Из книги:
Иконников А.В. Тысяча лет русской архитектуры. Развитие традиций. М., 1990.

Связь русской архитектуры с образным мышлением славян

Кольцевые планы славянских и русских поселений, повторяющие пространственную модель трипольских селищ … компактные городища с валами и частоколами. Постройки внутри кольца укреплений группировались вокруг центрального открытого пространства — иногда со зданием, где проходили собрания родовой общины… Первобытнообщинные укреплённые поселения славян имели очертания, подчинённые естественному рельефу, но основные топологические признаки древней центрической модели — замкнутость кольца постройки, её обращённость внутрь, к открытому пространству посередине — сохранялись. …Круговое очертание имело не только функциональное (защищённость), но и символическое значение.

Круговая центрическая планировка селений была распространена и у западных славян.

Древнюю модель кругового плана унаследовали сёла, служившие центрами. Деревни же, которые группировались вокруг них, имели обычно простую линейную структуру.

…Сочетание кольца невысокой жилой застройки с высоким объёмом церкви посредине. Подобное сочетание в архаических культурах, как правило, связано с мифопоэтическим образом «мирового древа».

Курган — искусственная гора. Но в мифологии древних народов образ горы выступает как вариант мирового древа, оси мира. Через этот образ семантика формы кургана соприкасалась… с формой жилища и его кровли. Причём иногда земляная насыпь кургана скрывала остатки «дома мёртвых», вместе с которым сжигался покойник.

Повсеместно распространённые на Руси курганы, «архитектура земли», не могли не повлиять на последующее развитие монументального зодчества. Брунов Н.И. увидел в курганах прообраз пирамидальных композиций древнерусского монументального зодчества.

О славянских храмах

Может быть святилища славянской древности не были зданиями с массивными конструкциями и замкнутым пространством. Славянские божества не умозрительные абстракции. Они сохраняли связь с природой и её явлениями… Поклонение таким божествам не требовало отрешённости от мира в замкнутых пространствах, подобных тем, что создавались в христианских храмах. Скорее, обряды совершались в природном окружении и храм был не вместилищем людей, а центром, отмечавшим место их сбора, где хранились предметы поклонения — изображения божеств.

Следы языческих святилищ восточных славян… языческое святилище IX–XI веков, раскопанное Седовым В.В. в Перыни, близ истока Волхова из озера Ильмень. Здесь неглубокий ров обрамлял круглую площадку диаметром 21 метр на вершине холма, в центр которой стоял столпообразный идол. Внешний край рва имел восьмилепестковое очертание, дугами которого выделены ячейки для ритуальных костров.

Приёмы организации поселений, формирования жилищ, культовых и погребальных сооружений складывались в развитую основу языка архитектурных форм.

Города Древней Руси

1. Города выросли из сельской округи и эта связь никогда не разрушалась. Город был центром своей сельской округи, центром хозяйственным, политическим, военным. Между городом и деревней не было антагонистического противоречия, как в Западной Европе. 2. Опять таки в отличие от Запада русский город не противостоял княжеской власти, а наоборот, был её источником. Всё это сближает русский город с античным полисом. 3. Русь не знала чёткого юридического различия между владением землёй в городе и в деревне, подобного Магдебургскому праву XIII века. Не было и противоположности личного правового положения горожан и сельских жителей, какая была на Западе. Всё это выливалось в характеристики пространственной формы, которую принимали города, и в образные представления, связанные с этой формой.

Границы городской территории в западноевропейском средневековье устанавливались договорными отношениями между феодальным сеньором и городской общиной. Город виделся целостным и конечным, однажды и навсегда заключённым в неподвижный панцирь своих укреплений. …Ограниченность территории имела следствием высокую плотность её застройки, дома смыкались в непрерывные ряды (что с необходимостью предполагало каменную, кирпичную или по крайней мере фахверковую конструкцию стен), тесня дворы и сады позади. Число этажей увеличивалось, достигая в иных 6–7 (как в прирейнских городах Германии). Город … противостоял естественному ландшафту как массивное искусственное тело. Изолированность его от всего внегородского получала символическое значение. Каменная стена в западно-европейском средневековом искусстве и литературе стала постоянной метафорой города. Замкнутыми, завершёнными были и перспективы внутригородских пространств.

