Упоминание Городца, первоначально появившееся в летописании новгородской архиепископской кафедры, весьма примечательно. Сообщая об отъезде из Новгорода владимиро-суздальских князей, новгородские летописцы XIII века обычно указывали, что князь «поиде на Низ», либо просто «отъеха», «выеха» [Характерные примеры — в Новгородской IV летописи под 6764 годом: «Князь Александръ поиде в Низъ» (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 232); под 6778 годом: «…Ярославъ поиде об ону [страну] к Руси…» (там же, с. 240). См. также: ПСРЛ. Т. III. С. 88 (под 6777 и 6778 гг.), и др. На отсутствие уточнений, куда именно выехал из Новгорода князь, обратил внимание Клюг Э. По его словам, летописи «не дают никаких указаний на места, из которых Ярослав при разных обстоятельствах отправлялся в Новгород, или же в которые он прибывал, выехав из Новгорода, или же дают на сей счёт весьма противоречивые сведения». См.: Клюг Э. Княжество Тверское…, с. 69]. Почему же применительно к Андрею Александровичу летописец счёл необходимым точно назвать город, в который выехал князь? Маловероятно, чтобы целью новгородского летописца было указать на стремление князя Андрея поехать в Орду из Городца (обычным маршрутом по Волге): Орда названа в более поздних московских сводах, лучше осведомлённых о событиях в Низовской земле. Скорее, Городец упомянут как удельный центр князя, куда Андрей выехал из стольного Владимира и где предпочитал находиться. Особый характер отношений с Андреем Александровичем побудил новгородских летописцев внимательнее фиксировать передвижения князя-союзника, отмечая его отъезд в город-центр удела. Интерес к Городцу как «восточным воротам» Руси и к возможностям международной торговли по Волге в новгородском летописании до последней трети XIII века незаметен.

Городецкое княжество в посл. трети XIII – перв. трети XIV в.
Глава 1.1 Удел князя Андрея Александровича
Глава 1.2 Удел князя Андрея Александровича
Глава 2.1 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 2.2 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 3. Городец или Новгород Нижний?
Глава 4.1 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.2 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.3 «Полътретья году» князя Александра Васильевича

Зафиксированные летописцами передвижения Андрея Александровича между Новгородом, Городцом и Ордой в 1281–1282 годах стали традиционными в последующих событиях 1280–1290-ых годов. События эти известны по летописным источникам и к настоящему времени неплохо изучены [Основные летописные источники: ПСРЛ. Т. I. Стб. 526–527; Т. IV. Ч. 1. С. 244–249; Т. VI. Вып. 1. Стб. 357–367; Т. X. С. 159–161, 165–174; Т. XVIII. С. 78–79, 82–86; Т. XXV. С. 153–154, 156–158, 392–393; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 345–351. Основные исследования: Насонов А.Н. Монголы и Русь…, с. 71–78; Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и её падение. М., 1950. С. 82–89 (о смене власти в Орде; автор раздела — Якубовский А.Ю.), с. 233–235 (о борьбе братьев Александровичей; автор раздела — Греков Б.Д.); Феннел Д. Кризис средневековой Руси. 1200–1304. М., 1989. С. 191–195; Кучкин В.А. 1) Роль Москвы в политическом развитии Северо-Восточной Руси конца XIII в. // Новое о прошлом нашей страны (Сб. памяти акад. М.Н. Тихомирова). М., 1967. С. 54–64; 2) Первый московский князь Даниил Александрович // Отечественная история. М., 1995. № 1. С. 93–107; Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV в. (Хронологический комментарий). М., 1991. С. 151–152; Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой // Отечественная история. 1996. № 3. С. 74–92; Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. Достаточно полный перечень источников и библиография приведены в примечаниях к статье Еранцева А.Н. (Городецкие чтения. Вып. 3. С. 32–36)]. После 1283 года Андрей примирился с вернувшимся от Ногая Дмитрием, уступив ему великое княжение; братья предприняли совместный поход на Новгород, признавший в итоге власть Дмитрия Александровича [Горский А.А. высказывал мнение о том, что первый поход Андрея Городецкого и татар на Дмитрия Александровича состоялся зимой 1282/83 года, второй поход и отъезд Дмитрия к Ногаю — в 1283 году; в 1284 г. Дмитрий вернулся от Ногая на Русь (см.: Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой…, с. 76). Позднее, однако, учёный пересмотрел эту датировку в сторону общепринятой: первый поход — зима 1281/82 года, второй поход — 1282 года, возвращение Дмитрия от Ногая — 1283 год (см.: Горский А.А. Москва и Орда…, с. 16)]. Усобицы на этом не прекратились, так как попытки оспорить власть великого князя предпринимались и в дальнейшем. Летописи Новгородская IV, Софийская I старшей редакции и Московско-Академическая сообщают под 6793 (1285) годом о царевиче, который был приведён князем Андреем и изгнан Дмитрием, захватившим бояр брата [ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 246; Т. VI. Вып. 1. Стб. 360; Т. I. Стб. 526. К этим летописям восходят аналогичные известия Ермолинской летописи и московских сводов 1479 года и конца XV века, а также Никоновской летописи: ПСРЛ. Т. XXIII. С. 93; Т. XXV. С. 156; Т. X. С. 166]. После этого Андрей Александрович несколько лет воздерживался от открытой борьбы против великого князя и даже принял участие в организованном Дмитрием походе 1288 года на тверского князя Михаила Ярославича, завершившемся миром [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 34 (под 6796 годом)]. Скорее всего, прекращение решительных действий было связано с ситуацией в Орде, где в это время сарайские ханы вели отчаянную борьбу за власть [См. подробнее: Фёдоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды…, с. 72] и избегали затевать походы против великого князя владимирского.

