Кирьянов И.А. О древнем Городце
Кирьянов И.А. О древнем Городце. Городецкая старина, выпуск 1. — Городец, социально-культурное управление Городецкого района, 1992.

Тираж 3000 экз.

Город Городец является одним из районных центров Нижегородской области. По численности населения он уступает ряду других городов. Но есть у Городца особая отличительная черта: он является самым старшим по возрасту среди всех городов Нижегородского Поволжья. Этот город возник задолго до основания Нижнего Новгорда и по возрасту близок столице России — Москве.

Многовековая история Городца пока ещё никем не написана. На то есть весомые причины. На протяжении нескольких веков её характеризуют большие временны´е пробелы в имеющихся сведениях, краткость, а, иногда, и запутанность данных источников. Особенностью Городца является и то, что он знал и высокие подъёмы своей значимости в истории Северо-Восточной Руси, и резкие спады его значения — до рядового волостного центра Балахнинского уезда Нижегородской губернии. Достаточно сказать, что Городец утратил статус города ещё в начале XV столетия, а возвратил его себе лишь в 1921 году.

Есть у истории Городца и ещё одна особенность. Краткость сохранившихся сведений о ней хорошо дополняется интересными результатами проведённых здесь многолетних археологических раскопок (Т.В. Гусева, А.Ф. Медведев, В.Ф. Черников, И.А. Кирьянов). О былой трагической судьбе Городца напоминают нам и многие, в том числе уникальные, случайные находки жителей исторической части этого города.

О многовековой истории Городца убедительно напоминают и сохранившиеся в нём памятники истории и культуры.

I

Коренным населением Нижегородской области, округи Городца были финно-угорские племена. Памятью о них является раскопанный Б.Ф. Черниковым Желтухинский могильник V–VIII веков с типичными финно-угорскими украшениями, обнаруженными при умерших. Он находится около деревни Ивановское на берегу Горьковского водохранилища.

Предпосылкой возникновения Городца была вольная крестьянская колонизация его округи славяно-русскими поселенцами в XII столетии. Они появились здесь, спасаясь от усилившейся власти феодалов близ Суздаля и Ростова Великого. Об этом свидетельствуют обнаруженные около Городца многочисленные славяно-русские селища (Маркове, Нагавицыно и другие), а также небольшие, очень бедные находками курганные захоронения, несвойственные коренному финно-угорскому населению. Курганные захоронения и использование обычая трупосожжения свидетельствуют о том, что эти первопоселенцы пришли в округу будущего Городца ещё язычниками (курган у д. Авдеево).

Вслед за вольной крестьянской колонизацией края началась его феодальная колонизация. Возникает Городец.

По давней традиции городчане считают датой основания города 1152 год, а основателем города Юрия Долгорукого, — сына Владимира Мономаха и основателя Москвы.

Это мнение не бесспорно. Все старейшие русские летописи под этой датой действительно упоминают «городок Юрьев», разорённый черниговскими князьями, и говорят о войне Юрия Долгорукого с ними. Но это столкновение вряд ли могло быть связано с Поволжьем и Городцом на Волге. В рассказе об этом Городце упомянута и каменная церковь, какой в волжском Городце не было вообще до XVII столетия.

Однако в сравнительно поздней западнорусской по месту возникновения Супрасльской летописи есть текст, прямо относящийся к Городцу, но не имеющий указания на дату: «и сыпа город Кидешку, той же Городец на Волзе». Отношение этой записи к Городцу бесспорно. В ней обращает на себя внимание как бы первоназвание Городца — «Кидешка», прямо связанное с легендой о таинственном граде Китеже, в которой Городец называется Малым Китежем. В той же легенде упомянут и городчанин Григорий Кутерьма, который под пытками «не могий мук терпети» показал татарам путь к Большому Китежу.

Совершенно определённое упоминание о Городце, как значительном городе-центре большой округи, которой управлял специальный воевода, относится к 1172 году. Зимой этого года был намечен поход на Волжскую Болгарию, а местом сбора рязанского, муромского и владимирского войска было намечено устье Оки. Далее летописец сообщает, что войска к месту сбора не явились. Поэтому приехавший в Городец князь Мстислав выступил в поход только с Городецкой дружиной. Летописец отметил, что участником этого похода был городецкий воевода Борис Жидиславич. О нём сказано: «…воевода бе и наряд весь держаше», что означает командование гарнизоном и управлением краем.

Выступившие в самостоятельный поход городчане вторглись на болгарскую территорию, взяли шесть сёл и один город, захватили трофеи и пленных. На обратном пути их преследовало шеститысячное болгарское войско. Преследование прекратилось за двадцать поприщ (вёрст) до устья Оки — примерно в районе современного Кстова.

