Как видим, все три версии — Экземплярского А.В., Преснякова А.Е. и Кучкина В.А. — не лишены известной гипотетичности. Это обстоятельство заставляет вновь обратиться к рассмотрению летописного известия о событиях 1305 года и проследить изменения его текста, чтобы реконструировать протограф, определить его происхождение и попытаться выявить в тексте достоверную информацию.

Городецкое княжество в посл. трети XIII – перв. трети XIV в.
Глава 1.1 Удел князя Андрея Александровича
Глава 1.2 Удел князя Андрея Александровича
Глава 2.1 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 2.2 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 3. Городец или Новгород Нижний?
Глава 4.1 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.2 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.3 «Полътретья году» князя Александра Васильевича

Среди летописных сводов, содержащих известие о событиях 1305 года в Нижнем Новгороде, наиболее ранними являются летописи Софийская I и Новгородская IV, возводимые учёными к гипотетическому «новгородско-софийскому» своду 1430-х годов или к своду митрополита Фотия. Текст известия в Софийской I (старшей редакции) читается так: «В Новhгородh в Нижнемъ чёрные люди побили бояръ. Князь Михаило Андрhевич изъ Орды приhхавъ в Новъгородъ в Нижнии, изби вhчниковъ» [ПСРЛ. Т. VI. Вып. I. Стб. 368. Аналогичный текст — в Софийской I по списку Царского: «В Новhгородh в Нижнемъ чёрные люди побили бояръ. Князь Михаило Ярославич [Примечание издателей: «Написано по стёртому «Андрhевич» более тёмными чернилами и другим почерком» — Б.П.] из Орды приhхав в Новъгородъ в Нижнеи, изби вhчниковъ». Таким образом, особенность данного списка в том, что отчество князя («Андрhевич») было затёрто, и поверх него более тёмными чернилами и другим почерком написано «Ярославич». См.: ПСРЛ. Т. XXXIX. С. 97, прим. «у»]. Текст, читающийся в Новгородской IV и Новгородской Карамзинской летописях, почти не содержит смысловых отличий [Новгородская IV: «В лhто 6813 (…) Побиша боляръ чернь Нижняго Новагорода. Князь Михаила Андрhевичь изъ Орды приhхавъ в Нижнии Новгородъ и изби вhчники» (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 253); Новгородская Карамзинская (вторая выборка), под 6813 годом: «Того же лhта побиша чернь бояръ Нижняго Новагорода. А князь Михаил Андреевичь, приехав из Орды в Нижнии Новград, и изби вhчникы» (ПСРЛ. Т. XLII. С. 122)], но замена терминологического выражения «чёрные люди» словом «чернь» позволяет предполагать первичность варианта, читающегося в Софийской I.

Статья под 6813 годом мартовским в Софийской I летописи (старшей редакции) состоит из пяти известий: 1) возвращение Михаила Ярославича из Орды, получение им великого княжения и поход на Москву, завершившийся миром с Даниловичами; 2) краткое сообщение о смерти митрополита Максима 16 декабря; 3) смерть князя Александра Даниловича; 4) расчёт лет от получения Михаилом Ярославичем великого княжения до «Таитемеревы рати» (10 лет); 5) известие о событиях в Нижнем Новгороде — заключительное в годовой статье. Примечательно, что следующий 6814 год «пустой», а 6815 год открывается известием о вокняжении Михаила Ярославича в Новгороде. Иными словами, в «конвое» интересующего нас известия о действиях Михаила Андреевича трижды упомянут Михаил Ярославич, ставший великим князем владимирским.

Аналогичный состав имеют статьи Новгородской IV под 6813–6815 годами, но в начале статьи под 6813 годом добавлена запись о церковном строительстве в Новгороде, так что изучаемое «нижегородское» известие становится шестым. Добавленная запись о церковном строительстве восходит к Новгородской I летописи, где она так же открывает статью под 6813 годом, но возвести к этому источнику пять известий годовой статьи Софийской I и Новгородской IV невозможно [Статья под 6813 годом Новгородской I содержит только местные известия: 1) о постройке церкви Семёном Климовичем; 2) о постройке нового моста через Волхов; 3) об освящении Борисоглебской церкви архиепископом Феоктистом. См.: ПСРЛ. Т. III. С. 92 (старший извод), 332 (младший извод)]. Содержание всех пяти известий указывает на их связь с летописанием Владимиро-Суздальской земли.