Положение изменилось в начале 1290-ых годов. В 1292 году Андрей Александрович со своими союзниками — ростовскими, белозерскими и ярославским князьями — ушёл в Орду, где власть захватил хан Токта (Тохта, Тогта). Поездка русских князей для изъявления покорности хану и получения от него ярлыков на свои вотчины была традиционной при смене ордынских правителей, поэтому примечательно отсутствие великого князя Дмитрия Александровича среди участников этой поездки. В памятниках новгородского летописания, наиболее подробно описавших последующие события, сохранилось упоминание о том, что приехавшие в Орду князья «биша челом цареви» на великого князя [См.: ПСРЛ. Т. III. С. 327; Т. IV. Ч. 1. С. 248; Т. VI. Вып. 1. Стб. 362]. Причины жалобы не раскрываются, но последствия её были ужасны. В 1293 году Андрей Александрович вернулся на Русь с татарским войском, во главе которого стоял брат хана Токты Тудан («Дюдень» русских летописей). «Дюденева рать» привела к страшному разгрому земель Владимиро-Суздальской Руси. Но цель князя Андрея была достигнута: вернув себе великое княжение, он вновь закрепил свою власть над Новгородом; в Переяславле утвердился союзник Андрея, ярославский князь Фёдор Ростиславич, а свергнутый Дмитрий превратился в изгнанника, метавшегося между Переяславлем, Псковом, Тверью и Волоком.

Именно в связи с событиями 1293/4 года в летописях вновь упоминается Городец. Летописи Новгородская I и Софийская I старшей редакции сообщают, что после «Дюденевой рати» Андрей Александрович, принятый «с честью на стол» в Новгороде, пошёл с новгородцами в Торжок «переимати» Дмитрия. Бежавший в Тверь Дмитрий через тверского епископа Андрея и князя Святослава Ярославича сумел договориться с братом о перемирии — видимо, ценой отказа от «великого стола». Судя по расположению известия в конце статьи под 6801 годом мартовского, происходили эти события в начале 1294 года. Следующая статья под 6802 годом мартовским открывается известием о том, что примирившийся с братом Андрей Александрович отпускает новгородцев домой, а сам из Торжка уходит «на Низовъскую землю» [ПСРЛ. Т. III. С. 328; Т. VI. Вып. 1. Стб. 363. Аналогичное известие читается в Московских великокняжеских сводах 1472 года, 1479 года и конца XV века (ПСРЛ. Т. XXVI. С. 96; Т. XXVII. С. 54; Т. XXV. С. 157), а также более поздних сводах XVI века (например, Воскресенской летописи: ПСРЛ. Т. VII. С. 180). В Новгородской IV, Московско-Академической, Троицкой и Симеоновской это известие отсутствует]. Неожиданное уточнение в описание возвращения князя Андрея из Торжка делают летопись Ермолинская и летописные своды 1497 года и 1518 года — то есть Прилуцкий и Уваровский виды «Летописца от семидесят и дву язык»; все эти памятники восходят в данном разделе к независимому своду предположительно севернорусского происхождения. В статье под 6802 годом Ермолинской читается: «Андрhи исъ Торжьку поиде на Городець на Низь…» [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 94; Т. XXVIII. С. 63, 223. Аналогично в Никоновской летописи: ПСРЛ. Т. X. С. 170 («Князь Андрей Александровичь изъ Торжку иде въ Городецъ на Низъ…»). Из Никоновской текст без изменений был заимствован Татищевым В.Н. (Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 66). Кучкин В.А. указывает только два летописных известия, в которых Городец упоминается как город Андрея Александровича — известия 1283 и 1304 годов (См.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв…, с. 238). Известие 6802 (1294) года, таким образом, выпало из поля зрения учёного, либо он посчитал сообщение недостоверным, но не оговорил это]. Отсутствие уточнения «на Городець» в более древних памятниках заставляет подозревать в тексте рассматриваемых сводов вставку редактора свода-источника Ермолинской и «Летописца от семидесят и дву язык»: зная, что Городец был удельным центром Андрея Александровича, составитель хотел подчеркнуть возвращение князя не просто «на Низ», но и «домой». В то же время вероятная связь этого свода-источника с Северной Русью (Новгородом?) делает допустимым предположение о том, что в тексте Ермолинской и сводов 1497 года и 1518 года отразилось изначальное чтение («на Городець на Низ»), позднее упрощённое в Софийской I («на Низовьскую землю»). Решить вопрос о времени появления слов «на Городець» в изучаемом фрагменте (след архетипного текста или редакторская вставка?) весьма затруднительно. Впрочем, то, что уехавший из Торжка «на Низ» князь Андрей направился в свой удельный Городец, а не в разорённый Владимир, выглядит достоверно и ни в коей мере не противоречит известиям о стремлении великих князей во второй половине XIII века жить не в столице, а в удельных центрах.