Для городов Руси, наоборот, обычен способ роста за счёт образования «предградий» — новых посадов за пределами пояса укреплений. …Застройка … из огороженных комплексов — усадеб, объединявших 1–2-этажные жилые и хозяйственные сооружения с огородами и садами. Основным строительным материалом было дерево… Опасность пожаров не позволяла поэтому слишком тесно ставить постройки. Группы их как бы «сквозили». Всюду видны были объёмы главных зданий, образующие основу ориентации. Склоны валов не отчуждали городское пространство от окружения столь жёстко, как каменные стены западного города. С высоких точек внутри него могли открываться далёкие панорамы окрестностей.

Город Руси был слит с природой и сельским окружением. Его дерево-земляные укрепления выглядели извне скорее особой формой ландшафта, чем противостоящей ему преградой. Они и не были непроницаемым рубежом — ни физически, ни юридически — между городом и не-городом… Поэтому в городах было несколько ворот, пропускающих дороги.

Наиболее распространённым в X–XIII веках был мысовой тип укреплённых городищ». А городища, расположенные на плоской местности, всегда имели круглую форму.

Детинец и посад, город и замок

Замок и город — два, хотя и тесно связанных, но совершенно разных и враждующих мира. Его высокий грузный массив часто занимал вершину холма или скалы, у подножия которой располагался город (как, например, в Таллине, Вюрцбурге, Эйзенахе). Если замок и город стояли на равнине или вместе занимали вершину холма, укрепления замка вклинивались в непрерывность городских стен, угрожая в равной мере как внешнему врагу, так и городу (Милан, Антверпен, Вена, Дрезден, Лейпциг, Веймар, Сити оф Лондон и другие) …Замок оставался недоступен для горожан, не был для них убежищем или местом общественной жизни. Его пространственная, композиционная противопоставленность городу была выражением социальной отчуждённости и функциональной изолированности.

На Руси, напротив, детинец (кремль) не противостоял городу, не выделялся из его общей оборонительной системы. Он был её внутренним ядром, которое защищали после падения внешних линий обороны. …Даже главный въезд в детинец всегда был обращён к посадам и через них сообщался с внешним миром, что невозможно для замка. …И кремль был соответственно, изначальным ядром и центром тяготения всего городского организма, занимавшим главное место в его композиции и силуэте. …Направление дальнейшего роста города подчинялось притяжению этого центрального ядра; его господство в системе целого поддерживалось и развивалось. Пояс укрепления и ритм башен, выделяя кремлёвский комплекс, подчёркивал его целостность и значение для города и всей волости (пример реконструкции Московского Кремля в конце XV и в начале XVII века — спуск стены к реке и строительство церкви Ивана Лествиничника, затем Ивана Великого — чтобы он лучше читался извне).

Опорой ориентации в городской среде служили объёмы монументальных зданий — церквей. «Сквозящая» невысокая рядовая застройка позволяла практически постоянно видеть такие «вехи». Улицы служили в этой системе только путями. Зажатые частоколами усадеб, они не становились общественными пространствами, их направления не имели существенного значения для ориентации. Место в городе определяли положением относительно торга, церквей или дворов хорошо известных именитых людей. Так, в «Повести временных лет» летописец говорит о былом расположении Киева: «Град же бе Киев иде же есть ныне двор Гордятин и Никифоров; а двор княж бяше в городе иде же есть ныне двор Воротиславлев и Чюдин». Отсюда и известное равнодушие к упорядоченности самих улиц.

Во многих древних культурах крестообразному пересечению главных дорог, направленных по странам света, придавалось символическое и магическое значение. В античной традиции ему подчиняли всю пространственную систему города (как и в градостроительных традициях Дальнего Востока, Индии, Центральной Америки). Четыре главные улицы выделялись и в структуре многих западноевропейских средневековых городов, хоть здесь они не приводились к строгой регулярности. На Руси, однако, идея пересекающихся направлений по странам света не получила подобной значимости. Её проявления не правило, а редкое исключение. Важны были направления к определённым целям, связанным с объёмными ориентирами. В соответствии с этим складывалась и структура уличной сети посадов. Распространённым приёмом было расхождение направлений лучами от детинца и его ворот. Лучи-радиусы связывали концентрическими направлениями (в их числе были и следующие вдоль линий укреплённых поясов). В тех случаях, когда лучи далеко расходились, возникала проблема целесообразного заполнения кварталов усадебной застройкой. Этой цели служило устройство переулков и тупиков, расчленяющих слишком крупные массивы. Создавались и разветвления радиальных улиц, образующие вторичные пучки лучей (началом таких пучков могли стать ворота окольного города, за которыми разрослись предградья). Так складывались радиально-концентрическая планировка и её вариант, названный Мокеевым Г.Я. ветвистой планировкой.

