Из книги:
«Книга памяти жертв политических репрессий Городецкого района». // Сост. Щербаков К.А., Мазурова Н.А. — Городец, 2007.

Расправа

23 мая 1938 года в г. Саранске под большой секретностью состоялось закрытое судебное заседание выездной сессии Верховной Коллегии Верховного Суда СССР под председательством дивизионного юриста А.Д. Горячева. Суд рассматривал, как сказано в обвинительных заключениях, дела «организаторов Мордовского право-троцкистского буржуазно-националистического блока». В юридическом же понимании это был не суд, а судилище, точнее, расправа над ни в чём не повинными, преданными до последнего вздоха своему народу людьми, которые осмелились критиковать некоторые указания вождя и учителя народов.

По рассказам случайно оставшегося в живых журналиста И.Г. Козичкина (отбывшего в ГУЛАГе 19 лет) на заседании суда не было ни прокурора, ни адвокатов, ни свидетелей. Рассмотрение дела отдельного обвиняемого продолжалось несколько минут.

Мне довелось видеть следственные документы отца, они убрались в папочку примерно с 20-ю печатными листами. Секретарь заседания зачитывал обвинительное заключение, подписанное наркомом внутренних дел МАССР полковником Красиковским и утверждённое Генеральным прокурором Вышинским, по обвинению подсудимых и привлечению к уголовной ответственности по 58 статье УК РСФСР. А далее тут же зачитывалось уже готовое решение.

Судили руководителей Мордовской автономии и, как говорилось в придуманных обвинениях, что в республике вскрыта и ликвидирована антисоветская организация, цели которой, по фантазиям следователей НКВД, не имевшим граней предела, были вплоть до убийства руководителей страны и ликвидации Советской власти в республике. «Организация» объединяла активных членов, к которым относились секретари обкома, горкомов и райкомов, председатели городских и районных исполкомов, руководители наркоматов, журналисты и писатели, профессора и преподаватели, руководители предприятий и колхозов.

Коллегия Верховного Суда должна была принимать все домыслы за должное и почти всем, согласно резолюции на списке арестованных, которую мне довелось видеть, выносила приговор: высшая мера наказания с немедленным исполнением. Осуждённых сразу выводили расстреливать.

По рассказам случайно оставшихся в живых, находившихся в заключении вместе с расстрелянными, многие из осужденных от зверских пыток были накануне суда в ненормальном умственном состоянии. Суд работал ночью, расстрелы проводились во дворе внутренней тюрьмы НКВД. Чтобы заглушить крики проклятий и выстрелы, во дворе во время расправы всю ночь работали на полных оборотах трактор и грузовые автомашины. Под утро охранники раздели и побросали в кузова трупы погибших, закрыли их брезентом и вывезли в окрестности г. Саранска.

В конце мая 1937 года в газете «Красная Мордовия» была опубликована маленькая статейка о награждении высшими правительственными наградами работников Мордовского НКВД.

Расстрелянными оказались многие нижегородцы, направленные на работу в образовавшуюся в 1934 году автономную республику. Среди них — уроженец села Кокино Гагинского района первый председатель Совнаркома автономии Андрей Яковлевич Козиков, родившийся в с. Вельдеманово Перевозского района, первый секретарь Рузаевского горкома Афанасий Петрович Строкин, выходец из села Кельдюшево Лукояновского района первый нарком народного образования Николай Назарович Важдеев. К казни был приговорён лукояновец из села Любаски Пётр Васильевич Галаев, член партии с 1902 года, он не раз бывал в царских тюрьмах и ссылках. Галаев работал директором научно-исследовательского института мордовской культуры.