Приведённый рассказ летописей позволяет считать, что в 1172 году Городец был крупным городом-крепостью с многолюдным гарнизоном, способным на проведение самостоятельных военных операций и, кроме того, административным центром определённой округи. Поэтому его возникновение следует относить к шестидесятым, если даже не к более ранним годам XII века. Известный исследователь истории Северо-Восточной Руси В. Кучкин выдвинул предположение о связи основания Городца и превращения его в крупный форпост Руси на Волге с успешным походом Андрея Боголюбского на болгар в 1164 году. Но это тоже не более, чем предположение. Во всяком случае, приведённое упоминание Городца, как русской крепости на Волге под 1172 годом, отделено от времени основания Нижнего Новгорода интервалом в половину столетия.

После гибели Андрея Боголюбского от рук заговорщиков его преемником на владимирском великокняжеском столе стал его сын князь Михаил Андреевич. В ходе нелёгкой борьбы со своими оппонентами он был вынужден на время покидать Владимир, находя опору в Суздале и Городце. Здесь же он умер в 1177 году. «Михалка Бог поял на Городце» — сообщают русские летописи. Его преемником на владимирском столе стал младший сын Юрия Долгорукого Всеволод, правивший княжеством на протяжении 34 лет и прозванный за многочисленность семейства Большое Гнездо.

По его приказу в 1186 году силами одних городчан был проведён новый поход на болгар: «Послал великий князь Всеволод на Болгары воевод своих с городчаны и взяша многи и воротишася с полоном многим».

Особо выделяется Городец и в рассказе летописей о борьбе сыновей Всеволода за великокняжеский стол во Владимире. В столкновении под Липицей (1216 год) в завязавшемся сражении «…Ярослав (брат Юрия Всеволодовича — И.К.) ста своими полки Муромцы и Городчане… а Юрьи ста со всею землею Суздальскою». В указанном распределении сил привлекает внимание то обстоятельство, что летописец как бы уравнивает возможности старинного города Мурома и Городца, а также выделяет Городец из состава Суздальской земли, как город, непосредственно подчиненный Владимиру.

Приведённые сообщения убедительно свидетельствуют о том, что в период, предшествовавший основанию Нижнего Новгорода, Городец играл роль основного форпоста Руси на Волге, имел крупный воинский гарнизон, соответствующую ему дерево-земляную крепость и, как показывают археологические раскопки, многолюдный посад.

Итогом сражения под Липицей было полное поражение войска Юрия и Ярослава, гибель в бою 9233 воинов, капитуляция Юрия Всеволодовича объединённым силам смолян, новгородцев и ростовчан, переход великокняжеского стола к старшему брату Юрия Константину Всеволодовичу.

Константин пощадил Юрия, сохранив ему жизнь, но отправил его в ссылку. По данным многих русских летописей местом ссылки был назначен Городец-Радилов, а по другим спискам Городец без упоминания «Радилов».

Упоминание Городца-Радилова как места ссылки Юрия Всеволодовича порождает полную неясность. Дело в том, что ни до этого события, ни после него волжский Городец нигде не называется Радиловым. Существует предположение, что Городец-Радилов был предшественником Нижнего Новгорода на Дятловых горах. Однако и это предположение представляется сомнительным, так как Московский летописный свод и первая Софийская летопись упоминают Радилов под 1398 и 1400 годами в составе наследства тверского князя: «Сыну князю Ивану и его детем Александру и Ивану Тферь, Новый городок, Зубцев, Радилов, Вбрын… А князю Василью и его детем Кашин, Коснятин».

По данным русского летописания путь Юрия в ссылку лежал по Клязьме, что противоречит существующим представлениям о положении Тверского княжества. «И тако собравше ему лодьи и насады… и ту вниде (князь — И. К.) в суды с епископом Симоном и со княгинею и з детьми своими и с людьми и с малою дружиною своею и пришед вниде в Радилов градец».

Через год был Юрий вызван братом из Городца и получил от него во владение Суздаль. Положение осложняется ещё и тем, что одни и те же летописи, упоминая Городец-Радилов, пишут о вызове Юрия Константином из Городца без указания «Радилов».

Вынужденное пребывание Юрия Всеволодовича в волжском Городце оставило заметный след в восточной политике Владимиро-Суздальской Руси. Став великим князем после смерти Константина, Юрий Всеволодович заметно активизировал действия в Поволжье.

В ответ на опустошение болгарами русских волостей неподалеку от Городца, по Унже, в 1218 году русская сторона организовала военный поход на Волжскую Болгарию. Его возглавили брат Юрия Святослав и воевода Еремей Глебович, а участниками стали городчане, ростовчане и муромцы. Сборным местом для похода было назначено устье Оки. «И сняшася вси на Волзе на усть Оки в насадех и в лодьях…» — сообщает летопись.