Без каких-либо редакционных изменений статья под 6813 годом была заимствована из Софийской I летописи составителями Московского великокняжеского свода 1472 года, отразившегося в Вологодско-Пермской и Никаноровской летописях. И текст «нижегородского» известия, и его литературное окружение здесь явно восходят к Софийской I; существенных разночтений между летописями в  данном фрагменте нет [ПСРЛ. Т. XXVII. С. 97; Т. XXVIII. С. 55]. Нет разночтений с Софийской I летописью и в тексте известия, читающегося под 6813 годом в Московском великокняжеском своде 1479 года: «В Новегороде Нижнемъ чёрные люди побили бояръ, пришедше же князь Михаило Андреевичь из Орды в Новъгород в Нижний и изби вечниковъ» [ПСРЛ. Т. XXV. С. 393 (опубликован по Эрмитажному списку XVIII века, так как в Уваровском списке, содержащем свод конца XV века, здесь утрата текста)]. Однако в своде 1479 года эта запись имеет иное литературное окружение: первые два известия статьи под 6813 годом аналогичны первым двум известиям той же статьи Софийской I (и свода 1472 года), но текст второго известия в своде 1479 года дополнен указанием на место погребения митрополита Максима; третье известие свода 1479 года — «нижегородское», замыкающее годовую статью. Таким образом, из годовой статьи свода 1479 года исключены известия третье и четвёртое Софийской I и свода 1472 года. Иначе составлены и  две следующие годовые статьи: под 6814 годом, «пустым» в Софийской I, помещены три известия (отъезд Александра и Бориса Даниловичей в Тверь, о «Таировой рати», убийство Константина Рязанского по приказу Юрия Даниловича), а под 6815 годом — два известия (о вокняжении Михаила Ярославича в Новгороде и о смерти Константина Борисовича Ростовского в Орде; в Софийской I и Новгородской IV статья продолжена новгородскими известиями). Источник дополнений в своде 1479 года очевиден: это московское летописание, к которому, в частности, восходят записи о князьях Даниловичах. Появление здесь известия об отъезде братьев Александра и Бориса Даниловичей в Тверь под 6814 годом наглядно показывает ошибочность версии Софийской I, приурочившей смерть Александра к 6813 году.

Свод 1479 года стал источником Воскресенской летописи: состав годовых статей в обоих памятниках совпадает. Происхождение единственного существенного разночтения в «нижегородском» известии (в Воскресенской князь назван «Михаил Ярославич» вместо «Андреевич») объяснено Кучкиным В.А. как «результат не вполне квалифицированной работы сводчиков XVI века, на основании соседних со статьёй 1305 года записей списка Царского, где упоминался Михаил Ярославич, решивших, что и под 1305 годом речь идёт о нём же, а отчество «[Ан]дьреевич» — ошибка. Из списка Царского неверная поправка перешла в Воскресенскую летопись» [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 207–208. См. издания летописей Воскресенской и Софийской I по списку Царского: ПСРЛ. Т. VII. С. 184–185; Т. XXXIX. С. 97. Свод 1479 года стал источником и статей под 6813–6814 гг. Типографской летописи, но в этом памятнике ряд известий, включая «нижегородское», опущен, поэтому нет возможности привлечь Типографскую летопись для сопоставлений].

