События, происходившие в русском Среднем Поволжье после подавления нижегородского вечевого бунта, удаётся проследить лишь в общих чертах. В сохранившихся источниках самостоятельные городецкие князья после 1305 года не упоминаются, а за Нижний Новгород — неотъемлемую часть Городецкого княжества — в 1311 году ведут борьбу князья тверские, занимавшие в тот период «великий стол», и князья московские. Эти два обстоятельства позволяют утверждать, что между 1305–1311 годам бывший удел Андрея Александровича вернулся в состав великокняжеских земель. Вместе с тем, удержание Нижнего Новгорода московскими Даниловичами, активно оспаривавшими «великий стол» у Михаила Ярославича, следует рассматривать как одно из проявлений борьбы против великого князя. По свидетельствам источников, в конце 1310 года на соборе в Переяславле московские князья поддержали митрополита Петра, обвинённого тверским епископом Арсением (сторонником великого князя) в симонии; по сообщению «Сказания о смерти митрополита Петра», Михаил Ярославич в это время находился в Орде. По убедительной реконструкции Горского А.А., «поездка великого князя к Тохте имела целью жалобу на Юрия (вероятно, в связи с захватом Нижнего Новгорода)…», при этом учёный справедливо полагает, что Юрий Данилович захватил город в 1310 году: «В конце этого года (во время Переяславского собора) Михаил уже находился в Орде, и скорее всего, реакция великого князя на действия Юрия была незамедлительной» [Горский А.А. Политическая борьба на Руси в начале XIV в. и московско-ордынские отношения // Russia Mediaevalis. T. VII, 1. München, 1992. С. 105–107 и прим. 99. См. также: Горский А.А. 1) Москва, Тверь и Орда в 1300–1339 годах // Вопросы истории. 1995. № 4. С. 34–46; 2) Москва и Орда. М., 2000. О достоверности известия о пребывании Михаила Ярославича в Орде в 1310–1311 гг. см. также: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства…, с. 360–361, прим. 48]. Пребывание Михаила Ярославича в Орде объясняет, почему великокняжеские интересы на Руси в событиях 1311 года выпало представлять его старшему сыну Дмитрию.

Городецкое княжество в посл. трети XIII – перв. трети XIV в.
Глава 1.1 Удел князя Андрея Александровича
Глава 1.2 Удел князя Андрея Александровича
Глава 2.1 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 2.2 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 3. Городец или Новгород Нижний?
Глава 4.1 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.2 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.3 «Полътретья году» князя Александра Васильевича

Наиболее раннее известие о действиях Дмитрия Михайловича в 1311 году содержится в Троицкой летописи; данный фрагмент сохранился в выписке Карамзина Н.М., что придаёт большую достоверность реконструкции Приселкова М.Д. Известие, открывающее летописную статью, гласит: «В лhто 6819 князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскии, собравъ воя многи, и хотh ити ратью къ Новугороду на князя на Юрья, и не благослови его Петръ митрополитъ столомъ въ Володимери; онъ же стоявъ Володимери 3 недhли и рать распусти, и възвратися въ землю свою» [Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 354, под 6819 годом мартовским]. Схожий текст читается в Симеоновской летописи; существенное разночтение заключается лишь в отсутствии уточнения «столомъ въ Володимери» после отказа митрополита от благословения [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 87: «В лhто 6819 князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскыи, събравъ воя многи, и хотh ити ратью къ Новугороду на князя на Юрья, и не благослови его Пётр митрополитъ. Князь же стоявъ Володимери 3 недhли и рать распусти, и възвратишася кождо въ свояси»]. После этого известия в годовой статье Симеоновской следует сообщение об оставлении епископом Симеоном кафедры в Ростове и о назначении на его место архимандрита Спасо-Ярославского монастыря Прохора. Есть все основания полагать, что таким же был состав годовой статьи и в Троицкой летописи, и в общем протографе Троицкой и Симеоновской — общерусском своде конца XIV – начала XV веков.

Зависимость от летописи типа Троицкой обнаруживает статья под 6819 г. в Ермолинской летописи и сводах 1497 г. и 1518 г. В этих памятниках годовая статья содержит те же два известия, что и летописи Троицкая и Симеоновская, с небольшими сокращениями. Сообщение о несостоявшемся походе читается в Ермолинской летописи так: «В лhто 6819. Князь Дмитреи Михайловичь Тферьски собра воя многи, хотh ити на Новъгородъ на Нижни, на князя на Юрья, и не благослови его Петръ; онъ же, стоявъ 3 недhли въ Володимери, распусти воа» [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 97. Аналогично в сводах 1497 и 1518 годов: ПСРЛ. Т. XXVIII. С. 65, 225]. По сравнению с Троицкой и Симеоновской, редактор общего источника Ермолинской и сводов 1497 и 1518 гг. добавил уточнение «на Новъгородъ на Нижни»; как и в Симеоновской, опущено уточнение «столомъ въ Володимери» после отказа митрополита от благословения. Кроме того, не указан титул Петра и сокращена концовка известия. Сокращению подверглось и второе известие годовой статьи: опущены сведения о служении Прохора до занятия ростовской кафедры. Все эти особенности позволяют сближать источник годовой статьи Ермолинской и сводов 1497 и 1518 годов с источником Симеоновской летописи.

