческого населения»;

- а также «потребностью направлять краеведческую работу Музея». Утверждалось, что перестройка музеев краеведческих принципов «является актуальнейшим моментом музейного строительства». По этой причине, подчёркивала заведующая Губмузеем Е.Н. Ванеева, включение Музея в смету Нижегородского государственного музея «является крайне важным и своевременным, т.к. это даёт возможность дальнейшему правильному направлению музейного строительства в губернии» [Там же. Д. 80. Л. 47–47об.].

Важным событием в жизни Музея в отчётном 1925–26 году стало установление новых штатов. Кроме заведующего Музеем вводилась ещё должность историка. Причём, последний назначался с обязательством проживания в здании Музея, т.к. до этого времени он оставался без сторожа и на ночь закрывался на замок [Там же. Д. 110. Л. 35].

К 1926 году Музей состоял уже из восьми отделов: доисторической эпохи, древнерусского искусства, историко-бытового, старообрядческого быта, революционного движения, историко-этнографического, культурно-экономического, естественно-исторического.

В то время заведующим Музеем являлся Дмитрий Александрович Груздев, имевший среднее образование и прослушавший трёхмесячные курсы по музееведению в Костроме. «В музейной области» имел стаж пять лет. Оставался сотрудником Музея и И.Г. Блинов.

Библиотека музея насчитывала 942 книги. Имелось также хранилище рукописных и старопечатных книг общим количеством 492.

Годовая индивидуальная посещаемость Музея насчитывала 5 277 человек. За отчётный период было 47 коллективных экскурсий (из них местных 27 и иногородних 20) с общим количеством 987 человек.

Смета на содержание Музея была недостаточной, и средств на учебную, научную и культурно-просветительную работу не хватало. Что касается краеведческой работы, то она, по мнению директора, «носила застойный характер». Причин было несколько: с одной стороны текучесть состава, а с другой перегруженность в работе краеведов по своей основной специальности. Исследованием памятников искусства и старины занимался лишь один директор [Там же. Д. 66. Л. 74].

Музей содержался по специальной смете за счёт местных средств. Отдельной сметы на приобретение экспонатов не имелось. 1926–27 годы бюджет музея составил 1 791 руб. В том числе на зарплату отводилось 1 024 руб. 68 коп, а через два года она увеличилась до 3 377 рублей [Там же. Д. 66. Л. 3–4, 39–40; Д. 146].

В 1926 году в музеях Нижегородской губернии произошло неприятное для сохранения книжных памятников событие. В наших пределах появился представитель Шефского общества Московской товарной биржи Гунин, который скупал макулатуру. В частности, из Городецкого музея ему были переданы 97 кип общим весом 9 473 килограмма «славянских книг». От этой сделки Музей по закону должен был получить 60 % от стоимости сданной макулатуры [Там же. Д. 66. Л. 58, 60]. Какие богослужебные книги в этих кипах находились и какого года издания они были, не известно, т.к. всё это передавалось кучей без надлежащей описи. Хочется верить, что у музейщиков хватило здравого смысла, чтобы не обращать в макулатуру ценные издания. Но, тем не менее, сам факт показателен в отношении сохранения историко-культурного наследия в данный период советской истории.

Тогда на Музей свалилась ещё одна напасть. Ещё в 1925 году стали распространяться слухи, что Президиум Городецкого горсовета планировал перевести Музей в другое помещение. Однако уездные власти заверили Нижегородский отдел народного образования, что занимаемое помещение Городецким музеем «остаётся за ним и переводиться из него не будет» [Там же. Д. 80. Л. 38]. Однако прошёл год, и 11 сентября 1926 года Президиум Горсовета заслушал вопрос «О целесообразном использовании дома занимаемого Городецким Музеем». Было постановлено: поручить Отделению местного хозяйства выяснить вопрос о рациональном использовании дома, занимаемого Музеем, а также одновременно выяснить вопрос о возможности его перевода в другое помещение.

