Городецкие чтения. Городец, 26 апреля 2012 года

В качестве предисловия

Наши знания о том или ином событии, эпохе, явлении определяются объёмом имеющейся информации и состоянием нашего сознания. И то, и другое постоянно меняется. Для нижегородской истории наступил благоприятный момент осмыслить и упорядочить накопившиеся знания о древнейших русских городах Среднего Поволжья. Во-первых, в последнее десятилетие проработан огромный корпус письменных источников по средневековой истории нижегородского региона, причём с позиций местной, локальной истории. Во-вторых, произошёл своего рода информационный археологический взрыв. Благодаря охранной археологии за последние двадцать лет объём археологических работ в Нижнем Новгороде и Городце в десятки раз превысил сделанное ранее. В археологии утвердился принцип изучения всей совокупности информационных археологических ресурсов, включая исследования почв и грунтов. В-третьих, к началу XXI века изменилось исследовательское мышление, ужесточившее требования к соблюдению принципов историзма с одной стороны, и к анализу доказательной базы с другой. Всё это, вместе взятое, и послужило толчком к рождению заявленного на «Городецкие чтения» доклада. Вместе с тем, обращению к теме исторической периодизации древнейших русских городских центров Среднего Поволжья подталкивают и участившиеся случаи дилетантских вторжений в нижегородскую историю, которые своей безапелляционностью вводят в заблуждение широкие круги интересующейся историей общественности.

«Политика, государственные события, войны, социальная борьба — вот важнейшие объекты исторического изучения. Но они могут быть поняты, прочувствованы историком только тогда, когда ему станет в деталях доступна для обозрения та обстановка исторической жизни, которая осталась от древних людей и сохранилась прежде всего в памятниках археологии» — писал выдающийся исследователь средневекового Поволжья Г.А. Фёдоров-Давыдов [Фёдоров-Давыдов Г.А. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994. С. 3]. Именно с этих позиций был подготовлен доклад, легший в основу предлагаемой читателю статьи. По нашему мнению, именно историко-археологический тандем в осмыслении накопленной информации снижает риск «потери объективности» в трактовке исторических и археологических фактов и способствует получению научно обоснованного знания.

Взгляд историка

Периодизация исторического процесса вопрос не праздный. От его решения зависит то, как мы видим, осмысливаем, а в случае преподавателей и музейных работников, представляем современникам наше прошлое. Вопрос периодизации средневековой истории древнейших русских городов Среднего Поволжья, так же как и периодизации истории Нижегородского края редко становился предметом научной рефлексии. В первом выпуске «Городецких чтений», который вышел 20 лет назад, была опубликована небольшая заметка Е.В. Кузнецова «О периодизации истории Нижегородского Поволжья». Всю средневековую историю автор уместил в один период: середина XII – начало третьего десятилетия XVII века, «когда жизнь края и его место среди других русских земель определялись пограничным положением» [Кузнецов Е.В. О периодизации истории Нижегородского Поволжья" // Городецкие чтения (материалы научной конференции). Городец, 1992. С. 51–52]. Подобный подход представляется чрезмерно схематичным. Осмысление средневековой истории региона неотделимо от истории его древнейших городов — Городца и Нижнего Новгорода. Именно они были пионерными пунктами освоения края, под их защитой развивалась сельская округа. Современные исследования письменных и археологических источников свидетельствуют, что оба города создавались не для защиты местных русских поселений. Таковых в первые годы после основания городов не существовало. Наоборот, города закладывались для того, чтобы стать опорными пунктами для русской колонизации на Средней Волге. В дальнейшем Городец и Нижний Новгород являлись ключевыми политическими, экономическими и культурными центрами региона, оказывая влияние на его развитие [Историографический обзор см.: Кузнецов А.А. Городец в новейшей историографии и проблемы основания Нижнего Новгорода // Городецкие чтения. Вып. 4. Городец, 2003. С. 7–16. Из работ вышедших позднее следует отметить, прежде всего: Пудалов Б.М. Начальный период истории древнейших русских городов Среднего Поволжья (XII – первая треть XIII в.). Нижний Новгород, 2003]. Оба города были рождены государственными интересами, их существование было очень тесно связано с властью, её характером, целями и административными проявлениями. Учитывая эту основную направляющую истории данных поселений, можно выделить в ней три основных периода:

1171–1341 годы — время основания и становления в рамках Владимирского великого княжества;
1341–1392 годы — развитие как составной части Нижегородского великого княжества;
XV–XVI века — вхождение в состав Московского государства и обретение нового статуса.

Изначально русские города Среднего Поволжья входили в политическую систему великого княжества Владимирского. Их возникновение и развитие было связано с государственно-политической эволюцией этого образования, его внешней политикой, внутренним устройством, борьбой за власть, а их судьба зависела от ситуации вокруг престола великих владимирских князей.

