Городецкие чтения. Городец, 27 ноября 2014 года

Городец за свою многовековую историю был княжеским городом, центром удела, запустевшим городом — «пустым городищем», после разорения 1408 года. В конце XVI столетия село Городец входило в состав царских владений, в 1572 году оно в числе других владений было перечислено в духовной грамоте Ивана IV [1, с. 437]. XVII век в истории Российского государства стал периодом восстановления политической и социально-экономической сфер жизни. Эти тенденции прослеживаются и на материалах села Городца.

Для истории социально-экономического развития России характерна слабость источниковой базы для исследований социальной структуры поселений до начала XVII столетия. По истории XVII века в архивах сохранилось достаточно источников. Для настоящего исследования использованы материалы писцового делопроизводства села Городца: копия дозорной книги поместья князя А.В. Лобанова-Ростовского в Городецкой волости Юрьев-Повольского уезда 1618 года [2, л. 37–49]; отписная книга 1623 года части Городецкой волости, что была за царевною старицей Ольгою (К.Б. Годуновой) [3]; писцовая книга 1625/26 года владений князя А.В. Лобанова-Ростовского в Городецкой волости Юрьев-Повольского уезда [4, л. 1–63 об.]; дозорная книга 1626/27 года дворцовой части Городецкой волости Балахнинского уезда [5]; выпись из переписной книги 1646 года владений боярина Л.С. Стрешнева в Балахнинском уезде; описная книга 1666 года владений С.Л. Стрешнева [6, л. 121–179]; отписная книга 1672 года владений Стрешневых [7]; писцовая книга 1680–83/4 гг. Городецкой волости, разделённой между Балахонским и Юрьев-Повольским уездами [8; 9].

В актах писцового делопроизводства по Городцу выявлены следующие социальные категории: бобыли, крестьяне, соседи, подсоседники, захребетники. Различные социальные группы становились объектами как общих, так и специальных исследований. Наиболее разработанным (но не исчерпанным) можно считать вопрос о природе бобыльства. К данному вопросу обращались Н.А. Рожков [10, с. 39], Б.Д. Греков [11], С.Б. Веселовский [12], А. Л. Шапиро [13], С.И. Архангельский [14, с. 38-39], Я.Е. Водарский [15, с. 111–114], А.А. Сакович [16, с. 238], Н.В. Устюгов [17] и многие другие (Буганов В. И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. [18, с. 98, 102] Готье Ю.В. [19, c. 56–58].

Вопрос о социальной сущности других категорий сельского населения также поднимался в исторической литературе (Готье Ю.В. [19], Колеченкова В.Н. [20], Сергеевич В.И. [21], но, тем не менее, данные категории можно считать практически не изученными. Материалы крупных населённых пунктов дают больше материалов для изучения [22], однако и небольшое село Городец представляет интересные данные.

Материалы писцового делопроизводства позволяют сравнить некоторые аспекты, характеризующие положение крестьян и бобылей. Данные Городца фиксируют особенности положения крестьян: они характеризуются как тяглые [2, л. 37 об.], непашенные (или непаходные) [3, л. 56 об., 58]. Таким образом, источник фиксирует специфику положения крестьян сёл, близких к торговым путям. Тем самым нарушается привычное восприятие крестьян как людей, занятых исключительно обработкой земли. Так же, городецкие крестьяне выплачивали оброки владельцам в денежном эквиваленте [23, л. 3 об.].

Данные по Городцу первой четверти XVII века не позволяют чётко разделить крестьянские и бобыльские дворы. Например, в писцовой книге 1625 года выделены 51 крестьянский двор в Верхней слободе, но в 28 из них (более чем в половине) проживали бобыли [4, л. 1 об.–2 об.]. В переписях второй половины XVII столетия упоминаются обе категории, но чёткости в их разделении нет. В описании 1646 года Верхней и Нижней слобод, которые можно считать основной частью села Городца, крестьянских дворов не было упомянуто вовсе [6, л. 121–129 об.]. В описной книге 1666 года, напротив, в тексте упоминание крестьян имеется, однако, каждый раз указывается, что под ними нет пашни и оброки они платят деньгами, а бобылей нет. При сравнении описанных в этих документах дворов было выявлено, что переписаны были одни и те же дворы, только писцы по-разному классифицировали описанные дворы. Таким образом, отнесение городецких дворов к той или иной категории зависело от переписчика. В переписи 1672 года при описании дворов Верхней слободы в начале указано, что далее будут описаны крестьянские дворы, в промежуточном итоге описания эти дворы названы бобыльскими [7, л. 6, 11]. В переписи 1680-х годов также нет чёткого разделения между крестьянами и бобылями.

Анализируя городецкие материалы можно предположить, что на данной территории категории крестьян и бобылей имели больше схожих черт, нежели различий. Однако в силу традиции писцы используют различную терминологию. Возможно, здесь наблюдается тенденция унификации данных категорий сельского населения. Первоначальное их разделение произошло на основании различных форм уплаты оброков и податей. К концу XVII века становятся более очевидны общероссийские тенденции развития товарно-денежных отношений: всё чаще крестьянам заменяются натуральные повинности денежным их эквивалентом.