Известие о попытке похода тверского князя Дмитрия Михайловича на Новгород в 6819 году мартовском (то есть в 1311 году) отразилось и в последующих сводах. Сопоставительный анализ позволяет считать общим источником известия о походе текст свода конца XIV – начала XV веков, но в более поздних сводах сделано уточнение: целью несостоявшегося похода назван Новгород Нижний. Именно так читается сообщение в Софийской I летописи старшей редакции: «Князь Дмитрии Михаиловичь тферьскыи събравъ воя многы и прииде ратию на Нижнеи Новъгородъ и на князя Юрья. И не благослови его митрополитъ столомъ в Володимери; онъ же стоя въ Володимери 3 недhли и възвратися въ землю свою» [ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 370–371. Это второе известие в статье под 6819 годом мартовским; первое известие — об успешном походе смоленского князя Дмитрия Романовича с новгородцами на емь — заимствовано из новгородского летописания (оно первое в статье под 6819 годом Новгородской I летописи; см.: ПСРЛ. Т. III. С. 93, 333–334). Аналогичная структура годовой статьи и текст известия в списке Царского Софийской I летописи (ПСРЛ. Т. XXXIX. С. 97); единственное различие — в отсутствии здесь соединительного союза «и»: «…прииде ратию на Новъгород Нижнии на князя Юрья»]. Схожий текст читается в списке Царского Софийской I летописи и в Новгородской IV летописи [ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 255: «Князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскии събра вои многы и прииде ратью в Нижнии Новъгородъ на князя Юрья, и не благослови его митрополитъ столомъ в Володимерь, и стоявъ 3 недhли, и възвратися въ своаси». Здесь это четвёртое известие статьи под 6819 годом мартовским; первые три известия (о строительстве каменной церкви св. Владимира новгородским архиепископом Давыдом, об успешном походе на емь и краткая запись о пожарах в Новгороде) восходят к новгородскому летописанию. См.: ПСРЛ. Т. III. С. 93, 333–334]. Статья под 6819 годом из Новгородской IV была заимствована составителем Летописи Авраамки [ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 59]. В Новгородской Карамзинской летописи (вторая выборка) состав статьи совпадает с Софийской I, но известие о походе текстуально ближе к Новгородской IV [ПСРЛ. Т. XLII. С. 122–123: «Того же лhта князь Дмитреи Михаиловичь Тферскыи собра воя многы и прииде ратью в Нижнии Новград на князя Юрья. И не благослови его митрополитъ столом в Володимерь, и стояв 3 недели, и възвратися въ свояси»]. В Сокращённых сводах 1493 и 1495 годов известие о неудавшемся походе Дмитрия Михайловича — единственное в статье под 6819 годом; текст известия обнаруживает отчётливое сходство с Новгородской IV [ПСРЛ. Т. XXVII. С. 237 (в своде 1493 года): «Князь Дмитреи Михаиловичь събра воя много и прииде ратью в Новгород на князя Юрья, и не благослови его Петръ митрополит столом в Володимери; и стоявъ три недhли, и възвратися въ свояси» (аналогично в своде 1495 года — там же, с. 322). Кроме несущественных разночтений с Новгородской IV (опущено уточнение «Тферьскии» к имени князя и, напротив, добавлено имя митрополита), отметим, что в Сокращённых сводах, как в летописях «троицкой» группы, город-цель похода назван просто «Новгород», без уточнения «Нижний»].

Летописи «новгородско-софийской» группы стали источником статей под 6819 годом, читающихся в памятниках московского летописания. К Софийской I восходит годовая статья и известие о походе в великокняжеском своде 1472 года, отразившемся в Вологодско-Пермской и Никаноровской летописях [ПСРЛ. Т. XXVI. С. 97: «Князь Дмитреи Михаиловичь Тферскии собравъ воя много и прииде ратью на Нижнии Новъгород на князя на Юрья. И не благослови его митрополитъ столом в Володимерh, он же стоя 3 недhли и возвратися в землю свою». Аналогично: ПСРЛ. Т. XXVII. С. 55]. В Московском великокняжеском своде 1479 года статья под 6819 годом опирается на два источника: на Софийскую I (известия первое, о походе на емь, и второе, о походе Дмитрия Михайловича) и на протограф Симеоновской (запись о поставлении Прохора вместо Семиона на Ростовскую кафедру — третье, заключительное известие). При этом текст второго известия в годовой статье свода 1479 года обнаруживает черты сходства и с Софийской I, и с Симеоновской: «Князь Дмитреи Михаиловичь Тферьскии собравъ воя многы и хотh ити на Новъгород Нижнеи ратью и на князя Юрьа, и не благослови его Петръ митрополитъ; онъ же стоявъ въ Володимери 3 недhли и роспустивъ рать взвратися во свояси» [ПСРЛ. Т. XXV. С. 159 (по тексту свода конца XV века)]. Здесь оговорено, что князь Дмитрий лишь «хотh ити ратью» (как в Симеоновской; в «новгородско-софийских» — «прииде»), но сказано, что поход организовывался «на Новъгород Нижнеи ратью и на князя Юрьа» (как в Софийской I; в Симеоновской, да и в Новгородской IV нет соединительного союза «и»); как и в Симеоновской, опущено уточнение, что митрополит не благословил князя «столомъ в Володимери». Статья под 6819 годом Московского великокняжеского летописного свода практически без изменений была заимствована составителями Воскресенской летописи [ПСРЛ. Т. VII. С. 185–186].