Итогом этого похода было взятие крупного, хорошо укреплённого болгарского города по имени Ошел. Желая закрепить достигнутый успех, Юрий Всеволодович стал готовиться к новому походу с личным участием: «в зиму же ту сам князь Юрьи нача рядитися на болгары». Болгарская сторона запросила мира. Его безрезультатно добивались два следовавших одно за другим болгарских посольства. Юрий с войском пришёл в Городец. И только здесь в ходе проведённых, вероятно, длительных переговоров болгарам удалось добиться мира. Поход был отменён.

В следующем 1221 году по сообщению большинства русских летописей Юрий Всеволодович заложил на устье Оки новый город-крепость Нижний Новгород.

Основание Нижнего Новгорода на перекрёстке двух крупных водных путей — Оки и Волги давало Владимирскому князю большие стратегические и экономические преимущества по сравнению с Городцом. Возникновение Нижнего ставило под контроль экономические связи Рязани с Поволжьем и создавало условия для утверждения русского влияния в мордовских землях. Все это в совокупности привело к известному спаду значения Городца как оплота восточной политики Северо-Восточной Руси. Но процесс этот шёл, конечно, постепенно, а его возможным отголоском стало в Городце прекращение работ по расширению территории городецкой крепости.

В 1237-1238 годах Русь постигло тяжелое несчастье — монголо-татарское завоевание. После разгрома Рязани войско завоевателей вступило на территорию Владимиро-Суздальской земли. Первым на границе его встретил сторожевой полк во главе с нижегородским воеводой Еремеем Глебовичем. Под натиском превосходящих сил противника нижегородцы отступили к Коломне, где соединились с высланным из Владимира войском. После отчаянного боя русская сторона потерпела поражение. В этом бою погиб и сам Еремей Глебович. Враг захватил Москву. С 3 по 6 февраля 1238 года шла осада Владимира. В течение трёх дней сопротивлялся врагу Суздаль. Продолжая движение на север и восток, монголо-татары разгромили 14 русских городов. В их числе оказался и Городец.

По примерному расчету штурм Городца монголо-татарами состоялся между 15 и 25 февраля 1238 года. История не сохранила сведений о том, как шёл бой за Городец и сколько времени он длился. Однако народное предание сообщает, что враг ворвался в Городец на восточном и юго-восточном участках крепости. Указывает оно и место, где стоял шатёр руководителя осады. Оно называется в народе «Шихан» и располагается ниже по Волге от вала городецкой крепости. Предание о штурме городской крепости с юго-востока и востока имеет и косвенное подтверждение. Руководители штурма должны были учесть возможную помощь Городцу со стороны Нижнего Новгорода, который в списке захваченных завоевателями городов не значится. Не подтверждается захват Нижнего штурмом в это время и данными археологии. Опасения монголо-татарских руководителей о возможном приходе нижегородцев оправдываются и уникальным сообщением Вологодской летописи: «Того же лета поидоша татарове в поле а Ярослав прииде из Новагорода из Нижнего в Суздаль». Известно, что Юрий Всеволодович, покинув Владимир перед его падением, отправился собирать войско на север княжества в лагерь на реке Сити, но так и не дождался оговоренного подхода сюда отрядов Ярослава. Отсюда можно полагать, что удар завоевателей по Городцу имел целью предупредить объединение ратей Юрия и Ярослава.

Трагедия Городца отразилась в следах огромного пожара, прослеживаемого археологами по всей территории города. В слое этого пожара найдены наконечники стрел, копий и другие следы ожесточенного боя. А в 1985 году около места прорыва врагов, указываемого легендой, был найден шлем русского воина очень древней формы. В костяках людей, обнаруженных археологами, встречаются признаки насильственной смерти — пробитые черепа. Л.Ф. Медведев обнаружил в раскопе отдельно зарытый костяк без верхней части туловища — останки разрубленного пополам человека.

Рассказывают городчане и о братских могилах, которые находили их деды у кромки высокого берега Волги в районе городецкого детинца, на так называемой Княжой горе.

Несмотря на тяжёлые последствия разгрома Городца монголо-татарами, жизнь в Городце постепенно возродилась. Это засвидетельствовано короткой летописной записью 1256 года: «поехаша князи на Городец и Новгород» (имеется в виду Нижний Новгород — И.К.). Это означает, что возрождающийся Городец снова приобрёл значение административного центра своей округи.

Новое упоминание Городца в русском летописании относится к 1263 году, когда возвращаясь из Золотой Орды здесь скончался великий русский патриот и полководец Александр Ярославович Невский (1220–1263 г.). Московский летописный свод сообщает об этом: «Князь великий Александр поиде в Орду ко царю Беркаю и удержа его царь и зимова в Орде тамо и разболеся и доиде до Новагорода Нижнего и пребыв мало ту и иде на Городец и тамо в больший недуг впаде и пострижеся в черньцы ноября 14, тое же нощи и преставися, святое же тело его понесоша ко Володимерю». Патриаршья или Никоновская летопись добавляет, что похороны Александра Невского состоялись во Владимире 23 ноября 1263 года. По давнему городецкому преданию князь Александр Невский скончался в городецком Фёдоровском монастыре, получившим свое название по чудотворной иконе Фёдоровской Божией матери.