В связи с летописными сообщениями о событиях 1293–1294 гг. Аверьянов К.А. предпринял попытку выяснить, кто управлял Городцом в это время. Приведя цитату из Никоновской летописи о князьях, жаловавшихся в Орде на Дмитрия Александровича, исследователь обратил внимание на то, что один из князей, Михаил Глебович, именуется в тексте «Городецким». На этом основании Аверьянов К.А. сделал вывод: «…К тому времени он [Михаил Глебович. — Б.П.] служил великому князю Андрею Александровичу и был наместником в его стольном городе Городце. В скобках заметим, что определение «Городецкий» применительно к Михаилу Глебовичу нельзя считать опиской летописца — тот же перечень князей имелся в недошедшем до нас варианте Никоновской летописи, который использовал Татищев В.Н.» [Аверьянов К.А. Купли Ивана Калиты. М., 2001. С. 113]. Анализ текста летописных сообщений о поездке князей в Орду позволяет проверить справедливость вывода Аверьянова К.А.. Летописи, отразившие владимирское великокняжеское летописание (Троицкая, Симеоновская, Владимирский летописец) не сообщают о жалобе князей хану Тохте на Дмитрия Александровича; в Троицкой, по-видимому, были указаны лишь князья, приведшие татарское войско на Русь — Андрей Александрович и Фёдор Ростиславич [Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 345–347]. Запись о жалобе есть в памятниках новгородского происхождения (под 6801 годом) и восходящих к ним московских великокняжеских сводах, но имена жаловавшихся князей не приведены [В Новгородской I: «Того же лhта би чоломъ Андрhи князь цесареви съ иными князи на Дмитриа князя с жалобами…»; в Софийской I: «съ иными князи рускыми». Схожий текст читается в Вологодско-Пермской летописи, отразившей Московский великокняжеский свод 1472 года, восходящий к Софийской I: «В лhто 6801. Бии челом князь Ондрhи Александрович царю со инhми князи Рускими на брата своего великого князя Дмитрея Александровича съ жалобами». Аналогичное сообщение, с незначительными разночтениями, читается в Ермолинской летописи и сводах 1497 и 1518 годов. Есть это известие и в Московских великокняжеских сводах 1479 года и конца XV века: «В лhто 6801. Князь Андрhи Александровичь иде во Орду и со иными Русскими князи, и жаловася царю на брата своего на великого князя Дмитрея Александровичя» (то же — в Воскресенской и Типографской летописях. См.: ПСРЛ. Т. III. С. 327; Т. VI. Вып. 1. Стб. 362; Т. XXVI. С. 95; Т. XXIII. С. 93; Т. XXVIII. С. 63, 223; Т. XXV. С. 157; Т. VII. С. 180; Т. XXIV. С. 105]. Подробное сообщение содержит только Никоновская летопись, где читается интересующий нас фрагмент: «В лhто 6801. Идоша во Орду ко царю князи Русьстии жаловатися на великаго князя Дмитрея Александровича… братъ его меншой князь Андрhй Александрович Городецкий [здесь и далее выделено нами. — Б.П.], князь Дмитрей Борисовичь Ростовский, да братъ его князь Константинъ Борисовичь Углечский, да изъ двуродныхъ братъ ихъ князь Михайло Глhбовичь Городецкий, да тесть князя Михаила Глhбовичя Бhлозерскаго [так! — Б.П.] Феодор Ростиславичь Ярославский и Смоленский, да князь Иванъ Дмитреевичь Ростовскаго, да епископъ Тарасий Ростовский» [ПСРЛ. Т. X. С. 168–169]. Сравнение выделенных отрывков однозначно свидетельствует, что, во-первых, городецким князем был всё-таки Андрей Александрович (а великим князем — «заметим в скобках» — не Андрей, а Дмитрий, вопреки Аверьянову К.А.); во-вторых, Михаил Глебович был белозерским князем: именно так его называют более авторитетные своды[ [См., например: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 77. Кстати, Новгородская IV, сообщая под 6801 годом о смерти князя Михаила Глебовича во время всё той же пресловутой поездки в Орду, не называет его «Городецким»: «Того же лhта поидоша вси князи в Орду. Преставися князь Михаило Глебовичь в Татарехъ»; после этого следует сообщение о Дюденеве рати, где названы по именам князья Андрей, Фёдор и ростовские Дмитрий и Константин. См.: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 248. Не этот ли перечень князей стал основой для умозаключений редактора Никоновской о том, какие «князья русские» жаловались на Дмитрия в Орде?], да и Никоновская тоже. Назвав Андрея «Городецким» и продолжая перечислять князей-жалобщиков, писец Никоновской машинально назвал «Городецким» и Михаила, хотя уже в следующей строке правильно именует его «Белозерским». Перед нами, таким образом, типичная ошибка самодиктанта редактора XVI века, описывавшего события более чем двухвековой давности. Примеров таких ошибок достаточно даже в пределах рассматриваемой годовой статьи: примечания фиксируют в списках Никоновской путаницу в именах и отчествах князей, неправильное синтаксическое членение текста, свидетельствующее о его непонимании и т.п. Попытка Аверьянова К.А. подтвердить достоверность чтения Никоновской совпадением её известия с текстом Татищева В.Н. просто не выдерживает критики: историк XVIII века пользовался не мифическим «недошедшим до нас вариантом Никоновской летописи», а хорошо известным списком (так называемым XV Академическим), о чём сообщается в предисловии к изданию «Истории Российской» [См.: Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 9]. Неудивительно поэтому, что текст известия у Татищева В.Н. совпадает с текстом Никоновской, так что проверка исторической достоверности летописного текста его копией просто наивна. В итоге фантазийными оказываются и последующие утверждения Аверьянова К.А.: «После того, как он [Михаил Глебович. — Б.П.] перешёл на службу к великому князю Андрею Александровичу и получил от него Городец, прежние его владения на Белоозёре должны были стать собственностью Андрея…» [Аверьянов К.А. Купли Ивана Калиты…, с. 113–114]. Древнерусские источники, напротив, не дают достаточных оснований считать белозерского князя Михаила Глебовича «служебником» Андрея Александровича и его наместником в Городце, а также предполагать у Андрея какие-то владения на Белоозёре. Поэтому правителем Городецкого удела следует полагать самого Андрея Александровича, управлявшего своим княжеством с помощью бояр [Требует дальнейшего изучения гипотеза Горского А.А. об обмене в 1288 году княжескими столами, в результате которого Ярославль достался Андрею Александровичу, Городец — его союзнику Фёдору Ростиславичу, а Углич — сыну последнего, Александру Фёдоровичу. Обратный обмен, по мнению Горского А.А., произошёл вскоре после похода Дюденя 1294 года (См.: Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой…, с. 76–77). Эту догадку, и, в частности, вокняжение Фёдора Ростиславича в Городце не удаётся подтвердить историческими источниками. В 1294 году Городец определённо принадлежал Андрею Александровичу (См. ПСРЛ. Т. XXVIII. С. 63, 223, под 6802 годом: «Андрhи ис Торжьку прииде на Городець на Низ…»), а Фёдор Ростиславич тогда же княжил в Ярославле. Примеры добровольных обменов «столами», с утратой удельных княжеств, в последней трети XIII – первой трети XIV веков неизвестны].