В рамках первого периода могут быть выделены две стадии. Первоначально оба города непосредственно входили в домен великого князя и управлялись его боярами-наместниками. Городец и Нижний Новгород возникли в эпоху распада политического единства Киевской Руси, который привёл к обособлению и возвышению Ростово-Суздальской земли. Стремясь расширить подвластные земли, местные князья выявили наиболее перспективное в этом отношении восточное направление, где находилась своеобразная буферная, слабо освоенная зона, между Русью и Волжской Булгарией, заселённая финно-угорскими племенами, платившими, по-видимому, дань последней. В результате осознанного натиска на восток, начатого князем Андреем Юрьевичем Боголюбским и продолженного князьями Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо и Юрием Всеволодовичем, появился сначала Городец (первое упоминание — 1171 год), потом Нижний Новгород (1221 год). Совокупность имеющихся данных позволяет сделать вывод о том, что этим городам изначально отводилась роль военно-административных центров, а не сторожевых крепостей. Они должны были закрепить поставленную под княжеский контроль территорию и обеспечить её колонизацию. Главным центром обретённых земель стал, по-видимому, Городец, которому административно были подчинены Унжа, Юрьевец и Нижний Новгород [Подробнее об этих событиях в истории региона см.: Кучкин В.А. О маршрутах походов древнерусских князей на государство волжских булгар в XII – первой трети XIII в. // Историческая география России, XII – начало XX в. Сб. статей к 70-летию Л.Г. Бескровного. М., 1975. С. 31–45; Пудалов Б.М. Начальный период истории…; Кузнецов А.А. Городец на Волге: от основания до 1238 года // Городецкие чтения. Вып. 6. Городец, 2009. С. 7–17].

Строительство мощных оборонительных сооружений в обоих городах и каменного храма в Нижнем Новгороде [О строительстве храма в Городце после основания летописи не упоминают. Интересную интерпретацию этого факта см.: Пудалов Б.М. Начальный период истории… С. 71–76] требовало колоссальных финансовых вложений и трудозатрат, что предполагает определённую программу освоения региона. Вряд ли князья рассчитывали только на методы принуждения, надо полагать, население привлекалось льготами со стороны княжеской власти. Значительное число тружеников, задействованных на строительных работах по возведению крепостей, должно было составить изначальное ядро местного населения, которое по необходимости дополнили профессиональные воины. Во время очередной военной акции против Волжской Булгарии 1185 года городчане упоминаются как самостоятельная военная единица, которую одну без дополнительных отрядов великий князь отправляет в поход [ПСРЛ. Т. I. М., 2001. Стб. 400]. Торгово-ремесленное население могли привлечь и возможные выгоды географического положения новых городов — на великом торговом пути по Волге. Ещё одной категорией населения были великокняжеские бояре и их окружение.

Батыево нашествие, хотя и принесло разорение русским городам Среднего Поволжья, тем не менее, не изменило их политической и административной принадлежности. Наоборот, в ближайшей перспективе их положение во Владимирском княжестве упрочилось. Во-первых, основные удары завоевателей приняли на себя центральные области, самые мощные, самые богатые города (Владимир, Суздаль, Ростов). Жители вынуждены были бежать на окраины, что привело к росту периферийных городов, таких как Москва, Тверь, Белоозеро, Кострома, Галич Мерский, Городец, Нижний Новгород. Это создавало основу для их экономического роста и превращению в важные политические центры. Во-вторых, Волжский водный путь после нашествия и становления Ордынского государства стал относительно безопасным, что, вероятно, способствовало развитию расположенных на нём городов как центров международной торговли, а также делало пунктами, контролировавшими политически важнейшую дорогу в Орду, от которой теперь зависели русские земли и куда князьям приходилось ездить довольно часто. Городец и Нижний Новгород здесь играли особую роль, т.к. являлись последними русскими городами на пути вниз по Волге. Б.М. Пудалов достаточно аргументировано предположил, что в Городце перед отправкой в Сарай концентрировалась собранная с земель Северо-Восточной Руси дань. Он пришёл к выводу, что в стабильности поволжского региона были заинтересованы и русские князья, и правители Орды [Подробнее о событиях в регионе, связанных с нашествием см.: Пудалов Б.М. Начальный период истории Городца в контексте летописных известий // Городецкие чтения. Вып. 4. Городец, 2003. С. 21; он же. Русские земли Среднего Поволжья (вторая треть XIII – первая треть XIV в.). Нижний Новгород, 2004. С. 30–123].