После смерти Александра Невского на владимирском великокняжеском столе сел его брат Ярослав Ярославович (1263–1272). Суздаль, Городец и Нижний Новгород были выделены в особый удел, которым правил младший из ярославичей, Андрей Ярославич, а позднее сын Александра Невского Андрей Александрович. Этот князь стал известен, пожалуй, только длительной борьбой (1276–1304) со своим братом Дмитрием Александровичем переяславским, которая проходила с переменным успехом. В ходе этой борьбы князь Андрей неоднократно приводил на Русь отряды любителей легкой наживы, причинившие немалый ущерб русским землям. Неоднократно занимая и теряя великокняжеский стол, он пользовался титулом великого князя, но часто называется в источниках Городецким князем. Русское летописание неоднократно свидетельствует, что в дни своих неудач он отсиживался в Городце и оттуда же отправлялся в Золотую Орду для подготовки новых интриг. Скончался он также в Городце в 1304 году. Московский летописный свод пишет об этом: «Того же лета преставися великий князь Андрей Александрович… месяца июля в 27 постригся в чернецы и в схиму и положен бысть на Городце, а бояре его ехаша в Тверь». Никоновская летопись дополняет это указание: «положиша его на Городце в церкви Михаила архангела». К сожалению, попытка найти местонахождение этого древнего храма, а следовательно, и могилы князя успехом пока не увенчалась, так как ныне существующий храм Михаила Архангела возник на территории бывшего позднего кладбища на рубеже XVII и XVIII веков.

После смерти Андрея Александровича началась борьба за великокняжеский стол между Тверью и Москвой. Одновременно в Нижнем Новгороде произошло выступление городских низов («чёрные люди побили бояр»), создавших на какой-то срок особую форму народоуправления типа новгородского веча. (Источники называют нижегородцев «вечниками»). Под тем же годом летописец сообщает, что сын Андрея Александровича Михаил Андреевич «внук Невского женися в Орде и седе на отчине на Городце и на Суздаля и на Нижнем Новгороде». По пути из Орды он жестоко расправился с нижегородскими «вечникамн»: «изби вечники» — записал летописец. В этом сообщении обращает на себя внимание упоминание Городца первым в перечне, что свидетельствует о том, что Михаил Андреевич унаследовал у отца титул Городецкого князя.

В 1341 году по воле Золотой Орды возникло Нижегородское великое княжество, возглавленное суздальским князем Константином Васильевичем. В связи с этим возникла оппозиция из Нижегородских и городецких бояр, державшихся московской ориентации. Они ориентировались на сына Ивана Калиты Семёна Ивановича. «И яшася бояре Новогородские и Городечьские за князя Семёна Ивановича. И бысть им в Орде суд крепок и достася княжение новогородское князю Константину и выдаша ему бояр и приведении быша в Новгород в хомолстех, и имение их взя, а самех повеле казнити по торгу водя». Это событие несомненно имело большой резонанс в жизни Городца.

После смерти Константина Васильевича владельцем Нижнего, Суздаля и Городца стал его старший сын Андрей, умерший в 1365 году. Началась борьба за нижегородский стол между его младшими братьями Дмитрием и Борисом. При активном вмешательстве Москвы Нижний Новгород достался Дмитрию Константиновичу, а Борис получил Городец на правах особого удельного княжения. Он правил Городцом на протяжении многих лет (1365-1383, 1388–1389, 1392). Борис Константинович известен в истории как последовательный противник объединительной политики Москвы. В 1354 году в новопостроенном Спасо-Преображенском соборе Нижнего Новгорода состоялось торжественное бракосочетание Бориса Константиновича с дочерью ярого врага Москвы литовского князя Ольгерда Агриппиной. Поселившись в Городце вместе со своей женой энергичный и деятельный князь стал проводить активную политику освоения новых земель на востоке современной Нижегородской области. В 1367 году городчане совместно с нижегородцами отбивали нападение Булак-темира, отряды которого «пограби уезд весь по Волзе и до Сундовити (район современного Лыскова — И.К.) и села княжи Борисовы». А в 1372 году, по свидетельству летописей, «князь Борис Константинович постави город на Суре, Курмыш нарече».

В эти годы в русском летописании появляются чисто городецкие по происхождению записи. Так под 1368 годом читаем: «…в великий четверток апреля 11 зазже гром на Городци соборную церковь святого Михаила». Она была восстановлена на следующий год. «Князь Борис Константинович постави церковь соборную архангела Михаила», — сообщается под 1369 годом. Упоминание соборной церкви в Городце подразумевает наличие в нём и других церквей. Кроме того двумя годами ранее в летописи есть известие о наличии в Городце кроме Фёдоровского монастыря ещё и монастыря святого Лазаря. «Того же лета месяци иуля в 23 день побил гром черьнцов и черниць на Городци в монастыри в святом Лазари на вечерне, а иных по селам изби». Существовала в Городце и давняя иконописная традиция. С ней несомненно был связан один из великих художников русского средневековья, соратник Андрея Рублёва старец Прохор из Городца.