В 1937–38 годы для многих тысяч советских семей стали непоправимой трагедией. Арестовывались и репрессировались братья и сёстры, жёны и совершеннолетние дети. Таким примером служит арест в один день профессора Саранского пединститута (нижегородца из села Новая Слобода Лукояновского района) Анатолия Павловича Рябова и его брата писателя-переводчика В.П. Рябова, следом за ними арест младшего брата Александра. В Москве задерживают сестёр Анатолия Павловича и их мужей. Жену профессора ссылают на Колыму. Гибнет в ГУЛАГе тесть Рябова, рядовой колхозник Фаддей Иванович Дементьев. И таких примеров можно привести сотни, когда семьи в один год теряли не одного сына, дочерей, снох, зятьев и сватьев, а малолетних детей и внуков отправляли в спецдетдома.

Г. Строкин, член Союза журналистов РФ

О красном и большом террорах

Любое государство должно себя защищать. Особенно этот вопрос встал после Великой Октябрьской социалистической революции в России. Против нового строя выступило множество внешних и внутренних врагов. Их контрреволюционные действия были направлены на свержение, подрыв и ослабление власти рабоче-крестьянских Советов.

С целью борьбы с внешней и внутренней контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности была создана Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК) 7(20) декабря 1917 года 21 февраля 1918 года СНК издаёт декрет «Социалистическое отечество в опасности». ВЧК и её органы получили право внесудебного рассмотрения дел за контрреволюционные должностные и некоторые другие общеуголовные преступления, вплоть до расстрела на месте преступления.

Но белый террор не утихал. И 5 сентября 1918 года Совет Народных Комиссаров издаёт Постановление о «красном терроре». Выдержки из Постановления: «При данной ситуации обеспечение тыла путём террора является прямой необходимостью…

…для усиления деятельности ВЧК по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности необходимо направить туда возможно большее число партийных товарищей…

…необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путём изолирования их в концентрационных лагерях…

…подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».

Применение «красного террора» носило ограниченный характер. Фактически в большинстве районов страны он закончился в октябре–ноябре 1918 года.

Постановление Чрезвычайного VI Всероссийского съезда Советов от 6 ноября 1918 года «Об амнистии» положило конец красному террору в республике.

Декретом ВЦИК от 6 февраля 1922 года ВЧК была упразднена. Её функции были возложены на Народный комиссариат внутренних дел РСФСР. При НКВД было образовано Государственное политическое управление (ГПУ).

ГПУ было предоставлено право «внесудебной расправы вплоть до расстрела в отношении всех лиц, взятых с поличным на месте преступления при бандитских налётах и вооружённых ограблениях», высылать и заключать в лагеря принудительных работ деятелей антисоветских политических партий и рецидивистов. Это было возложено на Особое совещание при ОГПУ с обязательным участием прокурорского надзора.

В дальнейшем Циркулярами ОГПУ от 29 октября 1929 года и 8 апреля 1931 года были образованы так называемые «тройки» для предварительного рассмотрения законченных следственных дел в центральном аппарате. А в 1935 году «тройки» были организованы уже во всей системе НКВД вплоть до областей и республик. Они были организованы в связи с проведением массовых операций в отношении бывших кулаков, членов антисоветских партий, белогвардейцев, жандармов и чиновников царской России, бандитов, реэмигрантов, участников антисоветских организаций, церковников и сектантов, уголовников-рецидивистов. «Тройки» рассматривали дела на указанных лиц, которые по мерам наказания разбивались на две категории: к первой относились «наиболее враждебные из перечисленных выше элементов, подлежащие расстрелу»; ко второй — остальные, подлежащие заключению в лагеря, тюрьмы на срок от 8 до 10 лет.

В связи с проведением массовых репрессий, в соответствии с приказами НКВД от 11 августа 1937 года и 20 сентября 1937 года списки лиц, подлежащих репрессиям, рассматривались двойками. И только во исполнение Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 октября 1938 года, приказом НКВД СССР от 26 октября 1938 года «тройки» и «двойки» были упразднены.

Период с августа 1936 года до конца 1938 года во всех исторических исследованиях характеризуется как время массовых репрессий, как большой террор, а внесудебные органы названы антиконституционными.