Как известно, в итоге событий 1293–1294 годов Дмитрий Александрович не смог вернуться на великое княжение. Летописи сообщают под 6803 годом о его кончине и похоронах в Переяславле, который остался за его сыном Иваном. После этого Андрей Александрович официально занял «великий стол» и с 1295 г. именовался великим князем владимирским [Например, в Новгородской IV летописи его правление выделено в самостоятельный раздел, озаглавленный «Андрhево». См.: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 249]. Состоявшееся примирение враждующих княжеских группировок сопровождалось династическим браком: Андрей Александрович и его двоюродный брат, тверской князь Михаил Ярославич почти одновременно взяли в жёны внучек своего троюродного брата Бориса Васильковича — дочерей ростовского князя Дмитрия Борисовича Василису и Анну [О женитьбе Михаила (осень 1294 года), затем вскоре Андрея и через три года Даниила Московского (тоже на ростовской княжне) Клюг Э. замечает: «Явно была предпринята попытка посредством династических браков оторвать ростовский княжеский дом от союза с великим князем Андреем, а со стороны последнего — попытка помешать этим замыслам». (См.: Клюг Э. Княжество Тверское…, С. 80). По нашему мнению, для столь решительного вывода приведённые исследователем факты борьбы за переяславское княжение недостаточны. Не следует забывать, что брак Андрея, призванный «помешать замыслам», был заключён раньше брака московского князя, пытавшегося, по версии Клюга Э., «отрывать» Ростовский княжеский дом от союза с великим князем. Женитьба трёх наиболее влиятельных князей Владимиро-Суздальской Руси на княжнах Ростовского дома, разумеется, определялась политическими интересами, но не обязательно была направлена против кого бы то ни было]. В том же году великий князь с женой отбыл в Орду, откуда вернулся в 1296 г. с ордынским послом. Среди собравшихся во Владимире князей «бысть нелюбье», едва не закончившееся сражением, и наметились две противоборствующие группировки: Андрея Александровича поддержали ростовский и ярославский князья, им противостоял окрепший в период усобиц московский князь Даниил Александрович, младший брат Андрея, в союзе с традиционно сильными (и традиционно враждебными Андрею) тверским князем и переяславцами. Ключевой вопрос распрей — раздел земель великого княжения Владимирского — решался в 1296–1303 годы не в пользу Андрея Александровича. За этот период великий князь окончательно утратил права на территорию Переяславского удела (выморочного с 1302 г.) и вынужден был смириться с усилением Московского княжества. Утрачен был и великокняжеский контроль над Новгородом: как отмечает Янин В.Л., преобразования 1290-ых годов отделяют «развитую республиканскую организацию Новгорода от длительного предшествующего периода двоевластия республики и князя…, знаменуют окончательную победу новгородского боярства над княжеской властью» [Янин В.Л. Новгородские посадники…, с. 175]. В этой ситуации великий князь сумел разрушить союз своих противников, видимо, поддержав тверского князя: такой вывод позволяют сделать результаты княжеского съезда в Дмитрове в 1300 году и упрочение власти великого князя в Новгороде годом раньше. Но положение Андрея Александровича оставалось весьма сложным; традиционная политика поиска заступничества в Орде на сей раз не помогла, и княжеский съезд в Переяславле в 1303 году в присутствии ханских послов и митрополита утвердил решения, невыгодные для великого князя. Ещё до съезда, 25 февраля 1303 года умер сын Андрея князь Борис. Наконец, 27 июля 1304 года Андрей Александрович умирает. В известии о его смерти вновь упомянут Городец, ибо в соответствии с обычаем, установившимся с 1270-ых годов, великого князя похоронили не во Владимире, а в удельной столице.

Сохранились два варианта летописных сообщений о кончине князя Андрея. Один из вариантов отразился в памятниках новгородского летописания; его характерные признаки — упоминание о предсмертном постриге князя, похоронах в Городце (без уточнения церкви) и отъезде бояр в Тверь. Так, Синодальный список Новгородской I летописи старшего извода под 6812 годом сообщает: «Преставися великыи князь Андрhи Александрович, внук великого Ярослава, мhсяца июля 27, на память святого Пантелhимона, постригъся въ скиму, и положен бысть на Городци; а бояре его hхаша во Тфhрь» [ПСРЛ. Т. III. С. 92]. Аналогичный текст читается в списках младшего извода той же летописи [Там же, с. 331–332] и становится источником для текста известия в Софийской I летописи старшей редакции, где отмечаются лишь незначительные разночтения: «В лhто 6812. Преставися великии князь Андрhи Александрович, внукъ великаго князя Ярослава Всеволодича, месяца июля въ 27, на память святаго мученика Пантелhимона, пострижеся в чернци и въ скыму, положенъ бысть на Городьцh, а бояре его hхаша въ Тфhрь». За этим известием, первым в годовой статье, следуют: 2) запись о споре Михаила Тверского и Юрия Московского за великое княжение; 3) отказ Новгорода принять наместников из Твери, подготовка к обороне и перемирие до возвращения князей из Орды; 4) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа [ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 367. Аналогично (без уточняющего упоминания памяти св. муч. Пантелеймона) — в Софийской I по списку Царского: ПСРЛ. Т. XXXIX. С. 97].