Заведующий Музеем попытался убедить местную власть о нецелесообразности таких действий, т.к. «настоящий дом является единственно подходящим для помещения Музея». Кроме того, считал он, «сама перевозка связана будет с большими материальными расходами — на что средств у Музея совершенно не имеется». Но эти увещевания не возымели действия, и директор обратился за помощью к Губмузею.

20 октября руководитель Губернским отделом народного образования Барсуков и заведующая Губмузеем Ванеева направили на имя Президиума Городецкого горсовета отношение, считая перемещение Музея недопустимым ввиду «большой ценности экспонатов его», и что при перевозке неизбежно произойдёт нарушение нормальной культурно-просветительной его работы. Они просили сообщить: по каким соображениям возник вопрос о таком переводе, и какое помещение предполагается для этого; за чей счёт намечается перевозка музейных экспонатов.

Предупреждалось, что нарушение нормальных условий дальнейшего развития Музея и перемещение его в здание, не удовлетворяющее требованиям к хранению ценных экспонатов, они могут поставить вопрос о вывозе городецкой коллекции в Нижегородский Госмузей [Там же. Д. 66. Л. 70–72].

12 февраля 1927 года в Музей вновь командируется Д.В. Прокопьев. В отчёте он отмечал, что за последний год в музей поступил ряд вещей и произведена перестановка коллекции. Он описывал также внутренние помещения с находившимися в них экспонатами.

При входе, на площадке лестницы первого этажа, были выставлены два резных льва, перевезённых с ворот дома сельца Штатного. На площадке второго этажа в углах стояли часы-тумбы английской работы XVIII века, а по стенам развешаны картины: «Виды Галиции» неизвестного художника, лубочные копии начала XIX столетия и др. Налево, в маленькой второй комнате, размещены археологические предметы. Рядом, в большой комнате, выставлены материалы по истории жизни Городца: изразцы, утварь и мебель XVII–XVIII веков. Отдельный уголок отведён для старинного крестьянского быта XVIII–XIX столетий.

В следующей угловой комнате находились экспонаты, посвящённые старообрядцам: фото Городецкой старообрядческой часовни, лубки, одежда и вериги сторонников старой веры, старинные рукописи и работы И.Г. Блинова.

В среднем зале собраны предметы «слободского быта»: штофные сарафаны, холодники, галанки, головные уборы, платки, мелкие личные украшения, бисер, резная кость, резьба по дереву в виде шкафа и этажерки. В угловой комнате экспонировались промыслы Городецкого уезда. Проверяющим отмечалось, что «вновь поступил материал по литью колокольчиков в с. Пурех».

Последняя комната верхнего этажа отводилась малочисленным историко-революционным материалам. В нижнем этаже одна комната отдана была под естественно-историческую коллекцию, а в бывшей кухне собраны остатки «иконного собрания и предметы церковной старины».

Прокопьев предложил следующие изменения. В частности, он посчитал, что некоторые экспонаты неправильно атрибутированы, а многие предметы вообще без этикеток. В экспозиции советовал убрать или заменить некоторые вещи. Он считал необходимым дополнить Музей картой уезда, фотографиями М.П. Дмитриева городецких видов и зданий, а также убрать табачную коробку с портретом Степана Разина и заменить её «каким-либо другим портретом».

Из доклада мы также узнаём, что И.Г. Блинов в Музее уже не работал, но во время его осмотра, ввиду болезни заведующего Д.А. Груздева, он был временно приглашён УОНО для работы.

После командировки Прокопьева заведующая Губмузеем Ванеева официально направляет в адрес Груздева соответствующую бумагу, в которой были перечислены все претензии и предложения проверяющего. Кроме того, предлагалось пополнить Музей предметами, находящимися в распоряжении Губмузея и изъятыми когда-то из Городецкого музея. Кстати, смета дохода и расхода по специальным средствам Музея на 1926–1927 год составила 850 руб. Из них на приобретение экспонатов для отдела кустарно-заводского производства местного края планировалось 245 руб. 10 коп.; для естественно-исторического отдела — 25 руб.; на покупку предметов старины и быта — 180 руб. [Там же. Д. 11. Л. 12, 15–16, 26]

В том же году Подотдел по делам музеев и охраны памятников искусства и старины ГубОНО информировал Музей, что на лето запланирована работа по этнологическому обследованию Городецкого района под руководством начальника комплексной Антропологической экспедиции профессора В.С. Жукова совместно с сотрудниками Нижегородского государственного музея М.П. Званцевым и Д.В. Прокопьевым. Обследование имело предварительный характер для уяснения общего этнографического облика, дабы при работах в будущем 1928 году можно было «поставить планомерное и широкое обследование наиболее характерных в этнографическом отношении мест».