4 июня 1992 года газета «Труд» опубликовала рассекреченные архивы как создавался большой террор. Сначала был ряд решений Политбюро ЦК ВКП(б) «Об антисоветских элементах». В них говорилось: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом, по истечении срока высылки вернувшихся в свои области, являются самыми главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных выступлений…» Предлагалось органам НКВД взять на учёт всех возвратившихся на Родину кулаков и уголовников, наиболее враждебных арестовать и расстрелять, проведя их дела через «тройки» и «двойки».

Нарком внутренних дел Ежов издал «оперативный приказ» от 30 июля 1937 года «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». Этим приказом предписывалось с 5 августа 1937 года начать операцию по репрессированию бывших кулаков, антисоветских элементов и уголовников. Были расписаны контингенты, подлежащие репрессии, и меры наказания. Причём количество наказуемых было указано по каждой республике и области. Например, предписывалось расстрелять: Ленинградская область — 4 тыс. человек, Московская обл. — 5 тыс. человек, Горьковская область — 1 тысяча человек.

И начались «зачистки», доносы, оговоры. Среди органов НКВД организовалось своеобразное соревнование — кто больше арестует «врагов советской власти».

В начале 1941 года количество заключённых в лагерях и колониях ГУЛАГа составило около 2 млн человек, из которых 20% составляли осуждённые по политическим мотивам.

После войны в западных областях Украины, Белоруссии, Молдавии и Прибалтики активно действовало националистическое подполье, велась настоящая террористическая война против Советской власти.

Под репрессии попали наши воины, побывавшие в плену, жертвой режима стали советские немцы, компактно проживавшие на территории Автономной республики немцев Поволжья, депортации подверглись многие другие национальности. 1945–1953 годы явились апогеем роста и функционирования ГУЛАГа.

Были ли у советской власти враги? Да, были, однозначно. Но под эту метлу попали сотни тысяч невинных.

Доказательством этому может служить заявление старшего помощника прокурора Нижегородской области по надзору за исполнением законов о Федеральной безопасности и межнациональным отношениям А.И. Юдина: «Только за 2000–2004 годы прокуратурой области было проверено 1 983 уголовных дела в отношении 2 552 лиц. Из них были реабилитированы 1 443 человека». (Областная Книга Памяти, т. 7)

По материалам д.и.н., профессора С.В. Устинкина
«Книга Памяти», тт. 4, 5, 6

Котов Павел Дмитриевич — матрос водной станции. Арестовывался дважды: 1930 году приговаривался к 3 годам лишения свободы; в 1937 году приговорён к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 16 января 1938 года
Котов Павел Дмитриевич.
Арестовывался:
в 1930 г.
(3 года лишения свободы); в 1937 г. (расстрелян 16 января 1938 г).

Документы рассекречены

2 миллиона рассекреченных документов. Эта цифра тянет на сенсацию дня, если знать, что речь идёт о некогда самых закрытых бумагах самого закрытого ведомства России- Федеральной службы безопасности. Информацией о рассекречивании лубянских архивов их главный хранитель Василий Христофоров поделился с читателями «Российской газеты». Работа эта активно продолжается. Старые тайны есть у любой спецслужбы, и, несмотря на почтенный возраст документов, делятся ими весьма неохотно. Федеральную службу безопасности РФ в этом смысле можно считать исключением. Во всяком случае, попадающие под указ Президента от 1992 года бумаги о массовых репрессиях сталинской поры здесь утаивать не пытаются. Как объяснил Василий Христофоров, для их получения человеку надо письменно обратиться в архивное управление ФСБ по адресу: 101000, Москва, улица Большая Лубянка, дом 2, или лично в приёмную Федеральной службы безопасности на Кузнецком мосту, 22. Только в 2006 году такой возможностью воспользовались 3,5 тысячи человек и организаций, и полутора тысячам из них разрешили работать с документами в читальном зале архива. Одновременно в 2006 году рассекретили свыше 300 тысяч различных других материалов. Некоторые увидели свет в опубликованном цикле «Лубянка — Сталину о положении дел в стране», где представлены долгое время закрытые аналитические отчёты ГПУ обо всех событиях в государстве в 1922–1934 годах. В 1923 году в системе ОГПУ был создан аналитический отдел, который ежемесячно готовил обзоры высшему руководству страны. Адресатами были всего 30–50 человек, а переданные им документы после прочтения уничтожались. Оригиналы таких обзоров сегодня можно найти только в архивах Лубянки. В ФСБ полагают, что на обороноспособность страны их рассекречивание вряд ли повлияет.