В период правления Бориса Константиновича в Городце была налажена чеканка собственной (городецкой) серебряной монеты. Монеты городецкой чеканки имеются в коллекциях Нижегородского музея-заповедника, Государственного Исторического музея и Эрмитажа.

После смерти старшего брата Дмитрия в 1383 году Борис Константинович занял нижегородский великокняжеский стол, но с помощью Москвы был свергнут племянниками. В 1388 году он вернулся в Городец и с помощью Золотой Орды возвратил себе Нижний Новгород. В ноябре 1392 года Борис Константинович с великокняжеского стола был окончательно свергнут, а Нижний Новгород перешёл в руки Москвы. 6 мая 1393 года он умер в Суздале. Останки Бориса в дальнейшем были перенесены в Михайло-Архангельский собор в Городце, а в 1672 году с учреждением Нижегородской митрополии перезахоронены в склепе Спасо-Преображенского собора в Нижегородском кремле.

Новым владельцем Городца и его округи стал племянник Бориса Василий Дмитриевич, по прозвищу Кирдяпа, правивший в нём как служилый князь Москвы до 1403 года.

В дальнейшем Городец стал владением Владимира Андреевича Храброго, известного тем, что он командовал запасным полком русского войска, решившим победоносный исход битвы на Куликовом поле в 1380 году. Владимир Андреевич получил Городец «в удел и в вотчину» по договорной грамоте с Московским князем, отдав ему взамен Городца Ржев и Волоколамск. В этом договоре, сохранившемся до наших дней, перечислены «волости Городецькие»: Белгородье (район современного Чкаловска), Юрьевец, Корякова слобода (район современного Ковернина), Чернякова слобода и Унжинская тамга (право сбора налогов по Унже). В договоре указывается, что часть бывших владений Городца остается за сыном князя Бориса Иваном: «А что есмь пожаловал князя Ивана Борисовича, а в то князю Володимеру и его детем не вступатися».

Сохранилось и завещание Владимира Андреевича того же времени, в котором содержатся интересные подробности и сведения о Городце начала XV столетия: «А благословил есмь сына князя Семёна, князя Ярослава дал есмь им… Городец на Волге оприснь мыта и тамги (налоги — И.К.), а мыт и тамгу дал есмь жене своей Олене на Городце по старой пошлине, как было преже сего, а город детем моим и станы наполы и со всеми пошлины, а сыну князю Семёну станы по сей стороне Волги пониже Городца, да Белгородье, а сыну Ярославу станы по оной стороне Волги повыше Городца да Юрьевец. А Корякову дети мои разделят себе наполы и слободки. А ез под Городцом затепут с одиного а делят собе наполы (ез — рыболовное устройство, закол — И.К)… А сыну князю Семёну дал оприснь делу Пороздну».

«А боярам на Городце вольным воля, а судом им тянути по уделам». Это означает право распоряжаться своими вотчинами по собственному усмотрению, но подлежать суду в спорах с соседями и платить поборы с них княжичу-владельцу той или иной части Городецкой округи, завещанной ему отцом.

Далее в завещании есть особо важное для изучения истории Городца сообщение: «А Соль на Городце дети мои ведают с одиного, а делят себе наполы (пополам — И.К.) оприснь Фёдоровские варницы, а иной никто не вступается в Городецкие варницы».

Упоминание в завещании городецких соляных варниц является прямым свидетельством принадлежности Балахны с её округой Городецкому уделу начала XV столетия, а также наличия в этом уделе исключительно важного для того времени соляного промысла, начало которого некоторыми авторами связывается с прибытием в наш край ссыльных новгородцев после присоединения Новгорода к Москве в 1471 году. Из этого известия следует, что балахнинский соляной промысел развился самостоятельно. А сообщение о Фёдоровской соляной варнице является первым документальным свидетельством о существовании в Городце Фёдоровского монастыря, где по преданию умер Александр Невский. К этому следует добавить, что шурфы, заложенные археологами на территории комплекса зданий монастыря XVIII–XIX вв. не показали наличия здесь древнего культурного слоя XII–XIV веков. Отсюда следует, что существующий комплекс бывшего монастыря по своему положению не соответствует древнему монастырю, место которого пока не установлено.

Завещание Владимира Андреевича содержит указание на существовавшую в начале XV столетия зависимость Городца от Нижнего Новгорода, а также характеризует удельный вес Городца с его волостями в экономике края. «А дети мои возьмут дани с Городца и з Городецких волостей в нижегородский выход в полторы тысячи рублёв сто рублёв и шестьдесят рублёв». Упомянутый в завещании «выход» — это дань, выплачивавшаяся Русью Золотой Орде.