Работа по обследованию района осуществлялась в общем комплексе проводимого Губмузеем этнологического обследования губернии совместно с Антропологическим институтом МГУ и Губотделом Ассоциации по изучению производительных сил [Там же. Д. 110. Л. 41].

22–24 апреля 1927 года Городецкий музей вновь был подвергнут обследованию, на сей раз инструктором Управления политпросвета А.А. Цветаевым. Он отмечал, что записи посетителей Музея с одной стороны «говорят за признание большого значения и ценности музея», а с другой о необходимости полнее отражать современность, изучать культурно-экономическое положение района в его прошлом и настоящем.

К достижениям Музея проверяющий относил: хорошо поставленную работу по учёту и хранению экспонатов и самого здания; укрепление материальной базы (уже третий год имеется своя смета по уездному бюджету, увеличение ассигнования по ней с 626 руб. до 947, а также в текущем году прибавились спецсредства от реализации имущества немузейного значения в сумме 752 руб. 40 коп.); в расположении экспонатов отделов «достигнута возможная комплексность»; взятие на учёт памятников старины, искусства и природы и наблюдение за их состоянием.

Основными недостатками инструктор считал отсутствие устава Музея и Совета при нём; спецсредства целиком находились в распоряжении Губмузея, что мешало развёртыванию музейной работы. План Музея соответствующими органами не рассматривался и не утверждался, а задачи, поставленные в плане, не были увязаны с соцсоревнованиями с другими областными отделами народного образования; не указывали методы работы по сбору экспонатов. Отмечались также отсутствие связи со школами и упадок работы краеведческой ячейки.

В организационной сфере предлагалось разработать устав, получив из Губмузея положения об историко-бытовом музее, а также организовать Совет музея. Кроме того, советовалось подробно расписать предложения по комплектации отделов Музея, составив для этого особый план [Там же. Д. 110. Л. 55–56].

Смета Музея с каждым годом, хотя и ненамного, но увеличивалась. Так, если на 1927–28 год она предполагалась в размере 1 266 руб. 7 коп. (из них на зарплату 951 руб. 72 коп.), то на следующий год она составила 1 300 руб. (из них на научную часть 100 руб.)

К отчётному 1929–30 году в Музее хранились 432 рукописных и печатных книги, не считая библиотечных 972 экземпляров, а также подборки 242 книг по краеведению. Посещаемость составила 6 034 человека. По социальному положению это выглядело следующим образом: красноармейцев — 90, рабочих — 675, служащих — 603, крестьян — 1 032, домашних хозяек — 1 165, детей — 2 469 (из них мужчин — 2 079, женщин — 1 486). Экскурсий, как общих, так и тематических, было 31 (907 человек).

В мае 1929 года при Музее было организовано краеведческое общество, с помощью которого Музей надеялся в следующем году свою работу «поставить более широко» [Там же. Д. 145. Л. 82–82об.].

Следует отметить, что в то время большинство районных музеев располагались в тесных и плохо приспособленных помещениях. На 2-ой краевой конференции музейных работников, проходившей в октябре 1930 года, директор Краевого музея С.И. Ситникова говорила, что «музеи нередко перебрасываются из помещения в помещение, из-за лучших помещений музеям приходится выдерживать напряжённую борьбу». В этом плане указывался Нижний Новгород и Городец [ЦАНО. Ф. 1684. Оп. 1 Д. 156. Л. 12].