Статьи под 6813–6815 годами Московского великокняжеского свода 1479 года обнаруживают соответствие с аналогичными статьями Ермолинской летописи и сводов 1497 года и 1518 года (то есть Прилуцкого и Уваровского видов «Летописца от семидесят и дву язык»). Состав известий практически одинаков, кроме статьи под 6815 годом: Ермолинская и «Летописец от семидесят и дву язык» содержат здесь лишь одно известие (о вокняжении Михаила в Новгороде). Близок и текст «нижегородского» известия, помещённого, как обычно, под 6813 годом, но есть и существенные разночтения. В Ермолинской текст известия гласит: «В Нижнемъ Новhгородh избиша чрьнь бояръ Андрhевыхъ; и пришед князь Михаило, изби вhчниковъ». В «Летописце от семидесят и дву язык» нет уточнения «Андрhевыхъ», но к имени князя («Михаило») в своде 1497 года добавлено «Андрhевичь», а в своде 1518 года — «Ондрhевичь из Орды» [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 96; Т. XXVIII. С. 65, 224. Отметим, что во всех трёх памятниках в данном фрагменте читается «чернь» (как в Новгородской IV) вместо «чёрные люди» (как в Софийской I)]. Эти разночтения очень примечательны: составитель Ермолинской летописи указал, что перебитые бояре были «Андреевы» (то есть Андрея Александровича), но, похоже, не был уверен в личности князя, покаравшего вечников, и потому не указал отчество Михаила (хотя, судя по сводам 1497 и 1518 годов, это отчество читалось в своде-источнике Ермолинской). С последним обстоятельством необходимо сопоставить примечательную ошибку в записи о вокняжении Михаила Ярославича Тверского в Новгороде: князь назван Михаилом Андреевичем [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 97: «Князь Михаило Андрhевич, шедъ, сhде въ Новhгородh». Аналогично: ПСРЛ. Т. XXVIII. С. 65, 224]. Данный пример наглядно доказывает принципиальную возможность путаницы в отчествах князей, упомянутых в расположенных рядом сообщениях.

Зависимость от памятников «новгородско-софийской» группы обнаруживают статьи под 6813 годом в Сокращённых летописных сводах 1493 и 1495 годов и Летописи Авраамки. В сводах 1493 и 1495 годов статья под 6813 годом состоит из четырёх известий, три из которых совпадают с начальными тремя известиями той же годовой статьи Софийской I летописи (правда, в третьем известии сводов по ошибке вместо Александра Даниловича указан Даниил Александрович, о смерти которого своды сообщали выше, под 6810 годом). Следующее известие Софийской I — расчёт лет от вокняжения Михаила Ярославича до «Таитемеревы рати» — в сводах пропущено, а завершает статью «нижегородская» запись, которая в сводах содержит важное дополнение: «Того же лhта в Новегороде Нижнем чернь побили бояр. Того же лhта князь Михаило Андреевич женися в Ордh, и прииде в Новгород Нижнеи, и изби вhчникы» [ПСРЛ. Т. XXVII. С. 237 (в своде 1493 года), 322 (в своде 1495 года)]. Дополнение о женитьбе князя Михаила Андреевича в Орде в аналогичных фрагментах предшествующих сводов отсутствует, и источник этого дополнения определить затруднительно. Статьи под 6814–6816 годами в Сокращённых сводах пропущены. В Летописи Авраамки запись о событиях в Нижнем Новгороде текстуально близка к Сокращённым сводам [ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 58: «А в Нижнемь Новhгородh избиша бояръ чернь. Того же лhта оженися князь Михайло Андрhевичь во ордh, и приде в Новъгородъ, и изби вhчникы»], но годовые статьи составлены иначе. Статья под 6813 годом Летописи Авраамки состоит из двух известий, первое из которых — о постройке церкви в Новгороде — восходит к начальному известию той же статьи Новгородской IV, а второе — о вокняжении Ивана Даниловича в Переяславле и о бое с тверской ратью — в сводах «новгородско-софийской» группы читается под предыдущим годом. «Нижегородская» запись и весь её «конвой» (предшествующие четыре известия, восходящие к первому–четвёртому известиям Софийской I летописи) помещены в Летописи Авраамки под 6814 годом. Здесь эта годовая статья завершается известием о смерти в Орде князя Константина Ростовского, которое в сводах «новгородско-софийской» группы читается под 6815 годом (этот год в Летописи Авраамки пропущен). Хронологические «сдвижки» в Летописи Авраамки, а также путаница в отчестве князя и пропуск известий в Сокращённых сводах свидетельствуют о более позднем происхождении этих памятников, поэтому есть основания рассматривать их дополнение о женитьбе князя Михаила Андреевича в Орде как позднейшую вставку и сомневаться в её достоверности.