Археологическими исследованиями установлен значительный размах и высокий уровень городецкого мастерства. Многолюдную прослойку городецкого посада составляли гончары. Об этом убедительно свидетельствуют клейма — «фирменные» знаки гончаров, обнаруженные на днищах сосудов. Найдена была и землянка, в которой жил и работал городецкий ювелир. Память о нём оставили найденные ювелирные инструменты. Развито было в Городце и литейное дело из цветного металла. Об этом свидетельствуют нательные кресты, которые носили городчане. Их местное происхождение подтверждено обнаруженными неудачными отливками, выброшенными из-за литейного брака. Наличие торговли с отдельными местами и странами подтверждается находками со Средней и Нижней Волги, Закавказья, Средней Азии.

Косвенным подтверждением этих связей по Волге является старинная городецкая легенда о том, что к проезжавшим мимо Городца корабельщикам выходили из Кирилловых гор, на которых стоит город, святые старцы, просившие их передать привет старцам Жигулёвских гор.

Об экономических связях и богатстве некоторых городчан говорят и находящиеся в Нижегородском и Городецком музеях новгородские гривны, найденные жителями на Княжой горе. Каждая такая гривна весит около 200 г серебра. Применялись они только при очень крупных платежах.

Высоким уровнем грамотности отмечается население Городца XII–XIV веков. В ходе археологических исследований, охвативших в целом сравнительно небольшую площадь и не выявивших пока домов городецкой знати, было найдено около десятка «писал» — приспособлений для написания грамот на бересте. К сожалению, условий для сохранения таких грамот в отличие от Новгорода Великого в Городце нет из-за невысокой влажности грунта.

Трагическая судьба Городца, дважды пережившего полные разгромы в ходе вражеских нашествий, привела к тому, что вместе с жителями погибали и значительные ценности. Многие из них, будучи обнаруженными, исчезли для науки безвозвратно благодаря деятельности городчанина-перекупщика П.Д. Дружкина, который скупал у городчан старинные вещи: «кубки, крестики и другое», а затем продавал их любителям старины на Нижегородской ярмарке. Об этой «профессии» он писал сам в своих публикациях второй половины XIX века.

Решающую роль в дальнейшей судьбе Городца сыграло нашествие Едигея на русские земли. В декабре 1408 года войско Едигея пришло к Москве, но москвичи откупились от осады тремя тысячами рублей. После этого отряды пришельцев захватили Ростов, Дмитров, Серпухов. Пострадали и города нашего края: «…такоже и Новгород Нижний тяжче плениша и пожгоша весь и Городец и волости многи поимаша… и множество людей избигоша, а иннии от зимы изомроша. Бяшет бо тогда зима тяжка зело и студёна». Московский летописный свод добавляет к этому: «Жалостно бе видети, яко един татарин до 40 христиан ведяше с нуждою повязавше их…».

Подтверждают трагедию Городца 1408 года и данные археологии. На территории древней крепости культурный слой XII–XIV веков перекрывается почти повсеместно отложениями XIX–XX столетий. Это означает, что древний город практически перестал существовать на несколько столетий. Сохранившийся документ XVII века называет территорию бывшего города «Пустой Городец». Навсегда исчезает имя Городца и из рассказов русских летописей.

До нас дошла грамота 1451 года — договор Василия Тёмного с внуком князя Бориса Константиновича Иваном Васильевичем. По этой грамоте Иван Васильевич передавал Москве все ханские ярлыки на Суздаль, Нижний Новгород и Городец, получив взамен «в вотчину и в удел Городец с волостыми и пошлинами». Сказанное ранее позволяет думать, что в договоре речь шла уже не о собственно Городце, как городе, а о территории Городеикого удела.

А фактическим центром этого удела со временем становится Балахна. К началу XVI столетия она становится многолюдным городом, связанным с развитием солеварения и других промыслов — изготовлением кирпича, изразцов и др. В 1536 году она не имела крепости и стала лёгкой добычей отрядов казанских ханов. Тогда же были приняты меры к её защите: «июля 23 повелением государя… почат град делати у Соли на Балахне, того ради, что посад велик и людей много… и доделан месяца октомбрия». С этого же времени Балахна становится центром Балахнинского уезда, ставшего как бы наследником Городецкого княжества.

Превратившийся в вотчинную волость Городец перестал существовать как город и значительный административный центр. Но жизнь в нём не замерла. Она продолжалась в его слободах — Верхней и Нижней. О ней подробно рассказывает описание Городца 1666 года, когда большинство его жителей стали крепостными боярина Семёна Лукьяновича Стрешнева (Этот документ хранится в Государственном архиве Нижегородской области). В это время внутри крепости, или как пишет источник «в валу» существовало кладбище, названное «Архангельский погост». О нём сообщается следующее: «В городище в валу погост на реке на Волге Архангельской, а на погосте церковь Вознесения Христова… строения крестьян Макарка да Коски Павловых детей Слоновых, да на том же погосте церковь ветха чуда архистратига Михаила». Кроме двух церквей на Архангельском погосте стояли пять домов духовенства и 9 келий нищих.