Описанные процессы создали предпосылки для перехода на вторую стадию политического развития русских городов Среднего Поволжья, когда они становятся центрами удельного княжества. После смерти Александра Невского — скорее всего, в соответствии с его духовной грамотой, реализованной в 1263 году, Городец с подчинённой ему территорией, в том числе Нижним Новгородом, получил третий сын Александра Андрей. В результате успешной борьбы Андрея за владимирский великокняжеский стол произошло возвышение и его удельной столицы, тем более что большую часть времени он проводил в ней, а не в стольном Владимире. После кончины в 1304 году Андрея Александровича Городецкое княжество перешло к его сыну Михаилу. Около 1309–1310 гг., видимо, после смерти бездетного Михаила Андреевича, Нижним Новгородом завладел московский князь Юрий Данилович, являвшийся ближайшим родственником (двоюродным братом) Михаила. Тогдашний великий князь владимирский Михаил Ярославич (он же князь тверской) безуспешно попытался противодействовать Юрию и реализовать традиционное право великого князя владимирского на выморочные княжества. В результате до 1320 года Нижним Новгородом правил брат Юрия Московского Борис Данилович. После его смерти произошло слияние с основной территорией великого княжества Владимирского, которым тогда уже владел Юрий [Подробнее об этих событиях в истории региона см.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII–XIV вв. М., 1974. С. 237–241; Пудалов Б. М. Начальный период истории Городца… С. 21–25; он же. Из истории Городецкого княжества на рубеже XIII–XIV вв. // Городецкие чтения. Вып. 5. Городец, 2004. С. 9–25; он же. Русские земли Среднего Поволжья (вторая треть XIII – первая треть XIV в.). Нижний Новгород, 2004. С. 124–207; Горский А.А. От земель к великим княжениям: «примыслы» русских князей второй половины XIII–XV в. М., 2010. С. 41–45. Существует несколько точек зрения относительно положения интересующих нас городов в начале XIV века. Одна из них выражена А.А. Горским, согласно ей Михаил перенёс столицу из Городца в Нижний Новгород. Борис, правивший после Михаила, занимал Нижний Новгород как новую столицу и, соответственно, правил всеми землями, входившими в последней трети XIII века в удел Андрея Городецкого. В.А. Кучкин считает, что Нижний Новгород стал столицей всего Городецкого княжества позже — при Борисе. Третья позиция была высказана Б.М. Пудаловым. По его мнению, столица княжества не переносилась, Михаил правил в Городце, а московские князья смогли лишь захватить окраинную территорию с Нижним Новгородом, но власть их на Городец не распространялась. Он и его окрестности на десять лет раньше объединились с великокняжеской областью (см. указанные выше работы)].

Таким образом, в последней трети XIII – начале XIV в. регион, в который входили Городец и Нижний Новгород, получил определённую автономию. Тем не менее, он оставался в эпицентре политических баталий, связанных с Владимирским княжением. Удельные князья обладали внутренним суверенитетом, а область внешней политики и, прежде всего, право непосредственных контактов с ханом, оставалась за великими князьями. Изменение политического статуса сначала Городца, а потом Нижнего Новгорода, не могло не сказаться на состоянии городов. Превращение Городца в удельную столицу придало новый импульс его развитию, особенно после того, как Андрей стал великим князем. Здесь появился князь, его двор, многочисленное окружение, включавшее не только местных, но и великокняжеских бояр. Все они нуждались в разнообразном обслуживающем персонале, который их кормил, одевал, вооружал и т.д., в продукции различных ремёсел, в престижных, в том числе импортных, товарах. Мы вправе предполагать увеличение численности как военно-административного, так и торгово-ремесленного населения. Этот же процесс, хотя и в меньшей степени, должен был затронуть Нижний Новгород. Однако собственного князя город имел недолго, да и статус правителя был в нём не так высок. Тем не менее, и здесь сложилась сложная социальная структура с антагонистическими отношениями между отдельными группами населения. Об этом говорят события 1305 года, когда «В Новhгородh в Нижнемъ чёрные люди побили бояръ. Князь Михаило Андрhевич изъ Орды приhхавъ в Новъгородъ в Нижнии, изби вhчниковъ» [ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. СПб., 1853. Стб. 368]. Вряд ли это были великокняжеские бояре, т.к. те покинули регион сразу после смерти Андрея Городецкого 27 июля 1304 года, отъехав в Тверь ко двору нового великого князя [ПСРЛ. Т. III. М., 2000. С. 92, 331–332; Т. VI. Вып. 1. Стб. 367].

Во второй период русские города Среднего Поволжья приобрели независимость от Владимира. В 1341 году хан Узбек выделил из великого княжества нижегородско-городецкие земли и передал их князю Константину Васильевичу Суздальскому, положив начало полувековому существованию Нижегородско-Суздальского государственного образования.

Перенос столицы Константином из Суздаля в Нижний Новгород, сосредоточение здесь аппарата власти, аккумуляция знати способствовали подъёму города. Новое княжество и его столица стали одними из самых значительных на русском Северо-Востоке, а нижегородский князь стал играть крупную роль не только на Руси, но и во всей Восточной Европе.