Традиционно, бобыли считались беднейшей частью сельского населения, однако городецкие материалы не дают возможности подтвердить данное утверждение. Материалы других населённых пунктов, расположенных близко к реке Волге, дают более красноречивые свидетельства. В селе Лысково Нижегородского уезда среди бобылей были крупные промышленники и торговцы. Зачастую, начиная свою деятельность как крестьяне, они становились бобылями: например, Антроповы-Леонтьевы, Желваковы [24].

Таким образом, невозможно однозначно оценить бобылей как представителей низа или верхушки сельского населения. При анализе более широкого круга источников, нежели только описания села Городец, становится понятно, что отличительной чертой является большая оторванность от земли и в связи с этим большая степень свободы в занятиях ремёслами и торговлей. Что же касается финансового состояния, то и среди тех, кого в Городце именовали крестьянами, встречаются яркие примеры удачливых предпринимателей: такие как Ивашко Ильин сын Июдин [25, с. 47].

На протяжении всего XVII века в городецких материалах писцового делопроизводства встречаются упоминания о соседях, подсоседниках, захребетниках, что свидетельствует о всё более очевидном социальном расслоении. Количества упоминаний данных категорий в материалах писцового делопроизводства по Городцу недостаточно, чтобы в полной мере охарактеризовать каждую из упомянутых социальных групп. Поэтому в настоящем исследовании используются результаты наблюдений о сущности данных групп по материалам других территорий Нижегородского Поволжья.

Предположение, что термины «сосед» и «подсоседник» обозначали одно и то же состояние, опровергается наличием в одном дворе и соседей, и подсоседников. Следовательно, данные термины имели в XVII столетии разное смысловое наполнение. Оформление отдельных социальных групп внутри сельской общности свидетельствует о усложнении внутренней социальной и экономической структуры населённого пункта. Подобную ситуацию мы можем наглядно видеть на примере городов: Балахны, Нижнего Новгорода, крупных торгово-промышленных поселений: Павлово, Лысково, Большое Мурашкино. В небольших сёлах, каковым и является Городец в XVII столетии, формирование дробной внутренней структуры фиксируется источниками во второй половине XVII столетия.

Соседи как категория населения в городецких материалах встречаются в описаниях 1666 и 1680-х годов. Причём, в описании 1666 года, это единственная из исследуемых категорий. В тексте описной книги 1680–83/4 гг. упомянуты соседи и подсоседники.

Соседи представляли из себя относительно самостоятельную категорию сельского населения, проживавшую в отдельных избах на дворах. Материалы по крупным населённым пунктам Нижегородского Поволжья дают представление о путях формирования категории «соседей»: это либо разорённые разбойниками или стихийными бедствиями селяне, или получившие свободу прежние купленные люди. Объединяет их невозможность заведения или содержания самостоятельного хозяйства. Как показывают писцовые материалы, некоторые селяне, попавшие в категорию «соседей», спустя некоторое время всё-таки обзаводились собственным хозяйством. Таким образом, отнесение селянина к категории «соседей» — это в первую очередь свидетельство его экономической несостоятельности.

Переписная книга 1646 года фиксирует исключительно захребетников, другие городецкие материалы чаще фиксируют упоминание подсоседников, однако в незначительном количестве (около 1% населения). Отличительной чертой данных категорий был установленный и зафиксированный документально размер выплат: 3 алтына 2 деньги (гривна) [9, л. 38], материалы писцовых описаний по другим сёлам Нижегородского Поволжья свидетельствуют, что такую же сумму выплачивали и захребетники [26, л. 73 об.].

Среди подсоседников особенно часто встречается упоминание о родственниках. Городецкие материалы изучаемого периода дают возможность проиллюстрировать один из возможных вариантов превращения подсоседника в бобыля: «Дв. Игошка Осипов сын Скорняков… Да у него ж, Игошки, живёт в подсоседниках зять его Кондрашка Иванов сын Дурасов… И зять его, Кондрашка Иванов, подал писцом и воеводе Алексею Петровичу Давыдову да подьячему Михаилу Протопопову на тот его Игошкин двор купчую, а в купчей написано, что продал тот двор тесть ево, Игошка, ему, зятю Кондрашке» [9, л. 23]. Таким образом, нет оснований рассматривать подсоседников как наиболее бедную часть населения села. Подтверждением этому служит факт, например, что подсоседники села Лысково владели лавками [27, л. 13, 31; 28, л. 386 об., 420 об.].

Материалы селений Нижегородского Поволжья свидетельствуют, что захребетники чаще, чем подсоседники называются в источниках ремесленниками. Захребетники при этом чаще всего являлись подмастерьями, занимаясь тем же ремеслом, что и владелец двора, а подсоседники чаще являлись самостоятельными мастерами. В категорию захребетников попадали и беглые на новых местах. В книге стряпчего Гаврилы Андреевича Соловцова по сыску беглых крестьян среди других вариантов проживания в бегах встречается и запись в захребетники. При этом ни разу не встретилось упоминание о соседях или подсоседниках [29].