 

Железов Куприян Хрисанович, плотник колхоза имени Мичурина Городецкого района (д. Коробово). Приговорён к 25 годам лишения свободы. Позже мера наказания снижена до 10 лет
Железов Куприян Хрисанович
(25 лет лишения свободы).
Позже мера наказания снижена до 10 лет

Даниэль Александр, член правления международного общества «Мемориал»,
сын репрессированного Даниэля Ю.,
«Российская газета» от 10.07.2007

— Указ о передаче бывших дел ФСБ на государственное хранение был опубликован в 1991 году и открыл первый доступ к архивам ФСБ. Однако, как правило, пользоваться можно было только документами судебно-следственных дел, а к другим типам архивных материалов доступ был либо затруднён, либо невозможен. Скажем, письма тов. Ежова начальнику Новосибирского НКВД о запрошенных и подтверждённых лимитах на расстрел с трудом попадали в руки исследователей. Документы, определяющие «нормы террора» и свидетельствующие о том, как он проводился, во многом оставались тайной за семью печатями. Если доступ к такого рода материалам будет приоткрыт, я думаю, в теме массовых репрессий возможны крупные открытия, связанные как с механизмом террора, так и с конкретными фактами громких дел.

В истории террора много «белых пятен». Например, никто так и не видел стенограммы знаменитого июньского 1937 года Пленума ЦК, известны только тезисы доклада Ежова, а если исследователи прочитают этот доклад целиком, возможно, наши представления о произошедшем изменятся.

Сегодня принято считать, что «публика устала» от темы массовых репрессий 20–50-х годов XX века. Мне, наоборот, кажется, что различные политические силы сейчас поворачиваются лицом к истории, и она снова становится предметом общественного внимания. В отличие от 90-х годов, когда ни одна политическая и общественная сила, кроме кучки наших «сумасшедших» приверженцев этой темы из «Мемориала», советской историей не интересовалась. Для либерального лагеря история прерывалась 24 октября 1917-го и возобновлялась 19 августа 1991-го… И хоть я не разделяю тех исторических позиций, которые сейчас прокламирует наша правящая элита — в частности, о постоянном обращении к положительным примерам в истории, я-то считаю, что трагедия также воспитывает гражданское чувство, но сам факт внимания к этой теме на уровне первых лиц государства о многом говорит.

 

Петров Никита, сотрудник научно-исследовательского общества «Мемориал»,
«Российская газета» от 10.07.20007

— Схема, которая предлагается ФСБ России, выглядит так: каждый, у кого возникнет потребность, может обратиться в архив, для этого достаточно написать письмо, в котором указать, с какими материалами он желает ознакомиться и с какой целью. До 1991 года так работали в партийном архиве члены партии, писали письма и получали ответы: это у нас есть, а этого нет.

Нормальная, регламентированная законом работа в архивах сегодня выглядит так: любой желающий может прийти с личным заявлением или с письмом пославшей его организации, получить архивные описи, перечни фондов, реестр доступных (несекретных) документов и заказать то, что ему нужно. Интересно понять, распространяется ли этот порядок работы в системе государственных архивов РФ на архивный фонд ФСБ? Потому что письмо-запрос по интересующей вас теме обрекает вас на разрешительный характер работы, и тут многое зависит от прихоти архивного начальства. Вот вам пример — Гелиана Сокольникова, дочь Григория Сокольникова, наркома финансов в 20-е годы, осуждённого в 1937 году на процессе право-троцкисткого блока и тайно убитого по приказу Сталина в Тобольской тюрьме, до сих пор не может добиться, чтобы ей показали личное дело её отца. Её многочисленные попытки узнать, где он похоронен, также не дали результатов. Она пишет письма, ей отвечают: у нас ничего нет.