В период деятельности сыновей Константина Васильевича (с 1355 года) в Нижегородско-Суздальском княжестве известно три стола — в Нижнем Новгороде, Суздале и Городце. «Старшим» считался нижегородский стол. Примерно с 60-х годов XIV века его обладатель стал именоваться «великим князем». Следовательно, княжество стало самостоятельным государственным образованием, четвёртым великим княжеством Северо-Восточной Руси наряду с Московским, Тверским и Рязанским. Каждое из них вело самостоятельную не только внутреннюю (как и удельные), но и внешнюю политику в отношении друг друга и прочих соседей [Подробнее об этих событиях в истории региона см.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество… С. 241–251; Чеченков П.В. Удельный период истории Городца и современность // Городецкие чтения. Вып. 6. Городец, 2009. С. 18–24].

Конечно, изменение положения поволжского региона было вызвано внешним фактором — волей ордынского хана. Однако хан в своих действиях основывался на объективных данных о состоянии русских земель. По все видимости, его целью было ослабление чрезмерно усиливающегося Московского княжества и создание ему противовеса. Соответственно, данный регион должен был соответствовать этим задачам по своему потенциалу. О том, что последний был достаточно высок, свидетельствует и перенос столицы на Волгу. За этим актом, вероятно, стояли как политические, так и экономические мотивы. Первые заключались в том, чтобы, во-первых, дистанцироваться от Владимира, подчеркнув тем самым свою независимость и обезопасить свою столицу, т.к. за обладание Владимиром шла жёсткая борьба между московской, тверской и суздальской династиями. Во-вторых, Нижний Новгород был ближе к Сараю, где принимались важнейшие решения для судеб русских земель. Относительно экономического потенциала для середины – второй половины XIV века мы уже достаточно определённо можем говорить о значительной роли Нижнего Новгорода в международной торговле [Об этом свидетельствует летописный рассказ о нападении на Нижний Новгород ушкуйников в 1366 году, которые разграбили многочисленные товары большого числа иноземных купцов, а также рассказ о богатейшем нижегородском купце (госте) Тарасии Петрове. О последнем, межу прочим, сказано «больши его въ гостех не было в Новегороде Нижънемъ». Это значит, что в городе действовали и другие, пусть и менее состоятельные, гости. А гости — это высшая купеческая прослойка. См.: ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. М., 2000. Стб. 81; Шайдакова М.Я. Нижегородские летописные памятники XVII в. Нижний Новгород, 2006. С. 50–51].

Наивысший расцвет княжества произошёл при его третьем правителе Дмитрии Константиновиче (1365–1383 гг.). Однако при нём же во второй половине 70-х годов XIV века поволжский регион постигла серия тяжёлых военных неудач, одной из причин которых стала промосковская политика князя, а следствием двукратный разгром Нижнего Новгорода татарами (1377, 1378 годы). Правление следующего великого князя нижегородского Бориса Константиновича было осложнено соперничеством с племянниками Дмитриевичами, которое способствовало дальнейшему ослаблению княжества. Этим воспользовался в 1392 году московский великий князь Василий Дмитриевич. Он выкупил у хана Тахтомыша ярлык на Нижегородское великое княжество и сместил Бориса.

Без преувеличения можно сказать, что 40-е – первая половина 70-х годов XIV века стали временем наивысшего подъёма в истории средневекового Нижнего Новгорода. Для местных князей данный город не был центром освоения периферийной области и военной базой, не был временной резиденцией. Это была столица, в которой суздальские князья полагали обосноваться надолго и поэтому заботились о ней, вкладывали средства, чтобы сделать её достойной великокняжеского статуса. Константин Васильевич, Андрей и Дмитрий Константиновичи вели масштабное каменное строительство (храмы Спаса, Архангела Михаила, Николы). Нижний Новгород был вторым после Москвы городом Северо-Восточной Руси, где приступили к строительству каменного кремля. Для украшения храмов отливались колокола, покрывались позолотой двери, приглашались прославленные живописцы. Помимо княжеской резиденции в Нижнем Новгороде была резиденция суздальского епископа. Был основан женский Зачатьевский монастырь у стен кремля и, по-видимому, мужской Вознесенский Печерский около города. В Нижнем Новгороде началось ведение летописных записей. Одновременно с Москвой Нижний Новгород начал выпускать собственную монету после длительного «безмонетного» периода на Руси [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 57–58, 60 97, 100, 108–109, 132–135;. Т. XXVII. М., 1962. С. 241, 326; Т. XXXVII. Л., 1982. С. 32, 72; Письмо Епифания Премудрого к Кириллу Тверскому // Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси). М., 1969. С. 398–403; Пудалов Б.М. Благовещенский монастырь и нижегородское летописание XIV–XV вв. // Учёные записки Волго-Вятского отделения Международной славянской академии наук, образования, искусств и культуры. Вып. 10. Нижний Новгород, 2002. С. 109–115; он же. «Житие Евфимия Суздальского» и спорные вопросы истории Великого княжества Нижегородского // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2005. № 3 (21). С. 81–83; Фёдоров-Давыдов Г.А. Монеты нижегородского княжества. М., 1989]. Всё это должно было привести к увеличению населения и всех его категорий: бояр, слуг вольных, духовенства, торговцев, ремесленников, холопов, челяди.