Позднейшие вставки заметны и в известии о нижегородских событиях 1305 года, которое читается в Никоновской летописи. Здесь эти вставки носят преимущественно риторический характер: «Того же лhта въ Нижнемъ Новhградh избиша черныа люди бояръ княже Андрhевых Александровичя. Того же лhта князь Михайло Андрhевичь прииде изо Орды въ Нижней Новъгородъ, и изби всhхъ вhчьниковъ, иже избиша бояръ, и ту же чашу испиша: имъ же бо судомъ судите судят вамъ, и въ ню же мhру мhрите възмhрится вамъ» [ПСРЛ. Т. X. С. 178]. Единственная заметная здесь значимая вставка — указание на то, что перебитые вечниками бояре были людьми князя Андрея Александровича. Такое указание есть и в Ермолинской летописи («бояръ Андрhевыхъ»), но отсутствие уточнения в других, более ранних сводах позволяет предполагать здесь результат умозаключения редакторов свода-источника Ермолинской, откуда это могло попасть и в Никоновскую. Редакторы Никоновской несколько изменили и состав годовых статей, обнаруживающий в целом зависимость от Московского великокняжеского летописного свода 1479 года. Так, известие о возвращении Михаила Тверского из Орды и о походе его на Москву, начальное в статье под 6813 годом Софийской I, в Никоновской завершает статью под 6812 годом. А следующая статья Никоновской летописи (под 6813 годом) насчитывает шесть известий: 1) о небесном знамении; 2) смерть митрополита Максима [Приведённая в Никоновской дата кончины митрополита — 6 декабря (вместо 16, как в «новгородско-софийских» и своде 1479 года), указывает на то, что редакторы Никоновской сверяли свой текст с летописью типа Троицкой-Симеоновской, где датой смерти митрополита названо тоже 6 декабря. См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 87; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 352]; 3) убийство Константина Рязанского по приказу Юрия Московского; 4) отъезд братьев Юрия к Михаилу Тверскому; 5) «нижегородское» сообщение; 6) запись о «Таировой рати». Из этих шести известий пять имеют аналоги в Московском своде 1479 года: второе и пятое (второе и третье в статье под 6813 годом), третье, четвёртое и шестое (третье, первое и второе под 6814 годом, соответственно). Очевидная зависимость данного раздела от свода 1479 года, с хронологическими «сдвижками» и искажениями, а также поздние вставки не позволяют использовать текст Никоновской летописи для реконструкции нижегородских событий 1305 года. Этот вывод всецело относится и к «Истории Российской» Татищева В.Н., где воспроизведён текст Никоновской летописи, без сколько-нибудь заметных отличий [См.: Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 70].