Наш папа и наша семья Старцевых
Наш папа и наша семья Старцевых

Как это было

Мой отец Старцев Михаил Николаевич родился в Городце Горьковской области в 1884 году. До его ареста семья жила в д. Абросиха Городецкого района. Отец работал бакенщиком Меркушевского переката Городецкого участка Верхнее-Волжского речного пароходства.

Арестовали его прямо на перекате 14 ноября 1937 года. С обыском к нам пришли трое мужчин. Они забрали документы отца, его фотографии, на которых он был в военной форме, как участник первой мировой войны, ружьё и некоторые золотые вещи.

Нас осталось семь человек детей на руках у матери. Она работала техничкой хирургического отделения районной больницы.

Отца обвинили по двум статьям: 58-10 и 58-11 уголовного кодекса РСФСР, из которых первая была расстрельная за шпионаж. Постановлением «тройки» УНКВД Горьковской области 14 декабря 1937 года он был приговорён к высшей мере наказания. 22 декабря 1937 года его расстреляли.

Как у семьи врага народа у нас отобрали огород. Нам пришлось переехать жить в Слободу, в бабушкин ветхий маленький домик.

Старший брат Алексей учился в Балахне в ФЗО, старшую сестру взяла к себе мамина сестра. Мы трое учились в школе, а двое были малолетние.

Во время войны старший брат погиб на фронте в 1943 году на Курской дуге. А все мы, благодаря упорству, трудолюбию и взаимной помощи, получили высшее образование. Я много лет работала агрономом колхоза «Красный Маяк».

Вот такие мы — дети врага народа Старцева Михаила Николаевича.

О. Попова


Корегин Иван Кириакович
Корегин Иван Кириакович

Корегин Иван Кириакович. Родился в д. Пронино М. Песошнинского сельсовета Городецкого района (возможно, тогда была Балахнинская волость) 26 августа 1894 года.

Работал учителем школы взрослых в д. Мысово Кумохинского сельсовета Городецкого района до 5 августа 1937 года. 5 августа 1937 года был арестован по доносу, приговорён «тройкой» к расстрелу.

13 октября 1937 года приговор был приведён в исполнение.

Леонид Константинович Рудаков работал бухгалтером на подсобном хозяйстве Городецкого механического завода. Его арестовали в ноябре 1940 года по доносу, в котором сообщалось, что он в столовой за обедом с сослуживцами, обсуждая тревожную международную обстановку, сказал, что не всегда можно верить тому, что пишут в газетах.

Рудаков Леонид Константинович
Рудаков Леонид Константинович

Его вина — «недоверие к советской печати». По статье 58-10 получил 8 лет лишения свободы. Пробыл в заключении 2 года и умер от дистрофии.

А дома остались жена и 8 детей в возрасте от 4 месяцев до 17 лет. Старшего брата через год взяли в Красную Армию, а троим пришлось идти работать вместо школы. Один выучился на токаря в механическом заводе, другой работал на подсобном хозяйстве, третий плёл корзины в артели «Инвалид водник».

Жили в голоде-холоде, а, главное — униженные. Во время войны у многих детей не стало отцов, но они погибли на войне, детям платили пособие. А мы даже боялись говорить о своём отце.

Отец был добрый, порядочный человек. Он много лет состоял в городской добровольной пожарной дружине. Хорошо пел и очень любил своих детей.

Г. Смолина (Рудакова), дочь

Мой отец Синцов Петр Михайлович, 1889 года рождения, уроженец и житель г. Городца, бакенщик Сологузовского переката Верхне-Волжского речного пароходства.