Компилятивный характер носит статья под 6819 годом в составе Владимирского летописца. Годовая статья здесь включает в себя четыре известия: 1) о попытке похода князя Дмитрия Михайловича на Нижний Новгород (текстуально близко к Симеоновской, но с уточнением «Нижний», и к своду 1479 года, но без союза «и»); 2) кратко о походе на емь; 3) о поставлении Прохора вместо Семиона на Ростовскую кафедру; 4) о строительстве каменной церкви св. Владимира новгородским архиепископом Давыдом [ПСРЛ. Т. XXX. С. 102]. Следовательно, источником годовой статьи Владимирского летописца были летописи типа Троицкой-Симеоновской (или свод 1479 года) и Новгородской IV. Компилятивный характер обнаруживает и статья под 6819 годом в Никоновской летописи. Здесь известие о действиях князя Дмитрия Михайловича — первое в годовой статье: «Въ лhто 6819. Князь Дмитрей Михайловичь Тверский собравъ воиньства многа, хотя ити на Новградъ Нижний, и не благослови его Петръ митрополитъ столомъ въ Володимери. Онъ же отстоавъ три недhли въ Володимери, собрався съ силою многою, биа челомъ Петру митрополиту, да его разрhшитъ. И тако разпусти воя своя, и идоша кождо въ свояси» [ПСРЛ. Т. X. С. 178]. Несмотря на обычные для Никоновской риторические обороты (впрочем, здесь сравнительно краткие), текст известия обнаруживает отчётливую зависимость от летописи типа Троицкой (добавлено лишь уточнение «Нижний» к названию города). Примечателен здесь пропуск имени князя Юрия, в чём отчётливо видна рука редактора-москвича. Далее следует известие о поставлении Прохора вместо Семиона на Ростовскую кафедру (также заимствовано из Троицкой), а затем краткое сообщение о пожарах в Новгороде (источник — Новгородская IV). Текст годовой статьи Никоновской летописи практически без изменений был воспроизведён Татищевым В.Н. [Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 72].

Проведённый сопоставительный анализ позволяет проследить историю текста интересующего нас известия, определить его происхождение и восстановить первоначальное чтение, а на этой основе реконструировать события, происходившие в 1311 году. Становится очевидным, что все варианты известия, читающиеся в различных летописных памятниках, имеют единый источник — архетип, к которому они восходят (прямо или опосредованно). Судя по взаимоотношениям вариантов, наиболее близок к первоначальному текст, читающийся в Троицкой летописи. Происхождение этого текста, как и всего общерусского свода конца XIV – начала XV веков, судя по содержанию, надо связывать с кафедрой митрополита — союзника московских князей. Иных версий (новгородской, тверской) событий 1311 года не сохранилось: о несостоявшемся походе князя Дмитрия Михайловича молчат и Новгородская I, и Рогожский летописец с Тверским сборником. Это обстоятельство следует учитывать при реконструкции самих событий.