В итоге получается, что текст известия о подавлении антибоярского выступления в Нижнем Новгороде в 1305 году, читающийся в Софийской I летописи, наиболее близок к архетипу. Происхождение этого известия Кучкин В.А. убедительно связывает с общерусским летописанием первой трети XV века [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 207, прим. 63: «Новгородско-Софийский свод был составлен на основании двух источников: общерусского свода и местной новгородской летописи. Последняя послужила источником и Новгородской I летописи младшего извода», в которой «статьи 1305 г. о нижегородских событиях нет… Следовательно, это известие попало в Новгородско-Софийский свод из общерусского источника — свода митрополита Фотия». Напомним, что Бобров А.Г. рассматривает протограф Софийской I как общерусский свод 1418 года митрополита Фотия. См.: Бобров А.Г. Новгородские летописи XV века (исследование и тексты). Автореферат дисс… доктора филологич.наук. СПб., 1996. С. 28–29]. Но откуда известие о событиях 1305 года могло быть заимствовано редакторами митрополичьего свода, составленного спустя сто с лишним лет? Вопрос далеко не праздный, ибо от его решения зависит вывод о степени достоверности сообщаемых сведений. Источником рассматриваемого известия в своде Фотия не мог быть общерусский летописный свод конца XIV – начала XV веков — протограф Троицкой летописи. В этом убеждает сопоставительный анализ статей летописей Симеоновской и Троицкой (реконструкции) под 6814–6815 годами ультрамартовскими [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86–87; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 352–353] с соответствующими статьями под 6813–6814 годами мартовскими Софийской I летописи. Статья под 6814 годом Троицкой и Симеоновской состоит из двух известий: 1) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и разгром тверской рати боярина Акинфа (в Софийской I отнесено к 6812 году мартовскому); 2) возвращение из Орды Михаила Ярославича на великое княжение и его поход на Москву (в Софийской I открывает статью под 6813 годом и изложено в несколько иной редакции, с сообщением о заключённом мире с Даниловичами). Статья под 6815 годом Троицкой и Симеоновской содержит четыре известия: 1) о возвращении Юрия Московского из Рязани и о «Таировой рати»; 2) отъезд Александра и Бориса Даниловичей из Москвы в Тверь; 3) убийство Константина Рязанского; 4) смерть митрополита Максима. Из всех этих известий лишь одно, последнее, есть в Софийской I под 6813 годом (известие второе), но с другой датой — 16 декабря (в Троицкой и Симеоновской — 6 декабря, «на память святого отца Николы»). Остальные известия Троицкой и Симеоновской, позднее включённые в Московский великокняжеский свод 1479 года (в статью под 6814 годом, но в другом порядке), в Софийской I не встречаются [В решении проблемы ничем не помогает Владимирский летописец XVI века — памятник «троицкой» группы, обнаруживающий в данном разделе отчётливые следы более позднего воздействия новгородского летописания. Статья под 6814 годом ультрамартовским Владимирского летописца совпадает с той же статьёй летописей Троицкой и Симеоновской. Статья под 6815 годом ультрамартовским содержит три дополнительные записи, вклинивающиеся между четырьмя известиями, традиционными для Троицкой и Симеоновской: об оставлении кафедры новгородским архиепископом Феоктистом (второе в статье), о строительстве церкви Яковом Столбовичем (четвёртое), о событиях в Нижнем Новгороде (седьмое, заключительное). Текст последнего известия читается во Владимирском летописце так: «Тогда в Нижнем Новhгородh побиша чернь бояръ, а князья Михаило Андрhевичь прииде из Орды и побиша тhх вhнечников [разночтение: «вhчников»] всhх» (ПСРЛ. Т. XXX. С. 100). Отметим здесь поздние искажения: Михаил «побиша» (несогласованность в числе глагольной формы), «вhнечников». Эти детали, а также несомненно новгородское происхождение двух других дополнительных известий показывают, что «нижегородская» запись Владимирского летописца заимствована из летописи «новгородско-софийской» группы (типа Новгородской IV) и не может быть возведена к общерусскому своду конца XIV – начала XV веков — протографу Троицкой и Симеоновской].

С другой стороны, можно попытаться установить соответствия известий статьи под 6813 гдом Софийской I с летописями «троицкой» группы. Первое известие — о возвращении Михаила Ярославича из Орды и о походе его к Москве — представляет собой объединение двух известий Троицкой (Симеоновской) летописи (под 6814 и 6816 годами ультрамартовскими). На это, помимо содержания известий, указывает и «конвой» — запись о смерти Александра Даниловича (третье известие статьи под 6813 годом Софийской I; третье, заключительное известие статьи под 6816 годом ультрамартовским Троицкой и Симеоновской). Правильнее последовательность событий, которая приведена в Троицкой (Симеоновской): в 6815 году ультрамартовском (зима 1306/07 года) Александр вместе с братом Борисом отъехал в Тверь, а под следующим годом (осень 1307 года) сообщается о его смерти. Напомним, что Софийская I и Новгородская IV сообщают о смерти Александра Даниловича под 6813 годом мартовским (1305 год), тогда как Московский великокняжеский свод 1479 года и восходящие к нему летописи датируют отъезд Александра и его брата Бориса в Тверь 6814 годом мартовским (то есть 1306/7 год). Далее, дата смерти митрополита Максима, указанная в Софийской I (второе известие годовой статьи, 16 декабря) отличается от указанной в Троицкой и Симеоновской (6 декабря); достовернее, по-видимому, дата Троицкой (Симеоновской), имеющая «привязку» к церковному празднику.