На основании вышеизложенных фактов можно сделать вывод, что подсоседники были более свободны и самостоятельны в своей деятельности, захребетники же чаще всего выступали подсобными рабочими или помощниками во дворах, где они проживали.

Максимальное распространение категорий «захребетников», «подсоседников» и «соседей» происходит во второй половине XVII века. В дальнейшем их число резко сокращается, что во многом было определено изменением в налоговой политике. В результате налоговой реформы 1679 года все прямые сборы стали взиматься с числа лиц, проживавших во дворе. Таким образом, в состав плательщиков податей были включены, наряду с крестьянами и бобылями, и захребетники, и подсоседники, и соседи [30, с. 285].

Динамика социального развития села Городца отражала общероссийские тенденции усложнения социальной структуры общества, которые стали наиболее очевидны во второй половине XVII века. В отличие от городов и крупных торгово-промышленных поселений в Городце данные тенденции проявляются с меньшей интенсивностью. К тому же, материалы Городца показывают, что данная структура не была столь чёткой и выстроенной. Однако специфика экономического развития региона, именуемого Нижегородское Поволжье, частью которого был Городец, оказала влияние на формирование особых специфических черт такой социальной категории, как крестьянство. Мы видим, что большая часть крестьян, которые издревле занимались обработкой земли, оказываются беспашенными, то есть вовлечёнными в ремесленное производство и торговлю.

Отдельные социальные категории, зафиксированные источниками, не являются внутренне замкнутыми. Переход из одной категории в другую был возможен, и это не единичные случаи. Таким образом, можно с уверенностью говорить о высокой степени внутренней социальной мобильности русского сельского общества. Социальная мобильность дополнялась и мобильностью территориальной. Несмотря на попытки правительства закрепить людей (будь то горожан или сельских жителей) на местах их проживания, мы видим многочисленные случаи территориальных перемещений; примерами которых являются побеги и переселение мастеровых и торговых людей. Особенно ярко данные факты фиксируют источники первых лет XVIII столетия [25, с. 35]. Ведущую роль здесь играл экономический фактор.

Источники и литература

1. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. / Подготовил к печати Л.В. Черепнин. Под ред. С.В. Бахрушина. М.-Л., 1950.
2. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 5.
3. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 6.
4. РНБ ОР. Ф. 775. Д. 4696.
5. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 7.
6. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 8.
7. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 16.
8. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 26.
9. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 29.
10. Рожков Н.А. Город и деревня в русской истории: Краткий очерк экономической истории России. СПб., 1902.
11. Греков Б.Д. Крестьяне на Руси с древнейших времён до XVII в. М., 1952–54.
12. Веселовский С.Б. Сошное письмо: Исследование по истории кадастра и посошного обложения Московского государства. М., 1916.
13. Шапиро А.Л. Бобыльство в России XVI–XVII вв. // История СССР. 1960. № 3.
14. Архангельский С.И. Очерки по истории промышленного пролетариата Нижнего Новгорода и Нижегородской области XVII–XIX вв. Горький, 1950.
15. Водарский Я.Е. Население России в конце XVII – начале XVIII века. М., 1977.
16. Сакович А.А. Соловецкая вотчина XV–XVII вв. Пермь, 1927.
17. Устюгов Н.В. Экономическое развитие Русского государства в XVII веке и проблема складывания всероссийского рынка. // Устюгов Н.В. Научное наследие. М., 1974.
18. Буганов В.И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. Эволюция феодализма в России: Социально-экономические проблемы. М., 1980.
19. Готье Ю.В. Замосковный край в XVII в. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. М., 1937.
20. Колеченкова В.Н. К вопросу о соседях как социальной категории // Русское государство в XVII веке: Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни: Сборник статей. М., 1961. С. 201–207.
21. Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006. Т. 3: Землевладение. Тягло. Порядок обложения.
22. Филатова В.Н. Социальная структура сёл Лысково и Павлово Нижегородского уезда по материалам писцового делопроизводства XVII века // Материалы XV Всероссийской научной конференции «Писцовые книги и другие массовые источники XVI–XX веков» К столетию со дня рождения П.А. Колесникова» 2–3 июля 2007 г. М., 2008. С. 319–327.
23. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 14.
24. Филатова В.Н. История крестьянских родов XVII века (по материалам села Лыскова). //Записки краеведов. Нижний Новгород, 2006. С. 76–81.
25. Филатов Н.Ф. Городец на Волге XII–XIX веков. Нижний Новгород, 2005.
26. НГОУНБ РО. Ф. 6. Оп. 1. Ед. хр. 8.
27. НГОУНБ РО. Ф. 6. Оп. 1. Ед. хр. 2.
28. ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602-а. Д. 13.
29. Книги стряпчего Гаврилы Андреевича Соловцова по сыску беглых крестьян Лысковской и Мурашкинской волостей, сёл Гридина и Сергача и Выездной казачьей слободы. // Труды историко-археографического института. М., 1934. Т. 10: Разгром разинщины. С. 261–273.
30. Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 2005.