Если в первый из выделенных нами периодов доминировал Городец, то в эпоху великого княжества на первый план вышел город в устье Оки, расположение которого было более выгодным. Городец был удельной столицей, подвластной Нижнему Новгороду. Долгое время правивший в Городце князь Борис Константинович (1365–1383 гг.), выстроил заново Михаило-Архангельский собор, впервые упомянутый как место погребения Андрея Городецкого (1304 год) [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 91]. Тот же Борис чеканил в своей удельной столице собственную монету. Дмитрий Константинович во время захвата татарами Нижнего Новгорода в 1378 году приехал в свою столицу из Городца и предлагал откуп за город. По-видимому, после разгрома и сожжения Нижнего Новгорода в предыдущем году великий князь предпочитал находиться в Городце. В целом же значение Городца померкло, и показателем этого служат редкие упоминания о нём в летописях.

Третий период начался трудной интеграцией региона в систему зарождающегося Московского государства. Первая половина XV века отмечена глубокой политической нестабильностью. Представители суздальских Рюриковичей вели отчаянную борьбу за восстановление суверенитета своего княжества, но, даже получив вновь ярлык на свою отчину, они не смогли закрепиться в ней надолго. Сведения источников об этих событиях настолько фрагментарны, что делать какие-либо определённые выводы о том, на какую территорию выдавались ярлыки и в каких территориальных рамках удавалось эти ярлыки реализовать, довольно сложно. Собственно случаев независимого от Москвы восстановления своей власти над Нижним Новгородом было всего три: в 1409–1415 годы (Даниил Борисович), несколько лет, максимум — пять, в 20-х годах (он же) и менее года в 1444–1445 гг. (Василий и Фёдор Юрьевичи Шуйские). Доминирующей силой, от которой зависела теперь судьба городов, стала Москва.

Деструктивное воздействие на города и их округу в третий период оказывали прямые вторжения крупных ордынских сил. Нашествие Едигея зимой 1408/09 годов закончилось трагично для обоих городов. Они были целиком сожжены, множество жителей пленено, убито, погибло без крова от жестоких морозов. Городец после разгрома не был восстановлен. Он был необходим владимирским князьям до появления Нижнего Новгорода, сохранял своё положение, пока последний не окреп. Он был нужен и нижегородским князьям, как один из трёх крупных городов их княжества. Для Москвы вкладывать огромные средства в его восстановление не имело смысла. Город Городец перестал существовать. В отличие от Городца жизнь в Нижнем Новгороде не была прервана. Но городу пришлось пережить ещё один драматичный эпизод — почти годичное пребывание в нём хана Улуг-Мухаммеда (1444–1445 годы). Во вторую половину XV века Нижний Новгород вступил изрядно ослабленным [Подробнее об этих событиях в истории региона см.: Чеченков П.В. Городецкий удел в конце XIV – начале XV в. // Городецкие чтения. Вып. 4. Городец, 2003. С. 30–41; он же. Административно-территориальное устройство и управление на землях Городецкого удела в XV – середине XVI вв. // Городецкие чтения. Вып. 5. Городец, 2004. С. 77–91; Пути московской политики в Нижегородском княжестве (первая половина XV в.) // Государство и общество в России XV – начала XX века: Сб. статей памяти Н.Е. Носова. СПб., 2007. С. 94–105; он же. Суздальские Рюриковичи и правители Золотой орды в первой четверти XV в. // Мининские чтения. Нижний Новгород, 2007. С. 339, 354; Горский А.А. От земель к великим княжениям… С. 46–71].

События, связанные с Улуг-Мухаммедом, стали прологом к ещё одному этапу истории Нижнего Новгорода. Более чем на сотню лет он превратился в ключевую крепость на границе Российского государства с Казанским ханством. Этим было вызвано строительство в нём каменного кремля в начале XVI века и постоянное пребывание крупных военных контингентов. Город должен был иметь значительное число квалифицированных специалистов-ремесленников, которые могли бы обслужить эту массу военных людей. Их нужно было прокормить, значит, город должен был превратиться в крупный центр продовольственной торговли. Не случайно летописи, фиксируя в неурожайные годы высокие цены на хлеб упоминают, наряду с несколькими другими центрами, и Нижний Новгород. Значит, уровень цен здесь был показателен для всей страны. После взятия Казани военная функция Нижнего Новгорода постепенно отошла на второй план и укрепилось его торгово-ремесленное значение [Об этом этапе истории региона см.: Чеченков П.В. Нижний Новгород в защите восточных рубежей Российского государства XV–XVI вв. // Роль Нижнего Новгорода в сохранении российской государственности. Нижний Новгород, 2011. С. 122–131].