Прежде всего, необходимо ответить на вопрос: какой Новгород был целью несостоявшегося похода? В Троицкой и Симеоновской летописях, а также в весьма ранних сводах 1493 и 1495 годоав город назван просто «Новгород»; в последующих сводах он именуется «Нижний Новгород». Следуя уточнению поздних сводов, в науке сложилась традиция считать целью Дмитрия Михайловича Новгород Нижний [См., например: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства…, с. 99. Напомним, что Пресняков А.Е. в своих реконструкциях (в том числе событий 1311 года) опирался преимущественно на свидетельства Воскресенской летописи. Из исследований последнего десятилетия укажем: Борисов Н.С. Иван Калита. М., 1995. С. 77], хотя летопись Новгородская I сообщает под следующим 6820 годом о конфликте Михаила Ярославича с Новгородом [ПСРЛ. Т. III. С. 93, 334. В Тверь для переговоров с Михаилом Ярославичем отправился архиепископ Давыд, и дело кончилось миром, с обязательством новгородцев выплатить великому князю 1,5 тыс. гривен. В Софийской I известие об этих событиях, первое в статье под 6820 годом мартовским, следует сразу после известия о несостоявшемся походе Дмитрия Михайловича], и, видимо, это обстоятельство (в сочетании с чтением Троицкой) побудило Карамзина Н.М. считать целью юного князя Дмитрия всё же Новгород Великий [Процитировав сообщение о несостоявшемся походе по Троицкой летописи, Карамзин Н.М. замечает: «Сие известие относится к позднейшему времени и без сомнения ошибочно написано под 1311 годом: Димитрий Михайлович имел тогда не более двенадцати лет от роду и не мог при отце искать великокняжеского достоинства. Во многих списках сказано здесь: «к Новугороду Нижнему» [курсив Карамзина Н.М. — Б.П.]; но в харатейном Троицком нет сего прибавления. Юрий, возвратясь из Орды, жил в Великом Новегороде, а не в Нижнем, где властвовал Михаил Андреевич». См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV. Прим. 244. М., 1992. С. 272]. На вопрос о городе-цели военных приготовлений князя Дмитрия доказательно ответил Кучкин В.А., обративший внимание на то, что полки для похода «на Новгород» собирались во Владимире-на-Клязьме. Именно это доказывает, что целью похода был Новгород Нижний: совершенно очевидно, что для похода на Новгород Великий тверской князь собирал бы полки в Торжке [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 210]. Удобство путей сообщения — речного (по Клязьме и Оке) и сухого (на Городец) — легко и быстро выводило полки, собранные во Владимире, к Новгороду Нижнему. Уточнение «Нижний» в приложении к названию «Новгород», как обычно, отсутствует в ранних летописных сводах, но появляется в сводах более поздних («Новгородско-Софийском», московских великокняжеских), что свидетельствует о понимании древнерусскими летописцами объекта готовившегося нападения. Отсутствие этого уточнения в Троицкой и Симеоновской, а значит, и в их протографе (общерусском своде конца XIV – начала XV веков) следует рассматривать как признак составления рассматриваемого известия не позднее второй половины XIV века (в более поздний период Новгород Нижний и Новгород Великий последовательно различались в письменных памятниках). Реально же запись была сделана митрополичьими летописцами, вероятно, сразу после событий 1311 года.

Далее, закономерен вопрос о характере действий князя Дмитрия. В Троицкой летописи, а также в некоторых более поздних сводах сказано о том, что князь «собравъ воя многи, и хотh ити [выделено нами. — Б.П.] ратью къ Новугороду». В летописях «новгородско-софийской» группы и зависящих от них говорится более решительно: «събравъ воя многы и прииде ратию [выделено нами. — Б.П.] на Нижнеи Новъгородъ». Судя по дальнейшему изложению, первоначальным, конечно, надо признать чтение Троицкой летописи: князь Дмитрий лишь намеревался идти в поход, но не сумел осуществить своего намерения. Речь в известии идёт о военных приготовлениях, сам поход так и не состоялся.

Летописное известие под 6819 годом объясняет и причины неудачи приготовлений: митрополит Пётр не благословил Дмитрия. И вот тут возникает третий вопрос: на что не было дано благословение? Наиболее ранние своды содержат уточнение: «не благослови его Петръ митрополитъ столомъ въ Володимери [выделено нами. — Б.П.]» (так в Троицкой, летописях «новгородско-софийской» группы, Сокращённых сводах 1493 и 1495 годов, своде 1472 года, Никоновской, но выделенного нами уточнения нет в Ермолинской, своде 1479 года и восходящих к нему памятниках). Объяснить это уточнение оказалось затруднительно: по замечанию Преснякова А.Е., «Воскр[есенская] выпустила слова «столом во Володимире», может быть, потому, что они её редактору были столь же мало понятны, как и нам» [Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства…, с. 361, прим. 54. Здесь же учёный приводит мнения об этом фрагменте Соловьёва С.М. («трудный для объяснения»), Экземплярского А.В. («несколько темноватый»)]. Всё же учёный предлагал два объяснения смысла этого известия: «либо поставлен был вопрос о преемстве на великом княжении по Михаиле (что мало вероятно), либо митр[полит] Пётр своим неблагословением воспрепятствовал кн. Дмитрию осуществлять от имени отца функции великокняжеской власти». Пресняков А.Е. отверг мнение Голубинского Е.Е. о необходимости для Дмитрия «оберегать великокняжеские права его отца»: «Едва ли допустимо предположение, что слова «не благослови столом в Володимери» означают попытку митрополита передать великое княжение Юрию…» [Там же. Горский А.А. предложил иное толкование данного фрагмента: митрополит, находясь во Владимире, отказался благословить Дмитрия на занятие нижегородского «стола» («т.е. отказался поддержать стремление тверских князей овладеть Нижегородским княжеством путём посажения там Дмитрия Михайловича»). При этом Горский А.А. называет натяжкой «предположение Н.С. Борисова, что Пётр отказался признать за Дмитрием прерогативы великого князя, необходимые для сбора войск с территории великого княжества Владимирского» (Горский А.А. Судьбы Нижегородского и Суздальского княжеств в конце XIV — середине XV в. // Средневковая Русь. Вып. 4. М., 2004. С. 143–144, прим. 13. Здесь же ссылка на книгу: Борисов Н.С. Политика московских князей: конец XIII – первая половина XIV века. М., 1999. С. 134–135). Между тем, явной натяжкой является объяснение самого Горского А.А.: в тексте анализируемого сообщения прямо указан «стол в Володимери», тогда как «стол в Новгороде Нижнем» в летописных записях об этом периоде (и о более раннем) вообще не упоминается. К тому же для легитимного посажения княжича на «стол» был необходим ярлык ордынского хана, а не благословение русского митрополита].