Папу арестовали в октябре 1937 года прямо на рабочем месте на моих глазах. Мне было 7 лет. Вместо отца на перекате стала работать мама, хотя сначала её брать на работу не хотели. В любую погоду я ей помогала ставить керосиновые лампы в качающиеся на волнах фонари. А дома оставались ещё пятеро детей.

Осудили отца на 10 лет ИТЛ. В 1947 году мама и старшая сестра побывали у отца на свидании. Вскоре он умер.

Мой старший брат 1922 года рождения пропал без вести в июле 1941 года на фронте. Старшая сестра окончила институт инженеров водного транспорта. Её направляли работать в Ленинград, а она приехала в Городец, чтобы быть поближе к семье. Работала в Городецкой судоверфи. Она очень переживала, что является дочерью «врага народа», а об этом ей прямо и косвенно напоминали. И в 1950 году она покончила со своей жизнью. Способствовали этому «люди». А, всего скорее, нелюди, окружавшие нас.

Н. Артамонычева (Синцова), дочь

Священник города Городца

Николай Державин родился 1 мая 1897 года в г. Космодемьянске на Волге в семье священника отца Василия Державина.

Вскоре после рождения сына отец Василий был назначен настоятелем Никольского храма в г. Бор и инспектором Нижегородской семинарии. Сын его Николай поступил в Нижегородскую семинарию, которую окончил в 1918 году.

Недавнего семинариста и сына священника власти мобилизовали в рабочий батальон. Здесь на положении полузаключенного Николай пробыл два года, до конца гражданской войны.

По возвращении Николай поступил псаломщиком в храм села Мухино, неподалеку от г. Бор. Кроме клиросного послушания он с усердием обучал прихожан пению. Среди учениц этого ревнителя церковного пения была и его будущая жена Дарья Васильевна.

В то время во многих городах устраивались диспуты с безбожниками. Должен был быть такой диспут и в Городце, где было семь больших храмов. Архиерей послал туда Николая. Его пламенная чистая вера пленила городчан и они отправили делегацию к архиерею с просьбой рукоположить молодого чтеца в священники.

Архиерей благословил. Николай женился и уехал в Городец.

В декабре 1928 года о. Николай был арестован и заключён в Нижегородскую тюрьму. Обвинений против о. Николая не было, но он был православным священником и этого было достаточно, чтобы приговорить его к пяти годам заключения на Соловках.

В начале 1930 года Никольский храм г. Бор был закрыт, о. Василий Державин арестован и приговорён к ссылке в Архангельск, где через непродолжительное время скончался.

Весной 1934 года срок ссылки у Николая Державина закончился, но ГПУ не спешило его отпускать. Дарья Васильевна, жена Николая написала в прокуратуру Москвы, Архангельска и жене Максима Горького прося её проследить, чтобы официальные заявления не пропали. 8 мая 1934 года Пешкова ответила: «Ходатайство переслано в ОГПУ Северного Края в Архангельск для ускорения освобождения из ссылки Вашего мужа Державина Николая Васильевича за окончанием срока».

На полгода позже он вернулся к родным в Городец.

После ареста о. Николая староста Городецкого собора Спаса пригласил Дарью Васильевну вместе с детьми поселиться в церковной сторожке. «Вам трудно будет жить одним, а здесь вы будете в церкви помогать, будете отоплены и всё у вас будет». Отец Василий благословил принять приглашение. И все годы заключения мужа она прожила в сторожке собора. Когда о. Николай вернулся, две церкви заспорили о нем: кладбищенская хотела, чтобы он служил в ней, а собор Спаса просил к себе.

Нижегородский архиерей узнав, что семья о. Николая жила в сторожке собора, благословил его служить в храме Спасителя. Здесь о. Николай прослужил до ареста в 1937 году. 26 сентября 1937 года «тройкой» приговорён к высшей мере наказания. Расстрелян 13 октября 1937 года.

Составлено в сокращении по воспоминаниям Дарьи Державиной, Анны Титовой, Екатерины Колюниной.

Региональный общественный фонд «Память мучеников и исповедников русской православной церкви»