На это же время приходится и становление в регионе административной структуры, характерной для всего Московского государства. Нижний Новгород из столицы княжества окончательно превращается в уездный центр, где главным лицом становится наместник, а с конца XVI в. – воевода. Из города исчезли приметы былой «cтоличности»: местный князь, его приближённые, бояре, младшие дружинники, слуги. Высшая власть была представлена гораздо скромнее — несколько лиц великокняжеского административного аппарата, их тиуны, дворня [Подробнее см.: Чеченков П.В. Нижегородский край в конце XIV – третьей четверти XVI в.: внутреннее устройство и система управления. Нижний Новгород, 2004]. Неудивительно, что кроме кремля, мы за эти годы не находим свидетельств монументального строительства и той насыщенной культурной жизни, которой жил город во второй половине XIV века. Далёкую теперь столицу всё это занимало слабо, статусные акции здесь были никому не нужны.

Судьбы двух древнерусских поволжских городов на всех стадиях их средневекового развития красноречиво иллюстрируют колоссальную зависимость от государственной власти, которая не только являлась причиной их появления на вновь приобретённых землях, но и в значительной степени формировала характер их развития. Предлагаемая периодизация, на наш взгляд, обоснованно отражает эту зависимость и помогает понять процессы, происходившие в жизни этих городов.

Взгляд археолога

Древнерусские города Среднего Поволжья, Городец и Нижний Новгород долгое время были объектом интереса преимущественно краеведов. Археологические работы в них велись, но системными их назвать трудно. Добываемый археологический материал был ярким и запоминающимся, но воспринимался как иллюстрация к событиям прошлого и не становился при этом объектом самостоятельных исследований. На протяжении многих десятилетий представления об исторической судьбе Городца и Нижнего Новгорода в научно-краеведческой литературе носили полумифический характер. По мнению А.А. Кузнецова «советскую историографию волновали глобальные вопросы социально-экономического свойства. Поэтому частные, конкретные проблемы были отданы на откуп местным краеведам. Они концентрировали всю массу сведений, не проводя их критического отбора, и создавали свои или возрождали чужие мифы. Это, безусловно, тормозило процесс накопления достоверных исторических знаний и пагубно отражалось на формировании общественного отношения к истории» [Кузнецов А.Л. Спор о характере колонизации в Северо-Восточной Руси XII–XIII веков и его значение для ранней Нижегородской истории // Нижегородский краеведческий сборник. Т. 1. Нижний Новгород, 2005. С. 148]. Исключение, пожалуй, составляет вышедшая в 1961 году работа И.А. Кирьянова «Старинные крепости Нижегородского Поволжья» [Кирьянов И.А. Старинные крепости Нижегородского Поволжья. Горький, 1961]. Летописные сведения, положенные в её основу, составили надёжный исторический каркас книги, который, по сути, исключал мифологизацию прошлого.

Археологический материал, добытый в последние десятилетия, дал в руки исследователей надёжную и по количеству, и по качеству информацию, проливающую свет, как на судьбы конкретных русских городов Среднего Поволжья, так и на те исторические процессы, которые происходили в междуречье Оки и Волги в средние века [Гусева Т.В. Городец и Нижний Новгород в свете археологических данных ХII–ХIII вв. // Проблемы истории и творческое наследие С.И. Архангельского: Тезисы докладов. Нижний Новгород, 1997. С. 82–84].

Долгие годы было принято считать, что и Городец, и Нижний Новгород выросли из маленьких сторожевых крепостей и чудодейственно, почти молниеносно превратились в торгово-ремесленные городские центры. Достаточно обширные исследования детинцев обоих городов не выявили следов деревянных «крепостиц». Анализ данных, полученных при исследовании внутривальных конструкций, не оставляет сомнений в том, что городские укрепления возводились как крупные военно-инженерные сооружения дерево-земляного типа по единому плану, чётко подчиняясь древнему рельефу, а города строились сразу со сложной планировочной структурой, включавшей и детинец, и окольный город (посад) [Гусева Т.В. Средневековый Городец на Волге и его укрепления // Столичные и периферийные города Руси и России в средние века и раннее новое время (ХI–ХVIII вв.): Доклады Второй научной конференции (Москва, 7–8 декабря 1999 г.) М., 2001. С. 18].

Состав грунта под насыпями валов детинцев и в Городце, и Нижнем Новгороде — почвенный. Признаков культурного слоя в нём нет. Нет культурного слоя и в заполнении клетей внутривальных конструкций, что было бы неизбежным, если бы укрепления строились на уже заселённом месте: в насыпь вала шёл грунт, скапливавшийся при рытье рва. Клети забиты измельчённым материковым грунтом с незначительной примесью обесцвеченного гумусного почвенного слоя.