Судя по тексту и расположению известий, данная годовая статья Софийской I летописи стала источником для целой группы последующих летописных сводов XV–XVI веков. К ней восходит сообщение Типографской летописи: «В лhто 6812 преставися князь великы Андрhй Александровичь июля 27 в черньцехъ и в схимh; положиша его на Городцh» [ПСРЛ. Т. XXIV. С. 107]. Зависимость от Софийской I обнаруживает и Московский великокняжеский свод 1472 года, отразившийся в Вологодско-Пермской и Никаноровской летописях. Здесь читается сокращённый вариант известия, без указания точной даты смерти, но с оговоркой о предсмертном постриге князя [ПСРЛ. Т. XXVI. С. 97: «В лhто 6812. Преставися великии князь Ондрhи Александрович, внук великого князя Ярослава Всеволодича, и пострижеся в черньци и в скиму, положен бысть на Городцh». Аналогично в Никаноровской: ПСРЛ. Т. XXVII. С. 54: «В лhто 6812. Преставися великии князь Андрhи Александрович, внук великого князя Ярослава Всеволодовича; и пострижеся в черньци и во скиму; положенъ бысть на Городцы»]. Данное известие — первое в статье под 6812 годом мартовским; за ним читаются: 2) запись о споре Михаила Тверского и Юрия Московского за великое княжение; 3) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа.

Редакция текста известия Софийской I без смысловых отличий была включена в состав Московских великокняжеских сводов 1479 года и конца XV века, а также восходящей к ним Воскресенской летописи [ПСРЛ. Т. XXV. С. 393 (по Эрмитажному списку; в Уваровском — утрата листов): «В лhто 6812. (…) Того же лета преставися велики князь Андреи Александровичь внукъ великого князя Ярослава Всеволодовича, месяца июля въ 27, пострихся в чернцы, в схиму, и положенъ бысть на Городце, а бояре его ехаша во Тверь». См. также: ПСРЛ. Т. VII. С. 184]. В этих сводах состав годовой статьи расширен, и последовательность известий здесь иная, чем в Софийской I: 1) буря на Костроме; 2) смерть князя Андрея; 3) спор о великом княжении; 4) отказ Новгорода принять наместников из Твери, подготовка к обороне и перемирие до возвращения князей из Орды; 5) вече на Костроме; 6) смерть епископа Тарасия; 7) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа. В подборе известий для годовой статьи сказалось влияние и летописного источника владимирского происхождения, к которому восходит первое известие о буре в Костроме. Напомним, что повествование в Лаврентьевской летописи завершается именно этим известием. Но текст следующего в московских сводах известия — о смерти князя Андрея — судя по текстуальным соответствиям с Новгородской I и Софийской I, восходит к новгородскому владычному летописанию.

Иная, достаточно ранняя редакция известия о смерти Андрея Александровича читалась в Троицкой летописи — памятнике начала XV века, опиравшемся на летописание Владимиро-Суздальской Руси. Именно Троицкая летопись даёт представление о том, какой текст известия о смерти князя Андрея мог читаться во владимирском великокняжеском летописце. Характерные признаки данной редакции известия — указание на похороны князя в церкви св. Михаила на Городце. Рассматриваемое известие Троицкой сохранилось в выписках Карамзина Н.М., что позволило реконструировать его текст с достаточной степенью надёжности: «В лhто 6813 мhсяца июля въ 27 преставися князь великии Андрhи Александровичь и положенъ бысть на Городцh въ церкви святого Михаила» [Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 351]. Данное известие — первое в статье под 6813 годом ультрамартовским; затем следуют: 2) поездка тверского князя Михаила в Орду и возвращение «по убиении Акинфовh» с ярлыком на великое княжение; 3) буря на Костроме; 4) неудачная попытка помешать московскому князю Юрию Даниловичу уйти в Орду и захват его брата Бориса; 5) вече на Костроме; 6) три кратких ростовских известия — о смерти епископа Тарасия, о двух разбившихся колоколах, о смерти князя Константина. Известия третье, четвёртое и пятое также опираются на выписки Карамзина Н.М., что повышает надёжность реконструкции годовой статьи.

Аналогичное Троицкой летописи известие содержит и Симеоновская летопись; отличия текста здесь не выходят за рамки обычных писцовых разночтений [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86: «В лhто 6813 мhсяца июля въ 27 преставися князь великии Андрhи Александровичь и положенъ бысть на Городцh въ церкви святого Михаила»]. Совпадает и состав годовой статьи, причём известия второе и шестое полностью, а остальные известия частично по Симеоновской летописи были реконструированы в Троицкой. Примечательно, что о смерти князя Андрея и в Троицкой, и в Симеоновской сообщается одинаково под 6813 годом., тогда как в новгородском летописании и восходящих к нему сводах — под 6812 годом. Различия в годе события объясняются тем, что в данном разделе общего источника Троицкой и Симеоновской летописей был принят ультрамартовский стиль летоисчисления [Бережков Н.Г. Хронология русского летописания…, с. 120, 123, 277]; перевод на современный счёт лет даёт ту же дату, что и в новгородских памятниках — 27 июля 1304 г. Состав годовой статьи в Троицкой и Симеоновской доказывает влияние летописного источника владимирского происхождения на московские великокняжеские своды 1479 года и конца XV века: это отчётливо видно при сличении текстов известий о буре на Костроме, костромском вече и смерти ростовского епископа Тарасия.

Владимирское летописание — общий источник Троицкой и Симеоновской летописей — отразилось и во Владимирском летописце, сравнительно позднем своде XVI века. Здесь статья под 6813 годом ультрамартовским объединяет восемь известий. Первое из них — о княжеском съезде в Переяславле и вокняжении там Юрия Даниловича — сообщает о событиях 1303 года и в более древних сводах читается под 6811 годом [В летописях Троицкой и Симеоновской — под 6812 годом ультрамартовским (Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 351; ПСРЛ. Т. XVIII. С. 86); в Типографской — под 6811 годом мартовским (ПСРЛ. Т. XXIV. С. 107)]. Вторым читается известие о смерти князя Андрея: «Того же лhта мhсяца июля 27 день преставися князь великии Андрhи Александровичь, положиша его въ церкви святаго Михаила на Городци» [ПСРЛ. Т. XXX. С. 100]. Далее следуют известия: 3) строительство церкви на Прусской улице (в Новгороде); 4) уход в Орду Михаила Тверского; 5) буря на Костроме; 6) уход в Орду Юрия Московского; 7) вече на Костроме; 8) три кратких ростовских известия — о смерти епископа Тарасия, о двух разбившихся колоколах, о смерти князя Константина. При анализе состава годовой статьи во Владимирском летописце становится очевидным его поздний и компилятивный характер: следуя в основном своему владимирскому источнику (общему с Троицкой и Симеоновской), составитель использовал и новгородский источник (к которому восходят первое и третье известия), временами смещая даты (в случае с первым известием).