Часто развивались и планы, подчинённые главному направлению, отвечающему природным линиям (берег реки, терраса, гребень холма) или важной дороге. Возникновение улиц, поперечных и параллельных первоначальной, приводило к перекрёстным или сетчатым планам, выраставшим из линейного. Линейный план мог стать и первым лучом радиально-концентрической системы. Постепенно развивающийся крупный город чаще всего приходил к сочетанию нескольких систем — жизнь не сохраняла «чистых» схем. Благодаря естественности сопряжения различных систем планировки между собой и с ландшафтом в древнерусских городах было просто ориентироваться (чему помогало и то, что основу ориентации составляли легко узнаваемые объёмы крупных зданий).

Приёмы ориентации в структуре древнерусского города предопределили важную роль построения объёма в ряду художественно-образных средств монументальной архитектуры. Здания, свободно стоявшие в пространстве, воспринимались как громадные скульптуры. Это сближало зодчество средневековой Руси с древнегреческим, также основывавшим главные художественные эффекты на пластической разработке обособленных объёмов и телесности восприятия масс. В пределах скульптурно-пластической архитектурной традиции особую значимость имело взаимное расположение построек ансамбля. То, что мы называем «живописностью», «нерегулярностью», было свободой от жёсткого подчинения элементарным закономерностям параллельности или прямого угла. Такая живописность позволяла найти отношения объёмов, особенно выразительно раскрывающие их скульптурные качества. Их разнообразие подчёркивалось различной освещённостью непараллельных плоскостей. Открывались многообразные возможности для поисков уравновешенных асимметричных групп.

Подобное отношение к композиции противоречило каноническому правилу, согласно которому православный храм должен быть обращён алтарём на восток. И действительно, здания русских церквей в большей части повёрнуты апсидами к востоку лишь очень приблизительно. Раппопорт П.А. высказал предположение, что средневековые строители могли принимать за восток место восхода солнца в день закладки здания или в день святого, которому посвящена церковь. Однако исследование, проведённое Гаряевым Р., показало различия в ориентации русских церковных зданий, слишком большие и для такого правила. Ось, направленная на алтарь, чаще отклонена к северной половине горизонта, реже — к южной; отклонения иногда настолько значительны (вплоть до чистой северной и чистой южной ориентации), что их нельзя объяснить направлением на место восхода солнца в какой-то определённый день — например, день закладки сооружения. Вероятно, положение постройки определялось прежде всего композицией ансамбля, связью с конкретным окружением, восприятием с определённых точек или обращённостью в сторону главного подхода и главного здания. Влияла связь с ландшафтом (с линией озёрного или речного берега, например). За восток же условно принималось именно направление алтаря. Подобное отношение к ориентации по странам света проявлялось и в русских жилых постройках. Этнографы обратили внимание на то, что диагональ «красный угол — печь» в старых крестьянских домах, которая обычно должна быть обращена красным углом на восток, часто не совпадает с этим традиционным направлением, но лишь условно обозначает его. Красный угол отождествлялся с востоком независимо от реального положения.

В наборе характерного не присутствует замок. Между тем комплексы построек феодальных дворов, похожие по типу на западные замки, существовали. Рыбаков Б. полагает, что в ХI–ХII веках было несколько тысяч боярских вотчин с замками, стены которых защищали не столько от внешних врагов, сколько от собственных крестьян и соседей-бояр, а иногда — и от представителей княжеской власти. Экспедицией Рыбакова открыт и исследован замок XI века в Любече, построенный, возможно, Владимиром Мономахом в бытность его черниговским князем (1078–1094).

Существование частновладельческих городов-замков было на Руси, по-видимому, кратковременным. Развития этот тип города не получил и начала крупным центрам городской культуры не дал. …Княжеские резиденции внутри крупных городов не были совсем уж незащищёнными, но и сильно укреплёнными замками не становились В случае городских волнений, как в Киеве в 1068 году, княжеская резиденция бралась без длительного штурма.