Ещё один миф, который разрушают археологические материалы — это существование предшественников русских городов в виде мордовских и болгарских поселений. Следы иноэтничных поселений не обнаружены ни в Городце, ни в Нижнем Новгороде. Культурный слой обоих городов лежит на почвенных горизонтах. Более того, и мордовским, и болгарским укреплённым поселениям присущ иной характер выбора места, иная топография.

Вопрос о дате строительства и князьях-основателях, несмотря на достаточную убедительность письменных источников и исторический контекст, часто становится предметом краеведческих дискуссий. Вся совокупность археологических данных не даёт оснований пересматривать летописные сведения, убедительно проанализированные профессиональными историками [Кузнецов А.А. Городец в новейшей историографии и проблемы основания Нижнего Новгорода. С. 7–16; Кучкин В.А. Основание Нижнего Новгорода // Нижегородский кремль. К 500-летию памятника архитектуры XVI века: Материалы второй областной научно-практической конференции 5–6 декабря 2001 года. Нижний Новгород, 2002. С. 82–97]. Появление сначала Городца во второй половине XII века, а потом Нижнего Новгорода в 1221 году тесно увязано с датами побед владимирских князей над Волжской Болгарией. Попытка пересмотреть даты основания этих городов нарушает связь исторических событий.

Границы распространения культурного слоя и размеры территорий, охватываемых укреплениями не оставляют сомнений в том, что оба города имели значительные площади. К сожалению, назвать точные размеры городских территорий не представляется возможным. Города стоят на крутых волжских берегах, подверженных активным оползневым процессам. Вычислить, какая часть их площадей за несколько столетий обрушилась в Волгу, можно только гипотетично. Границы Городца маркируются сохранившимися линиями укреплений, которые в настоящее время охватывают 80 га. При этом следует учитывать, что в последние годы зафиксирован средневековый культурный слой и с внешней стороны городских укреплений [Гусева Т.В. Территория средневекового Городца сквозь призму новых фактов // Городецкие чтения. Вып. 5. Городец, 2004. С. 75]. Границы средневекового Нижнего Новгорода стёрты современной застройкой. Но о его размерах красноречиво говорит площадь каменного Кремля, построенного в начале XVI века и включавшего в себя как древний детинец, так и прилегавшие к нему участки. Она составляет около 22 га. Если к этой территории присовокупить участки за линией кремлёвских укреплений, где в результате охранных археологических работ выявлена средневековая застройка, то Нижний Новгород навряд ли по площади уступит Городцу.

Городская застройка носила уличный характер. За заборами и частоколами вдоль улиц располагались городские усадьбы. К сожалению, ни одна из них не вошла в раскопы полностью. Поэтому вопрос о размерах усадебных территорий остаётся открытым. Материальная культура обнаруживает черты сходства не только между собой, но и с другими городами Владимиро-Суздальской Руси. Судя по разнообразному и многочисленному вещевому материалу, оба города с самого начала являлись центрами городской культуры. Об этом говорят и формы гончарной посуды, и приёмы домостроительства, и типы украшений, и предметы христианского культа. Население, принимавшее участие в колонизации края, обладало достаточно прочными древнерусскими традициями. Изучение городских некрополей с исключительно христианским обрядом захоронения, частые находки в городских слоях нательных крестиков не оставляют сомнений в том, что городское население в своём подавляющем большинстве было православным.

Характер укреплений и значительные площади, охваченные ими, сложная планировочная структура городской территории, наличие улично-усадебной застройки, городской характер материальной культуры, имевший древнерусский православный облик, позволяют говорить о том, что оба города строились как княжеские военно-административные центры [Гусева Т.В. Городец и Нижний Новгород в свете археологических данных… С. 84].

Появление сначала Городца, а затем Нижнего Новгорода отражает последовательность восточной политики владимиро-суздальских князей. Оба города появились на новых землях, включённых в состав Владимиро-Суздальского княжества в результате успешных военных операций против Волжской Болгарии и стали главными опорными пунктами княжеской власти на восточной окраине русских земель. Они предшествовали появлению сельских поселений, происходившему под прикрытием городских центров. Археологические разведки в окрестностях обоих городов не выявили более ранних селищ. По всей видимости, обустройство городов и формирование городской округи как судебно-податной территории протекало одновременно и было взаимообусловлено.

Такая трактовка первых в Среднем Поволжье русских городов укрепляет позиции сторонников княжеской, а не народной, стихийной колонизации. И Городец, и Нижний Новгород закрепляли княжеское властвование над вновь приобретёнными территориями и превращали их в объект права феодального класса. В.А. Кучкин, в своём монографическом исследовании, посвящённом образованию и развитию государственной территории Северо-Восточной Руси, отмечал огромные потенциальные возможности археологии и писал, что «в будущем многие моменты в сложении государственной территории на русском Северо-Востоке должны будут проясниться исключительно благодаря ей» [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. М., 1984. С. 43]. Накопленный археологический материал подтверждает это.