Действительно, Городец не избежал общей для всех нижегородских музеев беды: борьбы за выживание. Так, 1 апреля 1935 году директору Горьковского музея поступила докладная записка от заведующего Городецким музеем о том, что в связи со строительством школы в Городецком районе, Городской совет предложил занимаемое музеем здание освободить и отдать его под школу, а музей переместить в собор, расположенный на берегу Волги. 6 апреля директор Краевого музея обратился в Городецкий Горсовет за разъяснением: чем вызвано данное переселение и согласовано ли оно с Краевым отделом народного образования и другими организациями. Последовал ответ, что данное предположение вызвано недостатком школьных зданий, и что Горсовет окончательного решения по Музею ещё не вынес.

Через некоторое время директор Краевого музея извещает Городецкий Горсовет, что он согласовал вопрос с КрайОНО, на основании чего просил до особого распоряжения воздержаться от перемещения музея [Там же. Д. 213. Л. 1–4].

8 июля 1935 года состоялось совещание музейных работников, на котором было рассмотрено и состояние Городецкого музея. Директор Краевого музея отмечал, что музей содержится чисто, он находится в хорошем состоянии, но отсутствует плановость в работе. Говорилось и о других недостатках: в экспозиции отсутствует местная металлообрабатывающая промышленность, недостаточно отражена городецкая игрушка, совершенно плох революционный отдел, старообрядческий отдел находится не на месте и в нём слабо отражена городецкая ветвь сторонников старой веры, нет религиозного отдела, почти отсутствовала история земли и человечества. И вообще, «при всех имеющихся возможностях» в помещении, в музее «плохая экспозиция» исторического отдела. Отсутствует забота о процветании музея. В этой связи делался нелицеприятный вывод, что среди руководства и сотрудников музея «наблюдается не любовь к делу, а случайный набег и получения жалования» [Там же. Л. 4об., 8].

В сентябре 1936 года на совещании КрайОНО обсуждался вопрос о сокращении районных музеев, «с целью улучшения материального положения остающихся». В этой связи Крайисполком ВКП(б) запросил у Краевого музея информацию о Городецком музее. Последовал ответ временно исполняющего должность директора Краевого музея. В нём, в частности, говорилось, что со времени основания Городецкого музея, он «успел завоевать авторитет у трудящихся масс Городецкого района, примером чего может служить посещаемость музея и та помощь, которую ему оказывают в его работе общественные и хозяйственные организации». Несмотря на крайне жёсткий бюджет и трудные условия работы, а также недостаточное обеспечение кадрами, тем не менее, он развивается: появляются новые отделы (естественно-исторический, сельскохозяйственный и другие). Музей ведёт большую работу вне своих стен, главным образом «по линии организации сельскохозяйственных выставок и создания вокруг музея краеведческого актива». Говорилось, что музей району необходим как «один из огромных факторов культурного и политического воспитания трудящихся». «Жители Городецкого района знают и любят свой музей и охотно ему помогают, поэтому нет никаких оснований к его закрытию. Музей должен быть сохранён в этом же помещении, что даст ему возможность стать ещё более полезным своему району и добиться от трудящихся ещё лучших отзывов, чем несправедливый отзыв А.Ф. Груздева, напечатанный в «Горьковской коммуне» от 14/IХ–1936 г.» [ЦАНО. Ф. 1684. Оп. 1 Д. 227. Л. 200, 205].

Видимо, Городецкий музей к началу Великой Отечественной войны замедлился в своём развитии. Об этом свидетельствовала и резолюция Краевого музея 1938 года на заслушивание отчёта директора Городецкого музея. В ней констатировалось, что Городецкий музей «не имеет профиля, тематического плана. Имеет место застой в экспозиции Музея». Отсутствовала надлежащая охрана и не имеется точного учёта музейных экспонатов и библиотеки». Отмечалось, что «научно-исследовательская работа ведётся слабо», вследствие чего музей не пополняется экспонатами [Там же. Д. 251. Л. 196].

К сожалению, пока в архиве не удалось обнаружить сведений о том, как данный отзыв отразился на дальнейшем положении Музея. К тому времени многие районные музеи, открывшиеся в начале советской власти, были уже закрыты, а другие влачили жалкое существование. Городецкий музей можно отнести к немногочисленным районным музеям, сохранившимся тогда на Нижегородской земле.