По нашему мнению, владычное благословение «столом во Владимире» призвано было легитимировать Дмитрия Михайловича как соправителя отца — великого князя владимирского, и тем самым подтвердило бы право юного княжича не только предпринять военный поход (вряд ли для этого требовалось благословение митрополита), но и собрать рати князей Владимиро-Суздальской земли. Отказ митрополита Петра благословить «столом во Владимире» привёл к тому, что все действия Дмитрия становились частным делом тверского княжича, а его распоряжения — необязательными для исполнения князьями ростовскими, стародубскими, суздальскими и иными; к тому же для этих князей в случае ханского гнева за военные действия в городе на Волжском пути исчезала возможность «кивнуть» на приказ великого князя. Поэтому понятно, почему решение митрополита Петра оказалось роковым для всех приготовлений Дмитрия Михайловича. Очевидной становится неубедительность довода Карамзина Н.М., относившего известие «к позднейшему времени»: юный тверской княжич Дмитрий Михайлович «не искал при отце великокняжеского достоинства», но выступал здесь как исполнитель воли великого князя во время его отсутствия.

И последний вопрос по тексту известия: где находился в момент военных приготовлений московский князь Юрий Данилович? В Троицкой летописи сказано, что Дмитрий намеревается идти «къ Новугороду на князя на Юрья», из чего можно заключить, что Юрий в это время находился в Новгороде (Нижнем). Аналогичное чтение содержат летописи Симеоновская, Новгородская IV и Новгородская Карамзинская, а также Сокращённые своды, свод 1472 года (отразившийся в Вологодско-Пермской и Никаноровской летописях), Ермолинская и своды 1497 и 1518 годов, Владимирский летописец. Однако в соответствующем фрагменте Софийской I появляется добавление — соединительный союз «и»: «на Нижнеи Новъгородъ и на князя Юрья»; это добавление сохраняется в своде 1479 года и восходящих к нему памятниках. И тогда получается, что Нижний Новгород и Юрий Данилович «сосуществовали» отдельно друг от друга. Между тем, от решения поставленного вопроса и определения правильного чтения зависит вывод о владельческой принадлежности Нижнего Новгорода в 1311 году. Показанное выше соотношение летописных памятников, содержащих известие под 6819 годом о подготовке похода, позволяет считать первоначальным чтение Троицкой летописи, где нет союза «и». К тому же следует отметить, что союз «и» отсутствует, например, в Карамзинском списке Софийской I старшей редакции; его появление в списке Оболенского следует считать искажением текста протографа, а чтения свода 1479 года и Воскресенской летописи — вторичными. Следовательно, политическая ситуация 1311 года не исчерпывалась союзом Новгорода Нижнего и московского князя Юрия Даниловича: князь Юрий удерживал за собой город и находился в нём, в силу чего «Новгород на устье Оки» становился объектом похода великокняжеских полков. Как справедливо отмечает Кучкин В.А., «устраняются всякие сомнения относительно того, был или нет в 1311 гjle в Нижнем Новгороде московский князь. Он там был. Трудность заключается в том, чтобы ответить на вопросы, в какой связи и зачем оказался в поволжском городе Юрий Московский» [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 210].

На эти вопросы, поставленные Кучкиным В.А., учёный сам предлагает такой ответ: «Очевидно, к 1311 г. умер городецкий князь Михаил Андреевич, и его княжество оказалось выморочным. Как таковое, оно должно было быть присоединено к великому княжеству Владимирскому. Последним в то время владел Михаил Ярославич Тверской. Однако Юрий Московский — злейший враг Михаила — опасаясь усиления соперника, сумел добиться сохранения самостоятельности выморочного княжества, посадив на местный стол своего брата [выделено нами. — Б.П.]». Результатом стала подготовка Дмитрия Михайловича к военному походу, «поскольку действия Юрия серьёзнейшим образом нарушали и традицию, и великокняжеские интересы Михаила Ярославича с его окружением. Выступление Дмитрия Тверского было, как известно, парализовано митрополитом Петром. С его помощью московские князья смогли закрепиться в Поволжье, причём стольным городом новой династии вместо Городца стал Нижний Новгород. Территория же княжества, по-видимому, осталась неизменной» [Там же, с. 211].