Получается, что три из пяти известий статьи под 6813 годом Софийской I имеют соответствия в Троицкой и Симеоновской, причём версии летописей «троицкой» группы первоначальные и, по-видимому, более достоверные. А два известия той же годовой статьи Софийской I — расчёт лет до «Таитемеревы рати» и «нижегородское» сообщение — не обнаруживают соответствий в летописях «троицкой» группы. Обе эти записи завершают годовую статью, так что процесс её формирования был, по-видимому, следующим: первоначально было составлено «ядро» годовой статьи (известия первое–третье), представляющие собой переработку соответствующих известий общерусского свода конца XIV – начача XV веков, а затем к ним были добавлены две заключительные записи, восходящие к иному источнику. Судя по их содержанию, источник этот следует возводить к летописанию Владимиро-Суздальской земли, но нет оснований связывать с митрополичьей кафедрой. Если обе записи имели один и тот же источник, то упоминание Михаила Ярославича в расчёте лет до «Таитемеревы рати» может указывать на великокняжеский свод, составлявшийся в Твери. Этому не противоречит интерес летописца к событиям в Нижнем Новгороде, который длительное время был великокняжеским и должен был вновь обрести тот же статус в случае выморочности Городецкого удела Андрея Александровича. Следует также обратить внимание на невнятность упоминания побитых в Нижнем Новгороде бояр, в то время как известия о волнениях в Костроме и о бое под Переяславлем, восходящие к московским летописным источникам, перечисляют имена бояр и подробно сообщают о происходивших событиях. Отсутствие заинтересованности в подробном рассказе, стремление предельно кратко и «без имён» зафиксировать произошедшее в Нижнем Новгороде в 1305 году мог проявить как раз тверской летописец, если подверглись нападению бояре его князя, не сумевшие удержать власть в городе.

Версия о тверском происхождении архетипа известия Софийской I о нижегородских событиях 1305 года, разумеется, лишь гипотеза, которую трудно подтвердить или опровергнуть, потому что отсутствие рассматриваемого известия в других памятниках, независимых от летописей «новгородско-софийской» группы, делает невозможным сопоставительный анализ. Вместе с тем, изменения в тексте трёх известий 6813 года Софийской I, выявленные сопоставлением с соответствующими известиями Троицкой и Симеоновской летописей, заставляют допускать возможность редакторской правки и в «нижегородском» известии. Большая вероятность искажения архетипного текста при составлении Софийской I приводит к тому, что сохранившийся до настоящего времени текст известия может быть использован в исторических реконструкциях с серьёзными оговорками. Для преодоления гипотетичности необходимо привлечение иных, более достоверных источников.

В результате сравнительно-текстологического исследования приходится признать, что, по-видимому, наименее противоречивым из всех объяснений событий, происходивших в Нижнем Новгороде в 1305 году, остаётся версия Кучкина В.А.: Городецкое княжество после смерти Андрея Александровича наследовал его сын Михаил, подавивший в 1305 году антибоярское выступление в Нижнем Новгороде. Вопрос о причинах выступления (социальный протест или проявление борьбы за «великий стол») остаётся открытым. В тексте летописного известия побитые вечниками бояре не названы великокняжескими, к тому же классовые противоречия или, если угодно, социальное расслоение в Нижнем Новгороде к 1305 году сомнений не вызывают. Истина, по-видимому, где-то посередине: выступление «чёрных людей», изначально направленное против боярского гнёта, могло быть использовано в своих интересах участниками борьбы за «великий стол» [В этом смысле показателен вывод Хорошкевич А.Л.: «Антибоярские выступления, как правило, принимавшие первоначально форму вечевых собраний, в которых проявлялась "тенденция к борьбе против феодального господства" (ссылка на: Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV веков. М., 1959. С. 207), вспыхивали там, где стоял вопрос о политической принадлежности города (в 1304 году в Костроме против бояр, стремившихся подчинить город Тверь, в 1305 году — в Нижнем Новгороде, в 1340 году — в Торжке против бояр, втянувших город в антимосковскую борьбу)». См.: Хорошкевич А.Л. Городские движения на Руси второй половины XIII – конца XVI в. // Социально-экономическое развитие России (Сборник статей к 100-летию со дня рождения Николая Михайловича Дружинина). М., 1986. С. 48