Характерно, что монголо-татарское нашествие не оставило «археологических» следов в культурном слое обоих городов. Однако предположительно можно говорить о наличии признаков последствий этого события. Неоднократно отмеченные в Городце случаи повреждений насыпи вала детинца средневековыми постройками XIV века свидетельствуют о том, что вал детинца уже не выполнял функцию укрепления. Археологические исследования последних лет дают повод поставить под сомнение признание факта «недостроенности» дополнительной линии городецких укреплений. На её отдельных участках толщина вального грунта составляет несколько сантиметров, он погребён под средневековыми пахотными горизонтами. Подобное могло произойти только в результате искусственного уничтожения насыпи. Поэтому и современная высота сохранившихся участков дополнительного вала вряд ли может считаться первоначальной.

О том, что оба города оправились после монгольского нашествия, говорит их дальнейшая судьба и наличие слоёв XIV века. Эти слои обычно содержат несколько микрогоризонтов, что свидетельствует об интенсивной хозяйственно-бытовой деятельности. Среди находок этого времени не редкость золотоордынский и восточный импорт [Зарубин Ю.В. К вопросу изучения кашинной керамики в культурном слое средневековых городов Нижегородского Поволжья // Городецкие чтения. Вып. 5. Городец, 2004. С. 68]. Особенно выразителен материал второй половины XIV века. Его «визитной карточкой» служат находки монет как золотоордынского, так и нижегородского княжеского чекана. Это наталкивает на мысль о том, что развитию городов способствовало создание Великого Нижегородского княжества, политика нижегородских князей, направленная на обустройство края, перенос в середине XIV века в Нижний Новгород столицы княжества.

В археологическом материале отчётливо фиксируется не только подъём городской жизни в ХIV веке, но и её упадок в XV–XVI веках. Утрата Нижегородским княжеством независимости, медленная и болезненная интеграция в состав молодого московского государства, частые набеги татар не могли не повлиять на судьбы двух городов. Но повлияли они по-разному. Нашествие Едигея в 1408 году «поставило точку» в истории Городца. Слои XIV века в границах городских укреплений практически повсеместно повреждены или полностью уничтожены пахотными горизонтами. Территория древнего города на несколько столетий стала «пустым Городцом», занятым пашнями и малодворными деревеньками. Торгово-промышленное село Городец, формирование которого приходится на XVII–XVIII века, территориально с древним Городцом не связано.

Нижний Новгород в отличие от Городца со времени своего основания существует непрерывно. Строительство каменного кремля в начале XVI века превратило его в мощную крепость на восточных рубежах Российского государства. Но при этом и в Кремле, и вокруг него на территории посадов, несмотря на многочисленные раскопки, не обнаружены ни археологические слои, ни следы городской застройки, ни вещевые и керамические комплексы XV–XVI веков. Это можно объяснить только снижением интенсивности городской жизни, вызванной нестабильной ситуацией в регионе, которая отчётливо прослеживается по письменным источникам [Чеченков П.В. К вопросу об экономическом развитии Нижегородского края в конце XIV – первой половине XVI века // Нижегородский краеведческий сборник. Т. 1. Нижний Новгород, 2005. С. 172]. Археологические признаки подъёма датируются лишь второй половиной XVII – началом XVIII в. К этому времени относится значительная часть выявленной городской усадебной застройки, увеличивается ассортимент вещевого материала, в котором вновь появляется импорт [Зарубин Ю.В. Позднесредневековая кашинная керамика в контексте археологического материала г. Нижнего Новгорода // Поливная керамика Восточной Европы, Причерноморья и Средиземноморья в X–XVIII вв. Тезисы II международной научной конференции (Ялта,19 ноября 2007 г.). Ялта, 2007. С. 52].

Таким образом, можно констатировать, что археологические материалы и основанные ни них выводы полностью согласуются с предлагаемой периодизацией средневековой истории Городца и Нижнего Новгорода.

Изучение древнерусских городов связано со значительными трудностями. Наше желание получить предельно полную и адекватную исторической реальности картину неизбежно упирается не только во фрагментарность, а то и полное отсутствие письменных источников, но и в устоявшиеся, подчас недостаточно обоснованные, но очень крепко «сидящие» в исследовательском сознании схематичные построения. Археология является поставщиком бесконечного числа поправок и уточнений в сложившуюся картину исторического прошлого. Она даёт в руки исследователей мощное оружие — факты, которые разрушают стереотипы представлений о прошлом и с помощью которых можно строить здание нового объективного знания. Поэтому совместный историко-археологический «поиск истины» может быть признан не просто плодотворным, но и перспективным.