То, что Городецкое княжество к 1311 году оказалось выморочным, сомнений не вызывает: самостоятельный городецкий князь (Михаил Андреевич или кто-то иной) в источниках в связи с событиями 1311 года не упоминается. Но в остальном версию Кучкина В.А. следует признать всё же гипотетичной. Во-первых, нет оснований полагать, что брат Юрия Московского вокняжился в Нижнем Новгороде до появления там самого Юрия в 1311 году — скорее, это произошло после, то есть в результате событий 1311 года. Действительно, в летописном известии под 6819 годом иные Даниловичи вообще не упоминаются, и речь там идёт лишь о Юрии. Во-вторых, нет оснований говорить о захвате московскими князьями Городецкого княжества в целом: и в летописном известии, и в привлечённом Кучкиным В.А. источнике (копии памятного листа с гробницы Бориса Даниловича) говорится только о Нижнем Новгороде, но Городец не упоминается вовсе. Вывод о переносе центра княжества из Городца в Нижний Новгород к 1311 году источниками также не подтверждается [Ср.: Горский А.А. Судьбы Нижегородского и Суздальского княжеств…, с. 142–143] и основывается лишь на мнении учёного о возвышении Нижнего Новгорода уже с 1270-ых годов (ошибочность такой интерпретации титула епископа Серапиона была показана выше).

Проанализированные источники дают возможность предложить иную версию событий 1311 года и, в частности, действий московского князя. Воспользовавшись тем, что к 1311 году (а вероятно, даже раньше, в 1310 году, ко времени Переяславского собора) Городецкое княжество оказалось без управления, Юрий Данилович захватил, но не весь выморочный Городецкий удел, а пограничный Нижний Новгород. Такое предположение полностью согласуется с тем, что нам известно о действиях Юрия: вспомним, как весной 1303 года он совершил поход на пограничный Можайск, входивший в состав Смоленского княжества и примыкавший с запада к московским рубежам [Впрочем, существует весьма правдоподобная гипотеза Горского А.А., что «Можайск вошёл в состав Московского княжества не в 1303 г., а ещё до 1293 г. В 1303 г. имел место не захват его Москвой, а попытка смоленских князей воспользоваться сложной ситуацией в Московском княжестве (смерть Даниила, сосредоточенность Даниловичей на проблеме удержания Переяславля) и вернуть себе Можайск. Поход московских князей был вынужденной акцией, после которой статус-кво на западных границах Московского княжества был восстановлен». В итоге присоединение Можайска Горский А.А. датирует около 1291 года. См.: Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой // Отечественная история. 1996. № 3. С. 80]. Несколько ранее Даниил Александрович, отец Юрия, захватил Коломну — город Рязанского княжества, примыкавший к южной границе Московского княжества. Разумеется, ни в том, ни в другом случае о присоединении к Москве княжеств (Рязанского и Смоленского) речь не шла. Окраинный город было легче «оторвать» от метрополии и затем удерживать — при том, что он представлял стратегический интерес для новых владельцев. Поэтому есть все основания видеть в появлении Юрия Даниловича в Новгороде Нижнем захват стратегически важного пограничного города, расположенного на пути из Москвы в Орду [Заинтересованность в обладании Новгородом Нижним из-за выгодного расположения города могла появиться у московских князей ещё до событий 1311 года. Как известно, в 1304 году спешившего в Орду Юрия пытались перехватить у Костромы, но он сумел пройти другим путём. Маршрут Юрия в летописях не указан, но совершенно очевидно, что это не мог быть долгий кружной путь через Каму. Более вероятен путь по Клязьме и Оке, а далее по Волге мимо Нижнего Новгорода в Орду. Источники не сообщают о каких-либо попытках помешать московскому князю на избранном им пути. Быть может, это свидетельство негласной поддержки Юрия в городах, через которые он следовал?]. И, напротив, нет оснований считать, что Юрий захватил Городецкое княжество в целом: в этом случае трудно объяснить молчание источников о переносе столицы княжества из Городца в Новгород Нижний. К тому же источники, достаточно подробные, например, в описании судьбы выморочного Переяславского княжества, молчат о завладении москвичами княжеством Городецким. Из этого молчания напрашивается вывод: Юрий Данилович в 1311 году контролировал лишь Нижний Новгород, но не весь Городецкий удел Андрея Александровича.

Справедливо полагая, что такой захват идёт в разрез не только с интересами великого князя, но и с традицией, Юрий Данилович должен был серьёзно готовиться к обороне. В этой связи примечателен масштаб предполагавшегося похода: Дмитрий Михайлович собирал полки Владимиро-Суздальской земли, не ограничиваясь княжеской дружиной и тверской ратью, — и это при том, что противостояли ему наверняка далеко не все военные силы Московского княжества, разбросанные на большом пространстве от Можайска и Коломны до Переяславля и, конечно, прикрывавшие свою столицу — Москву. Необходимости собирать полки не было бы, если бы город не был серьёзно укреплён и если бы Юрий Данилович не имел в Нижнем Новгороде поддержки. Но что могло стать причиной такой поддержки?