Не всё в выводах учёных полностью согласуется с показаниями источников. Так, Фроянов И.Я. справедливо пишет о большой социально-политической активности жителей древнерусских городов (см.: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 134, 235 и др.). В то же время к нижегородским событиям 1305 года не вполне применимо мнение Сахарова А.М.: «…Республиканские порядки [т.е. элементы городского самоуправления, в том числе и вече. — Б.П.] использовались тогда боярской знатью для упрочения своего политического положения и ограничения княжеской власти» (см.: Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М., 1959. С. 209). В Нижнем Новгороде боярская знать, напротив, пострадала от вечников. Как некоторое преувеличение приходится рассматривать вывод Кривошеева Ю.В. о том, что «вечевой строй… сдерживал усиление института княжеской власти в целом». Учёный даже считает возможным говорить о «северо-восточном вече» второй половины XIII – начала XIV веков «как о реально действующем властном органе всего народа, чутко и остро реагирующем на любые изменения в социально-политической жизни…» (см.: Кривошеев Ю.В. Русь и монголы…, с. 364, 376). Во-первых, совершенно очевидно, что не каждое выступление в городах, названное летописцем «вече», можно рассматривать как таковое в терминологическом смысле (в ряде случаев могли иметь место стихийные волнения, не облечённые в какую-либо организационную форму, так что действия «вечников» могли происходить не по решению общего схода). Во-вторых, столь же очевидно, что вече зачастую становилось инструментом политического давления во время княжеских междоусобиц (история Новгорода Великого даёт тому немало примеров). Что же касается социального расслоения городского населения, то оно, разумеется, сомнений не вызывает, но применительно к Новгороду Нижнему закономерен вопрос: происходило ли это расслоение как постепенный процесс на месте, в течение 1221–1305 гг., или социальное неравенство и связанные с ним противоречия были перенесены сюда из Владимиро-Суздальской Руси при основании города? Логика подсказывает второй вариант ответа. Подтверждение его, по-видимому, следует искать в результатах археологического изучения жилищ и предметов быта нижегородцев, хотя точная датировка находок в слоях XIII–XIV веков затруднена].