К владимирскому летописному источнику восходит и сообщение о смерти князя Андрея, читающееся в Летописи Авраамки. Хотя известие и помещено здесь под 6812 годом мартовским, оно содержит, тем не менее, упоминание церкви св. Михаила: «В лhто 6812. Преставися князь великый Андрhй Александровичь, и положен бысть въ церкви архаггела Михаила на Городцh» [ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 57]. На связь с владимирским летописанием указывает и следующее, последнее в данной годовой статье известие об уходе Михаила Тверского в Орду.

В Рогожском летописце и Тверском сборнике о смерти князя Андрея сообщено кратко и с ошибкой в дате: «В лhто 6814. Преставися великий князь Андрhй Александровичь» [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. Стб. 35; Т. XV. Стб. 407]. Состав годовой статьи, общий в обоих памятниках и насчитывающий три известия (о смерти князя Андрея, об уходе Михаила Тверского в Орду и о рождении у него сына Константина), указывает на зависимость этих памятников от владимирского летописного источника (общего для Троицкой и Симеоновской летописей, Владимирского летописца), но подвергшегося тверской обработке. К владимирскому же источнику восходит известие о смерти князя Андрея, читающееся в Сокращённом летописном своде 1493 года: «Того же лhта преставися князь великыи Андреи Александрович Городецкии, Суздалскыи и Новогородцскыи, и положен бысть в церкви святаго архаггела Михаила на Городци» [ПСРЛ. Т. XXVII. С. 236]. Примечательно, что несколько выше, в статье под 6801 (1293) годом, рассказывая о «Дюденевой рати», летописец также называет князя Андрея «Городецким». Аналогично именует Андрея и Сокращённый летописный свод 1495 года в статьях под 6791 (1283) и 6801 (1293) годами [Там же, с. 321]. Зависимость чтения о смерти князя Андрея в сводах 1493 и 1495 годов от владимирской («Троицкой») редакции данного известия позволяет сделать вывод о том, что составители сокращённых летописных сводов привлекали летопись типа Троицкой. Это вносит определённые коррективы в вопрос об источниках основной части Севернорусского (Кирилло-Белозерского) свода 1472 года — предполагаемого архетипа сокращённых сводов; впрочем, вопрос этот заслуживает самостоятельного рассмотрения и не входит в задачи нашего исследования.

Летопись Ермолинская и «Летописец от семидесят и дву язык», напротив, обнаруживают черту, указывающую на зависимость текста известия от памятников новгородского происхождения: упоминание о предсмертном постриге князя. При этом в Ермолинской и летописном своде 1497 года — Прилуцком виде «Летописца от семидесят и дву язык» — есть дополнение о перевозке тела умершего князя: «В лhто 6812. Преставися князь велики Андрhи въ черньцехъ и, вёзше, положиша его на Городцh, ажь бояря его hхаша въ Тферь»; тот же текст читается и в своде 1518 года (Уваровском виде «Летописца…»), но здесь пропущено имя князя[ [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 96; Т. XXVIII. С. 64, 224]. Статья под 6812 годом в этих памятниках содержит три известия: 1) о смерти князя Андрея; 2) о споре Михаила Тверского и Юрия Московского за великое княжение; 3) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа. Годовая статья, обнаруживая близость к Московскому великокняжескому своду 1472 года (Вологодско-Пермской и Никаноровской летописям), также заставляет по-новому ставить вопрос о возможных источниках Ермолинской и «Летописца от семидесят и дву язык».

Интересную особенность обнаруживает статья Новгородской IV летописи, содержащая известие о смерти Андрея Городецкого. Известие здесь помещено под 6812 годом мартовским, а летописная статья состоит из шести известий [Текст статьи: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 252]. Первое из них — запись о смерти Андрея: «В лhто 6812. Преставися великии князь Андрhи Александровичь, постригся въ скиму, и положенъ бысть на Городци, а боляри его hхаша въ Тферь». Как видим, текст вполне традиционен для памятников новгородского происхождения. Традиционны и следующие известия: 2) запись о споре Михаила Тверского и Юрия Московского за великое княжение; 3) отказ Новгорода принять наместников из Твери, подготовка к обороне и перемирие до возвращения князей из Орды. Но далее в текст годовой статьи вторгаются два известия, восходящие к летописи типа Троицкой: 4) уход в Орду Михаила Тверского; 5) смерть Андрея Городецкого, но уже в другой, очень краткой редакции: «Преставися князь Андрhи Александровичь июня 22, княживъ 11 лhт». Завершает статью известие, традиционное для памятников новгородского происхождения: 6) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа. Компилятивный характер статьи Новгородской IV летописи, изъятие уточняющего фрагмента в первом («новгородском») известии о смерти Андрея («внук великого Ярослава, мhсяца июля 27, на память святого Пантелhимона») указывают на позднее происхождение чтений этого источника и не позволяют принять сообщаемую здесь дату смерти Андрея Александровича. Скорее всего, дата 22 июня — результат неправильного прочтения редактором своего протографа: лигатуру «како-земля» (в славянской цифири «27») писец принял за близкое по начертанию «како-веди» («22»), а «июля» прочитал как «июня» [Аналогичное чтение — и во второй выборке Новгородской Карамзинской летописи. В первой выборке этой летописи под 6812 годом читается сокращённый вариант известия Новгородской I (старшего и младшего изводов) и Софийской I старшей редакции: «Преставися великии князь Андреи Александрович, постригся в скиму, и положень бысть на Городце, а бояре его ехаша въ Тферь». См.: ПСРЛ. Т. XLII. С. 87, 122].