Основу жизни Городца в 1666 году составляли слободы — Верхняя и Нижняя. Они описываются документом следующим образом: «Жеребей слободы Верхней выше валу Городецкого на Волге, а в ней двор вотчинников, где была таможня. А на торгу лавки и полки и амбары вотчинных и поместных крестьян: 6 амбаров, 2 лавки и 10 полков, а торгуют один раз в неделю по субботам (название «полок» примерно соответствует современному ларьку — И.К.)». Налог с этих лавок собирался на боярина Стрешнева. За ним же в слободе числилось 26 крестьянских дворов, что «живут на денежном оброке» и пашни «за ними нет».

Более крупной и многолюдной была слобода Нижняя, «на реке на Волге пониже валу Городецкого». В ней боярину Стрешневу принадлежали 108 крестьянских дворов, жители которых не занимались земледелием и платили боярину денежный оброк.

Переписная книга подробнейшим образом описывает рыболовные угодья, принадлежащие боярину на Волге и в пойменных озёрах. Особо отмечен лов красной рыбы в стрежневых водах у Городца, которым занимались поместные крестьяне «Оверкий Луканов да Яронка Постов с товарищи семью связками осетры и севрюги и мерные стерляди, а сажали тое мерную рыбу в сад». Садок для этой рыбы стоял выше Верхней слободы и тщательно охранялся живущим здесь же сторожем. В момент описи в садке находились 20 осетров, 9 севрюг и 60 стерлядей. Комментариев к этой записи не требуется.

Опись 1666 года перечисляет только дворы, принадлежащие боярину Стрешневу. Более полные сведения о Городце содержатся в переписной книге 1688 года. В этой книге перечисляются два двора боярских приказчиков и 178 крестьянских дворов, в том числе лучших по достатку дворов — 3, средних — 47, молодших — 87, нищих — 51. Далее по данным этой книги сообщается, что в 1688 году в Городце жили не крепостные, а просто посадские люди. Их числился 161 двор, в том числе лучших по достатку людей — 7, средних — 47, молодших — 83 и нищих — 24.

Отсюда следует, что Городец XVII столетия, являясь простым волостным центром в административном отношении, ещё продолжал иметь некоторые признаки былого города в социальном отношении — имел наряду с простым крепостным крестьянством значительное по численности посадское население. Существовала в нём и заметная разница в имущественном отношении жителей: были весьма зажиточные люди, способные строить за свой счет церкви, как, например, братья Макар и Константин Слоновы, а наряду с ними очень бедные люди, существовавшие, видимо, за счёт работы по найму. К этому следует добавить, что основу жизни городчан составляли различные ремёсла, торговля и волжские промыслы.

II

С самого начала своего существования волжский Городец выполнял функцию восточного форпоста Владимиро-Суздальской Руси на Волге, защищённого дерево-земляной крепостью. Знакомство с её остатками в виде валов и рвов поныне оставляет неизгладимое в памяти впечатление. По мощности сооружения и объему произведённых работ Городецкая крепость вполне сопоставима с аналогичными сооружениями домонгольского времени во Владимире и Суздале. Вместе с тем ближайшее ознакомление с самим сооружением и его остатками показывает, что оно состояло из четырёх особых частей, образовавших два последовательных кольца оборонительных сооружений города (рис. 1).

Схема городецких укреплений с указанием мест обмеров
Рисунок 1.
Схема городецких укреплений
с указанием мест обмеров

Первую из них и, видимо, самую древнюю составлял детинец — внутренняя цепь укреплений Городца на так называемой Княжой горе. Большая часть территории этого укрепления внутри которого стояли княжеский дворец и дома городецкой знати, оказалась уничтоженной подмывом горы волжскими половодьями. Следы этой крепости с напольной стороны обнаружены в ходе археологических раскопок А.Ф. Медведевым. Остатки этой крепости ныне мало заметны, и поэтому судить о её размерах не представляется возможным. Однако в сделанном раскопе на современной улице Щорса были прослежены основание крепостной стены толщиной до полутора метров и остатки совершенно оплывшего рва. О былом значении детинца свидетельствует название «Княжая гора» и уникальные находки свинцовых княжеских печатей на урезе волжского берега под этой горой. Среди них была найдена свинцовая печать Александра Невского, которую можно датировать временем пребывания великого полководца на владимирском великокняжеском столе в 1252–1263 годах. Этой печатью была, видимо, скреплена грамота великого князя, хранившаяся в погибшем архиве дворца городецкий князей.