Повторюсь: данное понимание нижегородских событий 1305 года может быть принято лишь с оговорками, как наименее противоречивое с точки зрения известных источников. Находка дополнительных источников способна привести к пересмотру всей версии, тем более, что проанализированные выше источники не во всём достоверны и не всегда исключают возможность различных толкований. Так, обращает на себя внимание отсутствие Михаила среди перечня потомков Андрея Александровича в Комиссионном списке (этот вопрос подробнее рассмотрен ниже); к тому же следует отметить, что имя «Михаил» вообще не характерно для суздальских князей, в отличие от имён «Андрей» и «Василий» [См.: Редкие источники по истории России…, вып. 2, с. 16–19, 92–95; Пудалов Б.М. Синодик нижегородских князей (опыт реконструкции) // Памятники христианской культуры Нижегородского края. (Материалы научной конференции 29–30 марта 2001 года). Н.Новгород, 2001. С. 8–22]. Недостаточна для однозначного вывода о существовании у Андрея Городецкого сына Михаила и запись (кстати, не лишённая неточностей) в рукописном сборнике конца XV века об освящении церкви в Вологде «при благовhрном князh Андрhи и сынh его Михаилh»: неслучайно Кудрявцев И.М., первый издатель записи, полагал, что писец ошибся не только в дате, но и во взаимоотношениях князей, назвав «сыном» Михаила Ярославича Тверского, наследовавшего Андрею Городецкому на великом княжении [Кудрявцев И.М. Сборник последней четверти XV — начала XVI в. из Музейного собрания // Государственная библиотека СССР им. В.И. Ленина. Записки Отдела рукописей. М., 1962. Т. 25. С. 224, 251–252). Ср.: Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 125–127]. Исправление в списке Царского (своде 1509 года), охарактеризованное Кучкиным В.А. как «результат не вполне квалифицированной редакторской работы сводчиков XVI в.», на поверку может оказаться изменением не по ошибке, а в результате сверки текста с более исправной рукописью. Какой рукописью — на этот вопрос ответить столь же затруднительно, как и обнаружить источник «нижегородского» известия в памятниках «новгородско-софийской» группы. Но уже сейчас ясно, что круг источников Воскресенской летописи не ограничивался Софйиской I по списку Царского и Московским великокняжеским сводом конца XV века. [Так, Конявская Е.Л. на основе анализа летописной статьи о событиях 1445 года приходит к выводу, что составитель Воскресенской, наряду с общепризнанными источниками (сводом конца XV века и Софийской I по списку Царского), пользовался и другим источником (в данном случае — новгородским). См.: Конявская Е.Л. Летописные рассказы о знамении в Суздале и битве 7 июля 1445 года // Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь в истории и культуре России (к 650-летию основания монастыря). Материалы научно-практической конференции. Владимир-Суздаль, 2003. С. 32, прим. 8] Не забудем и хорошо известный пример того, как Воскресенская летопись сохранила более раннее и полное чтение, чем Софийская I и Новгородская IV, — при том, что рассказ Воскресенской о действиях Булат-Темира в Поволжье восходит к источнику, общему для двух последних памятников [См. об этом: Фёдоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 117–118]. Нельзя исключать и принципиальную возможность контаминации нескольких источников летописного памятника [Наиболее близкий по времени пример контаминации — в Уваровском списке (первая треть XVI века) Московского летописного свода конца XV века. Здесь рядом с известием под 6903 (1395) годом о взятии Нижнего Новгорода князем Семёном Дмитриевичем и царевичем Ентяком сделана киноварная приписка: «Зри. Сия война была в лето 907, а се написано зде с летописца нового харатьяного, и я не усмотрих сего, что тамо лживо». См.: ПСРЛ. Т. XXV, с. 5]. В этой связи уместно вспомнить методическое указание Лихачёва Д.С.: «Конкретный текстологический материал убеждает, что работа по выверке текста по различным рукописям производилась древнерусскими переписчиками сплошь и рядом; с возможностью такой работы текстолог обязан считаться в каждом отдельном случае» [Лихачёв Д.С. Текстология. На материале русской литературы X–XVII веков. Изд. 2. Л., 1983. С. 94].

Наконец, не следует забывать большую вероятность того, что текст летописного известия о нижегородских событиях 1305 года при включении в Софийскую I (или в её гипотетический протограф — свод митрополита Фотия) мог подвергнуться искажениям в отчестве князя. Напомним приведённый выше пример такого искажения в Ермолинской летописи и сводах 1497 и 1518 годов: здесь в известии статьи под 6815 годом о вокняжении Михаила Ярославича в Новгороде князь назван Михаилом Андреевичем.

События 1305 года в Нижнем Новгороде — один из тех случаев, когда исследователю приходится уповать на находку дополнительной (пусть косвенной!) информации, способной прояснить досадную краткость или невнятность уже известных источников. А пока такой информации нет, избежать гипотетичности выводов, увы, не удастся. Допустимость же гипотезы определяется степенью её соответствия комплексу имеющихся фактов и свидетельств источников, порой весьма неполных. В этом — коренное отличие научных гипотез от домыслов и фантазий.