Компилятивный характер носит редакция известия о смерти князя Андрея и в составе Никоновской летописи. Этим известием открывается годовая статья: «В лhто 6812. Пострижеся въ святый аггельскый иноческый образъ и въ схиму князь велики Андрhй Александровичь Городецкий, внукъ Ярославль, правнукъ Всеволожь, праправнукъ Юрья Долгорукаго, препраправнукъ Владимера Мономаха, пращуръ Всеволожь, прапращуръ Ярославль, препрапращуръ великаго Владимера, и преставися мhсяца Июня въ 22 день, и вёзше положиша его на Городцh въ церкви святаго Михаила Архаггела, княживъ лhтъ 11. И бояре его, съ ними же и Акинфъ бояринъ его, по животh его отъhхаша въ Тверь къ великому князю Михаилу Ярославичю Тверскому» [ПСРЛ. Т. X. С. 174–175. Из Никоновской текст известия заимствовал Татищев В.Н., опустив перечень предков Андрея. См.: Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 69]. Упоминание о предсмертном постриге князя восходит к новгородскому летописанию (к версии, отразившейся в Новгородской IV), о похоронах его в церкви Михаила Архангела — к владимирскому летописанию. На зависимость Никоновской от этих двух источников указывает и состав годовой статьи, насчитывающей семь известий. После первого известия (о смерти князя Андрея) далее следуют: 2) запись о споре Михаила Тверского и Юрия Московского за великое княжение; 3) отказ Новгорода принять наместников из Твери, подготовка к обороне и перемирие до возвращения князей из Орды; 4) вече на Костроме; 5) вокняжение Ивана Даниловича в Переяславле и бой с войском Акинфа; 6) возвращение Михаила Тверского из Орды; 7) поход Михаила на Москву. Таким образом, и текст известия о смерти князя Андрея, и состав годовой статьи Никоновской летописи не содержат признаков привлечения её редакторами иных, неизвестных нам источников. Именно поэтому читающиеся в сообщении о смерти Андрея Александровича пространные риторические вставки («святый аггельскый иноческый образъ»), упоминание Акинфа среди великокняжеских бояр и генеалогические расчёты следует рассматривать как творчество редакторов самой Никоновской летописи. И, разумеется, также нет никаких оснований принимать указанную здесь дату смерти князя, отличающуюся от чтений более ранних сводов.

Не может быть принято и сообщение Ермолинской летописи, читающееся также в сводах 1497 и 1518 годов и Никоновской, о перевозке тела князя Андрея в Городец («вёзше положиша его на Городцh””»). Сообщение это, означающее вроде бы смерть Андрея вне Городца, отсутствует в более ранних сводах. Поэтому данная вставка — всего лишь отражение понятий редактора источника этих сводов о том, что великий князь должен был находиться во Владимире, а значит, и умирать там. Более ранние своды новгородского и владимирского происхождения не дают оснований для таких утверждений; в них нет указаний о перевозке тела умершего князя в Городец, следовательно, князь, похороненный в Городце, скорее всего, там и умер.

Таким образом, проведённый сопоставительный анализ летописных известий о смерти великого князя Андрея Александровича выявляет точную дату события — 27 июля 1304 года. Выясняется название храма, где был погребён князь — Михайло-Архангельская церковь в Городце, в других источниках ранее не упоминавшаяся. Источник, сообщающий об этом храме (судя по названию, княжеском соборе) — весьма ранний и владимирского происхождения (протограф Троицкой летописи), а потому заслуживает доверия. Протографические редакции известия о смерти Андрея ничего не сообщают о перевозке тела умершего князя в Городец, к месту похорон. Следовательно, Городец был резиденцией (но не официальной столицей!) великого князя, где он предпочитал проживать и где скончался. Наконец, обращает на себя внимание запись о предсмертном постриге князя, восходящая к новгородскому летописанию и отсутствующая в памятниках владимирского происхождения. Эта благочестивая деталь, подчёркивающая примирение князя с Богом перед смертью — ещё одно свидетельство особого отношения Новгорода Великого к Андрею Александровичу.

Похоже, что единственным практическим результатом деятельности князя Андрея в конце XIII – начале XIV веков (если не считать, конечно, многократного разорения русских земель) стало некоторое возвышение Городецкого края. То обстоятельство, что Городец был центром удела князя, боровшегося за великое княжение, не могло не возвысить регион среди земель Северо-Восточной Руси. Татарские «рати», которые наводил Андрей Александрович на земли великого княжества Владимирского, ни разу не затронули его собственный удел. На фоне часто разоряемых Владимира, Суздаля, Переяславля и других городов русское Среднее Поволжье оставалось сравнительно мирным, что создавало благоприятные условия для притока населения и развития региона. Как пишет Кучкин В.А., «можно догадываться, что увеличение населения и хозяйственное развитие края способствовали социальной поляризации местного общества, консолидации феодальной верхушки, итогом чего и явилось становление здесь особого княжения» [Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв…, с. 238–239]. За всё это, разумеется, приходилось платить дорогую цену: есть археологические свидетельства того, что укрепления детинца в Городце не восстанавливались [См.: Гусева Т.В. Средневековый Городец на Волге и его укрепления // Столичные и периферийные города Руси и России в средние века и раннее новое время (XI–XVIII вв.). Доклады Второй научной конференции (Москва, 7–8 декабря 1999 г.). М., 2001. С. 18: «…Укрепления детинца носят следы разрушения ещё в древности… Насыпь вала…значительно повреждена заглублёнными в материк жилыми постройками.. Получается, что после разрушения укреплений территория была вновь застроена». Такая практика была обычной для монгольских правителей. По наблюдениям Фёдорова-Давыдова Г.А., города на подвластной монголам территории не имели стен. Выводы учёного основаны на результатах археологических раскопок в Сарае и Новом Сарае, на Наровчатском городище (Мохши), в Туве, а также в городах Хорезма и на Итяковском городище в Мордовии. Кроме того, Фёдоров-Давыдов Г.А. ссылался на свидетельство Марко Поло («…Городам не позволено иметь стены и ворота, дабы не могли препятствовать вступлению войск») и замечал: «Столицы оставались открытыми потому, что при сильной центральной власти они не нуждались в другой защите, помимо сильной руки хана, а периферийные поселения и замки лишались фортификации с целью пресечь возможные сепаратистские тенденции». (См.: Фёдоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды…, с. 75, прим. 1)]. К тому же ресурсы края — в первую очередь, людские — оставались всё же невелики: во всех усобицах Андрей Александрович достигал успеха только с ордынской помощью, а после ухода татарских отрядов быстро утрачивал достигнутое.