Разрез валов и рвов Городецкой крепости. Обмер 1959 года
Рисунок 2.
Разрез валов и рвов Городецкой крепости.
Обмер 1959 года

Городецкий детинец существовал не одно столетие. Но определить дату его возникновения можно только предположительно примерно серединой XII столетия, если считать его возможным историческим ядром Городца. Основанием для такого предположения служат известие уже упоминавшейся Супрасльской летописи и легенда о граде Китеже, называющая Городец малым Китежем.

Ближайшее знакомство с сохранившимися частями внешней цепи укреплений Городца приводит к выводу, что они явно не одинаковы по мощности и объёму произведенных работ (рис. 2).

На южном участке стены, идущем вдоль современной улицы Загородной на протяжении 540 метров и выходящем к берегу Волги, вал и ров имеют явно меньшие размеры, а следовательно, и особое устройство былой деревянной части. Остроконечная форма вершины вала на этом участке позволяет думать, что линия крепостной стены образовывала здесь обычный бревенчатый частокол. С внутренней стороны он должен был иметь ходовую площадку для защитников крепости в виде подмостков. Следы частокола, погибшего при пожаре, удалось проследить в 1955 году у выхода вала к Волге.

Места бывших башен на этом участке выражены слабо, так как линия вала на их месте почти не прерывается. Это указывает на малые размеры башен, ещё не ставших узловыми пунктами обороны. В ходе проведённого археологического обследования установлено, что на месте выхода стены крепости к берегу реки непосредственно под валом залегает слой золы, угля и обломков сосудов. Это свидетельствует о том, что вал и ров создавались здесь на месте былой застройки.

Отсюда вытекает довольно стройное представление о порядке развития городецкой крепости. Первоначальным её ядром стал небольшой русский форпост на Княжой горе. В дальнейшем с усилением гарнизона и ростом связанного с ним посада возникает новая, уже внешняя цепь укреплений по всему периметру существующей крепости. Она была, видимо, однородной по своему устройству.

Через неизвестный нам срок городчане приступили к реконструкции крепости с целью улучшения обороноспособности города и роста его защищенной территории. Это относится к северной и восточной сторонам крепостного вала. Здесь его абсолютная высота достигает 11–12 метров, а ширина основания — 26-35 метров. По вершине этого участка проходит широкая площадка — от 4 до 8 и более метров. Отсюда следует, что по вершине вала проходил уже не частокол, как на предыдущем участке, а сплошная городня — цепь деревянных срубов, засыпанных внутри землей и покрытых сверху кровлей. Со стороны поля стена срубов была выше внутренней и имела бойницы-амбразуры. Общая длина вала этого типа составляла около 1460 метров.

Мощными на этом участке были и башни крепости, на месте которых линия вала имеет большие разрывы. Часть башен имела здесь проезжие ворота и была оборудована подъёмными мостами через ров.

В юго-восточном углу крепости оба резко отличные по обороноспособности участка укрепления совершенно нелогичным образом замыкаются на кольцо. На месте их соединения в прошлом стояла проезжая башня, а ныне проходит асфальтированная дорога. Следуя от неё в южном направлении мы обнаруживаем незавершенный строительством участок вала и рва. По замыслу строителей этот участок предполагалось сделать равным по мощности обороны с участком крепости, на котором были установлены городни. В случае завершения работ на этом участке периметр городецкой крепости составил бы около 5000 метров.

По неизвестным причинам работы здесь были прерваны. По части неоконченного укрепления на протяжении примерно 600 метров ныне проходит дорога, а остатки начатого вала и рва хорошо видны за её поворотом.

Установить дату реконструкции городецкой крепости в настоящее время не представляется возможным. Её могли прервать в связи с основанием Нижнего Новгорода, неизбежно потребовавшем значительной мобилизации населения Городца и его округи, т.е. в период ещё до монголо-татарского нашествия. В пользу такого мнения говорит предание о штурме городецкой крепости завоевателями именно на стыке ранее упомянутых типов крепостной стены.

Реконструкция городецкой крепости могла начаться и после монголо-татарского завоевания, когда русские строители крепостей на собственном горьком опыте 1237-1238 годов узнали возможности стенобитной техники пришельцев, заимствованной у китайских инженеров. В этом случае начало реконструкции оборонительных сооружений Городца может быть датировано рубежом XIII и XIV веков, когда город принадлежал сыну Александра Невского Андрею, которого летописи называют городецким. Начатые работы могли прерваться со смертью Андрея в 1304 году, когда городецкие бояре уехали из Городца на службу к тверскому князю.

Молчаливыми свидетелями сложной и противоречивой истории Городца, да и вообще давних страниц истории русского народа являются огромные даже по современным понятиям валы и рвы древней городецкой крепости. Сохранение этого выдающегося памятника русского военно-инженерного искусства XII–XIII вв. для грядущих поколений является долгом наших современников.