На наш взгляд, стремление московских князей закрепиться именно в Нижнем Новгороде обусловили две причины: 1) выгодное стратегическое положение города, контролировавшего путь в Орду из Москвы (по рекам Москве и Клязьме через Владимир, а далее по Оке и Волге); 2) более сильные позиции великокняжеской власти в Городце — административном центре региона в тот период. Не исключено, что «Новгород на устье Оки», основанный в 1221 году с отчётливой перспективой стать центром русских поселений в Среднем Поволжье, тяготился ролью «пригорода» Городца, а именно в этом статусе ему пришлось оставаться вплоть до XIV века из-за монгольского завоевания [Ср.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв…, с. 235: «При всём значении, какое приобрёл Городец, его удалённость от основных центров Владимиро-Суздальского княжества должна была рано или поздно сказаться». Совершенно очевидно, что нашествие Батыя и установление монголо-татарского ига замедлило процесс развития края, но не смогло помешать перемещению центра из Городца в Нижний Новгород]. В такой ситуации князь Московского дома, вступивший в конфликт с великим князем владимирским, при появлении на территории Городецко-Нижегородского края мог скорее рассчитывать на помощь и поддержку со стороны нижегородцев, чем от великокняжеского Городца. Социальные верхи Новгорода Нижнего несомненно связывали свои надежды на политическое и экономическое возвышение с появлением собственного князя, что повышало статус города [Ср. Кривошеев Ю.В. Русь и монголы…, с. 35: «Без князя город не считался суверенным — туда можно было послать посадника, следовательно, город был уже в зависимости от другой общины. Вот почему и в дальнейшем так упорно добиваются городские общины «своего» князя — любого, любой ценой». Оставляем без комментариев теорию автора о «зависимых» городах-общинах, а также о «доклассовых городах-государствах» в Древней Руси (см. там же, с. 76: «наличие князя — непременное условие структуры древнерусского города-государства»). Не вызывает сомнений лишь стремление городов стать центрами княжений (великих или удельных), но причина, скорее всего, в том, что более высокий политический статус города (и его округи) создавал предпосылки для социально-экономического развития].

Трудно сказать, удалось бы Юрию Даниловичу удержать Нижний Новгород в случае военного столкновения или нет, но обстоятельства складывались в его пользу. Митрополит Пётр, отказавшись благословить Дмитрия Михайловича «столом во Владимире» и тем самым узаконить действия тверского княжича как соправителя великого князя, устранил угрозу похода на Нижний Новгород соединённых сил князей Северо-Восточной Руси. Великий князь Михаил Ярославич, находясь в Орде, попытался со своей стороны подвигнуть хана Тохту на поход против чрезмерно усилившегося Юрия. Но смерть хана в 1312 году устранила и эту угрозу [Горский А.А. в одной из своих работ интерпретировал сообщение продолжателя Рашид-ад-Дина о смерти Тохты «в пределах Сарая, среди реки Итиля, на корабле» (датируется 9 августа 1312 года, в переводе на современное летоисчисление) как свидетельство военных приготовлений хана против Нижнего Новгорода: «Не исключено, что частично водный характер несостоявшегося татарского похода 1312 г. был связан как раз с тем, что целью (или одной из целей) его должен был стать ближайший к Орде русский город на Волге — Нижний Новгород» (Горский А.А. Политическая борьба на Руси в начале XIV в. и московско-ордынские отношения…, с. 107, прим. 100). В последующей работе учёный показал недостоверность свидетельства продолжателя Рашид-ад-Дина. Другой, современный событиям источник («История Улджаиту» аль-Кашани) сообщает о смерти Тохты на пути в «главный юрт», так что поволжский поход не готовился. См.: Горский А.А. Москва, Тверь и Орда в 1300–1339 годах…, с. 43, прим. 30. Данный пример убедительно доказывает, сколь сложны бывают интерпретации средневековых источников, порой противоречащих один другому]. Преемнику Тохты, хану Узбеку, утверждавшему свою власть в кровавой усобице, стало явно не до походов в «страну урусов». Добавим в этой связи, что действия Михаила Ярославича по организации татарского похода на Русь разрушают созданный в популярной литературе стереотип образа тверского князя — организатора борьбы против ига. Нормы политической жизни начала XIV века оказываются гораздо сложнее, чем умозрительные «чёрно-белые» схемы, питающие представления о князьях «хороших» и «плохих».

В итоге получилось, что к 1312 году великому князю не удалось решить проблему Нижнего Новгорода вооружённым путём; но при этом и Юрий Московский не мог не понимать ограниченность своих сил. Поэтому обе стороны должны были искать компромисс. Именно так следует понимать факт вокняжения в Нижнем Новгороде Бориса Даниловича — московского князя, младшего брата Юрия и Ивана Даниловичей. Источник, подтверждающий вокняжение Бориса Даниловича — копия памятного листа с его гробницы — не вызывает сомнений в своей достоверности, так как содержание документа не противоречит историческим реалиям, известным по летописным источникам [См. об этом: Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 210–211]. Текст документа читается в сборнике, содержащем «Летописец Новый» и «Сказание о явлении и чудесах Богородицы», с прибавлениями, и написанном в 1720-е годы (РГБ. Ф. 256. № 364). Здесь в статье, озаглавленной «Изъявление от части жития и чудес святых владимирских чюдотворцовъ избранно из лhтописцевъ вкратцh, которыя благовhрныя и великия князи и княгини и их чада и преосвященныя митрополиты и епископы лежат во гробhх во святhй церкви соборней в преименитом градh Владимирh», последним (десятым) среди текстов, посвящённых князьям, и перед текстами о церковных иерархах читается интересующий нас источник (л. 233–234). Ввиду его важности приводим текст целиком:

«Листъ над гробом благовhрнаго великаго князя Бориса Даниловича. Сей благовhрный великий князь Борис Данилович сын великого князя Данила Александровича, внук святаго благовhрнаго великаго князя Александра Ярославича Невскаго и Владимирскаго и всеа Росии чюдотворца. Бывшу же сему великому князю Борису Даниловичу в Нижнем Новhградh на удhлном своём княжении, тамо же и преставися в лhто 6828-го. И по его завhщанию положено бысть честное его тhло здh в соборной церкви Успения Пресвятыя Богородицы Златоверхия в славном градh Владимире».

Из текста становится очевидным, что Борис княжил в Нижнем до 1320 года, то есть до своей смерти, но с какого момента, неясно. В летописях этот князь упоминается в связи с событиями 1304 года в Костороме; в 1306 году он вместе с братом Александром отъехал из Москвы в Тверь [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86, под 6813 и 6815 годами ультрамартовскими], но когда и в каком статусе выехал из Твери, неизвестно. Во всяком случае, летописное известие под 6819 годом не упоминает о вокняжении Бориса в городе на Волге: объектом похода должен был стать Юрий Данилович, но не его младший брат. А факт отъезда Бориса Даниловича от старшего брата Юрия в Тверь и пребывание его там (пусть даже и не слишком продолжительное) позволяет предположить, что в определённый момент этот незначительный князь на нижегородском «столе» устраивал и великого князя, и его московского противника. Впрочем, если это и был компромисс, то он явно был недолгим и в пользу Юрия Даниловича. Когда в 1317 году Юрий Данилович возвращается из Орды с ханскими послами и ярлыком на великое княжение, то в условиях противостояния с Михаилом Тверским он выбирает путь Волгой к Костроме [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 36–37; Т. XVIII. С. 88], то есть через Нижний Новгород, и на этом пути не встречает препятствий. В том же году, 22 декабря, Борис Данилович участвовал в битве при Бортеневе на стороне Юрия и был захвачен тверичами в плен, и последнее упоминание о нём — это запись о его смерти 30 мая 1320 года [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 88, 89, под 6825 и 6828 годами мартовскими]. Судя по тексту надгробного листа, Борис до самой смерти княжил в Нижнем Новгороде, и лишь затем его удел вновь вернулся под власть великого князя, которым был в это время его старший брат Юрий Московский.

Таким образом, кратковременный выход Нижнего Новгорода из-под власти великого князя стал возможным в условиях ожесточённой борьбы московских и тверских князей. Борьба эта потребовала концентрации сил противоборствующих сторон и велась зачастую вдали от Среднего Поволжья, так что великокняжеская администрация не имела достаточно сил, чтобы восстановить свою власть над Нижним Новгородом и его округой. Поэтому Бориса Даниловича можно по праву считать первым собственно нижегородским князем — тем более, что о принадлежности Борису других уделов ничего не известно. Но возможность установления Борисом Даниловичем контроля над Городцом — стольным городом удела Андрея Александровича — приходится признать слишком маловероятной. Такое вокняжение, сопоставимое с утверждением московской династии в выморочном Переяславском уделе Ивана Дмитриевича, требовало легитимации в Орде (ханского ярлыка) и не могло не привлечь внимания летописцев [Можно вновь напомнить, сколь подробно освещался в летописи вопрос о передаче Переяславского удела московским князьям: потребовался созыв княжеского съезда, «и ту чли грамоты, царёвы ярлыки». См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 357]. Между тем, летописные статьи, повествуя о событиях 1310–1320 годов, совершенно не упоминают Городецкий удел и выдачу ярлыка на владение им. Поэтому напрашивается вывод о том, что Городец в этот период оставался под властью великого князя, а князь Борис Данилович контролировал лишь Нижний Новгород и его округу — то есть часть бывшего удела Андрея Александровича. Такое «вокняжение» не могло считаться полноценным, а потому не требовало легитимации в Орде и не удостоилось внимания летописцев. Летописи молчат о правлении Бориса Даниловича в Нижнем Новгороде, вероятно, и по той причине, что нарушение status quo оказалось кратковременным: смерть Бориса в 1320 году неизбежно возвращала Нижегородскую округу под власть великого князя, а выдача ярлыка на великое княжение тверскому князю Дмитрию Михайловичу в 1322 году разрушала политический союз Нижнего с Москвой. Известно, что после того, как Дмитрий Михайлович осенью 1322 года взошёл во Владимире на «великий стол» [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 42], Юрий Московский, лишённый власти, сумел отправиться в Сарай лишь через два года (в 1324 году) — через восточные новгородские земли [См. подробнее: Клюг Э. Княжество Тверское…, с. 115]. Маршрут Юрия в особенности наглядно свидетельствует об утрате московскими князьями контроля над Новгородом Нижним.