Преимущества международной торговли по Волге в период правления Андрея Александровича, по-видимому, также ещё не начали реализовываться. Во всяком случае, письменные источники последней трети XIII –начала XIV веков не подтверждают использование Волжского пути для взаимовыгодного товарообмена между Западом (через Новгород Великий) и Востоком (через Новгород Нижний). Отдельные упоминания договорной грамоты Новгорода с великим князем Ярославом Ярославичем нельзя относить к Городецкому княжеству Андрея [В тексте грамоты, датированной её издателями 1270 годом (Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.–Л., 1949. С. 11–13, грамота № 3), есть фрагмент: «А что еси, княже, отъим у Кюрили Хотуниче, далъ еси попу святаго Михаила, а городискымъ попомъ не пошло дани имати на новгородьскомъ погосте, вдаи опять» (там же, с. 13). Кучкин В.А. на основе упоминания «городискых попов» утверждал, что во второй половине XIII века «на Волге появляются купцы из далёкого Новгорода Великого». Это упоминание, наряду с «Новгородом» в титуле владимирского епископа Серапиона, учёный посчитал свидетельством «возросшей экономической роли» Нижнего Новгорода, «превращавшегося в важный транзитный пункт на волжской и окской речных магистралях» (См.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв…, с. 238 и прим. 28). О том, что в титуле Серапиона упоминается всё-таки Новгород Великий, а не Нижний, см. приведённый выше анализ известия под 6782 годом. Точно так же в «городискых попах» следует видеть указание на Городище и, следовательно, Новгород Великий, но никак не на Городецкое княжество и Новгород Нижний. Убедительный комментарий договрной грамоты дал Янин В.Л., датировавший документ 1268 годом: в цитированном фрагменте новгородцы «настаивают на возвращении Новгороду погоста, незаконно переданного князем городищенским, т.е. княжеским попам». См.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 148 (здесь же на с. 150 дано развёрнутое доказательство того, что «городискые» — это городищенские попы). Разумеется, не имеет никакого отношения к Городецкому княжеству и названная в данном документе новгородская волость — «Городец Палиць» (Грамоты Великого Новгорода и Пскова…, с. 12)]. Не могут быть отнесены к Городецкому княжеству и упоминания Городца («Городка на Волге») в договорных грамотах Новгорода с великим князем Михаилом Ярославичем, датируемых 1316–1318 годами: речь здесь идёт о Городке Тверском [Грамоты Великого Новгорода и Пскова..., с. 22–24 (№ 11 — «Договорная грамота тверского великого князя Михаила Ярославича с Новгородом о мире», 1316 год, февраля позднее 10) и с. 24–26 (№ 13 — «Договорная грамота московского великого князя Юрия Даниловича и Новгорода с тверским великим князем Михаилом Ярославичем о мире», 1318–1319 гг., зимою). Первый из документов содержит упоминание: «А исплатить Новъгородъ то серебро двhнадчат[ь] тысячи, то великому князю грамота изрhзати, что докончали на Городкh на Волзh, и другая грамота новоторзьская, что в Торжьку доконьча[ли]». Схожее упоминание есть и во втором документе: «А что грамота на Городцh псана, и что в Торжьку псана при Таитемери и влад[ыч]ня серебрёная, а тh грамотh Михаило князь порhзалъ». Этот документ Янин В.Л. датирует концом зимы — весной 1318 года (Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв…, с. 161), а Кучкин В.А., реконструировавший утраченные фрагменты текста, — второй декадой – серединой февраля 1318 года (Кучкин В.А. Почти «пропавшая» грамота // Florilegium. К 60-летию Б.Н. Флори. М., 2000. С. 136–178). О том, что соглашение, закреплённое грамотой «на Городце», заключено в пределах Тверского княжества и, следовательно, в тверском Городке, свидетельствует летописное упоминание о дипломатической миссии новгородского архиепископа Давида: «Иде владыка Давид во Тферь [выделено нами — Б.П.] и доконча мир на полуторых тысящах гривен серебра, и посла князь наместники свои в Новъгород». См.: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 255; Т. XXV. С. 159–160. См. также: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв…, с. 157]. Разумеется, заманчиво было бы полагать, что потенциальные выгоды поволжской торговли в какой-то мере предопределили особые отношения боярской верхушки Новгорода и князя Андрея Городецкого, но доказать это на основе известных сегодня источников невозможно. По-видимому, лишь в более поздний период международная торговля по Волге стала важным фактором экономического развития для русского Среднего Поволжья. Фактор этот, способствовавший политическому возвышению региона, в полной мере был использован преемниками князя Андрея Городецкого в середине – второй половине XIV века.