«Господину Балахнинскому уездному исправнику.

В производстве моём находится дело от июня 1892 года по обвинению беглого священника с Мячевой Пустыни Юрьевецкого уезда Александра Успенского о подлоге акта о рождении…

В настоящее время дошли до меня слухи, что Успенский проживает в Городце у Ведерникова, и что местным полицейским в настоящем об этом известно. Ввиду этого имею честь просить Вас, милостивейший государь, сделать распоряжение о надлежащей проверке этих слухов и в случае открытия места пребывания Успенского подвергнуть его согласно 389 ст. УУС приводу к следствию в мою камеру в Юрьевце».

Получив такое письмо, полицейский исправник Семёнов решил рьяно взяться за дело. Для этого он тайно приехал в село Городец и остановился в Большепесошинском волостном правлении.

Он передал о своём желании встретиться с благочинным той местности, протоиереем соборной церкви о. Михаилом Раевским и миссионером Ламакиным — специалистом по обращению раскольников в православие.

Протоиерей сообщил исправнику, что место пребывания беглого попа ему известно — живёт тот у некоего Ведерникова, и рекомендовал в помощники корреспондента журнала «Братское слово», крестьянина Большепесошинской волости Кирьяка Филиппова Корекина, перешедшего из беглопоповской секты в православие.

Корекин в свою очередь изъявил готовность быть помощником в этом деле и обещал найти-таки лиц, которые могут принять участие в поимке беглого попа, перешедшего в раскол. При этом он сообщил, что в той местности живёт много раскольников, а дом Ведерникова содержит множество потайных выходов, а потому взять Успенского будет непросто.

Корекин предположил, что удобнее беглого попа поймать на дороге — когда повезут его из дома Ведерникова для отправления службы в часовню. Время и маршрут он обещал разведать сам, а полицейскому исправнику порекомендовал для конспирации временно покинуть Городец.

Спустя некоторое время Семёнов по приглашению Корекина вернулся в село, где тот познакомил его с крестьянами, готовыми содействовать поимке беглеца — сельским старостой Большепесошинской волости 2-го общества Копенякиным и крестьянином Василием Мятовым.

Мятов сказал, что «его дом находится вблизи дома Ведерникова, где, как ему вполне известно, проживает беглый поп Александр, которого он, Мятов, много раз видел как провозимого мимо его, Мятова, дома от дома Ведерникова в раскольническую часовню и обратно, но в лицо его не видел, так как поп ездил постоянно с Петром Павловичем Ведерниковым на нанятой лошади, закутанный в чуйку с высоким воротником, которым тщательно закрыто лицо его, и низко надет картуз».

Распорядок и путь следования повозки был изучен до деталей: «как только заблаговестят в церквях к поздней обедне, заблаговременно предупреждённый Ведерниковым извозчик Емельян Смирнов запрягает в пролётку-долгушу лошадь и, выехав на улицу к своему дому, ожидает распоряжения. Затем к нему подходит попечитель часовни Пётр Ведерников, лошадь подъезжает к дому Семёна Ведерникова (племянника Петра), из дома выходит закутанный, как выше сказано, поп. Он садится на пролётку и вместе с Ведерниковым отправляются в часовню. Но едут они не по улицам села Городца, а, отъехав недалеко от дома и перебравшись через мостик, сворачивают налево, в гору, а там по полю околицей прямо в раскольническую часовню. Таким же путём возвращаются и обратно».

Мятов сообщил, что на следующий день утром беглый поп должен ехать в часовню для освящения моленной, а поскольку время было позднее, предложил исправнику и сельскому старосте переночевать у него.

В восемь часов утра события развивались точно по плану. Извозчик Емельян Смирнов стал запрягать свою лошадь в пролётку, затем выехал со двора, к нему пришёл сам попечитель часовни Пётр Павлович Ведерников, и лошадь подъехала к дому Семёна Фёдоровича Ведерникова. Из дома вышел человек, закутанный в чуйку такого покроя, какую носит раскольнический поп, в низко надетом картузе и с воротником, тщательно укрывающим лицо.

Когда извозчик повёз Петра Ведерникова с закутанным человеком и поравнялся с домом Мятова, исправник вскочил на пролётку и сел рядом с закутанным человеком, предполагая, что это и есть беглый поп. Почти одновременно с другой стороны в ту же пролётку сел сельский староста Копенякин.

Ведерникову было дозволено покинуть пролётку, а неизвестный человек был доставлен в Большепесошинское волостное правление. Там он назвался крестьянином Самарской губернии Никольского уезда Кормеческой волости села Сармы Иваном Поликарповичем Гришиным, служащим дьячком при раскольнической часовне, и сказал, что паспорт его находится на прописке у местного станового пристава.

После отправки Гришина в Балахнинское уездное полицейское управление его личность была подтверждена, а потому Гришин был освобождён.

В доме Ведерникова, попечителя раскольнической церкви Дурасова и нескольких других домах были проведены обыски, но они не имели успеха. В то же время перешедший из раскола в православие отправляющий обязанность дьячка в единоверческой церкви крестьянин села Городца Иван Шелехов пояснил, что «протопоп Михаил писал записку, в которой предупреждал, что пронюхала тайная полиция ловить попа, почему и советовал одеть в чуйку, в которой ездит поп, похожего на него дьячка и провезти так, как попа, и по тому же направлению».

Вскоре сельский староста Копенякин доложил, что Успенский увезён в город Семёнов. Как оказалось впоследствии, беглому попу помогали многие жители Городца — одни прятали его самого, другие запутывали урядника, третьи участвовали в маскараде, добиваясь максимального сходства «подсадной утки» с беглым священником, а история о том, как вместо попа схватили совсем другого человека, стала байкой, которую на улице рассказывали даже дети.

«Память рода», № 2 (13) за 2011 год,
Нижний Новгород