Личность князя Андрея Александровича, третьего сына Александра Невского, традиционно привлекает внимание историков. Причина научного интереса заключается в длительной и ожесточённой борьбе Андрея за обладание Владимирским великим княжением. Как известно, эта борьба вызвала череду опустошительных татарских «ратей» на земли Северо-Восточной Руси, по своему размаху сопоставимых с нашествием Батыя. Стремление Андрея стать великим князем владимирским в обход старшего брата Дмитрия Александровича привело к возникновению различных княжеских группировок, враждовавших друг с другом, усилению ордынского влияния на русские дела, изменениям в составе уделов Владимиро-Суздальской земли. Но главное — действия Андрея Александровича положили начало междоусобицам конца XIII – начала XIV веков, во время которых «великий стол» занимался не по родовому старшинству, а по праву сильного, подкреплённому ханским ярлыком. Основные события политической истории, происходившие в этот период, были пересказаны по летописным источникам ещё Соловьёвым С.М. [Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Т.3. Гл. 4 // Соловьёв С.М. Сочинения. Кн. II. М., 1988. С. 186–208] и более глубоко проанализированы Пресняковым А.Е. [Пресняков А.Е. Образование Великорусского централизованного государства. М., 1998. С. 75–80]; роль Андрея Александровича в политических союзах русских князей с Ордой была рассмотрена в соответствующих разделах работы Насонова А.Н. [Насонов А.Н. Монголы и Русь…, с. 69–80]; изменения в составе государственной территории Северо-Восточной Руси, происходившие в последней трети XIII – первой трети XIV веков, стали предметом изучения в монографии Кучкина В.А. [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси…, с. 119, 121–131]. Из краеведческих публикаций отметим обстоятельную статью городецкого исследователя Еранцева А.Н., в которой удачно обобщены сведения о деятельности князя Андрея Александровича в период 1282–1304 годов [Еранцев А.Н. Борьба князя Андрея Городецкого за власть во Владимиро-Суздальской Руси в конце XIII – начале XIV веков // Городецкие чтения. Вып. 3. Материалы научно-практической конференции. Городец, 2000. С. 22–36]. На основе приведённых сведений автор справедливо рассматривает Андрея Городецкого как «инициатора жестоких междоусобиц», а политику князя оценивает как «разрушительную». В целом же, по мнению Еранцева А.Н., историческая роль князя Андрея Городецкого заключается в том, что «развязанные им ожесточённые усобицы нанесли смертельный удар по старой политической системе Владимирской Руси. Для победы над своими противниками ни Андрей, ни его союзники не обладали достаточными силами, зато ловко использовали благоприятную для интриг внешнеполитическую обстановку. Всё это обрекало Русь на страдания от татарских нашествий, вело к падению авторитета великого владимирского князя и ещё больше усугубляло политическую раздробленность» [Там же, с. 31].

Городецкое княжество в посл. трети XIII – перв. трети XIV в.
Глава 1.1 Удел князя Андрея Александровича
Глава 1.2 Удел князя Андрея Александровича
Глава 2.1 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 2.2 Наследие Андрея Городецкого: «меж Тверью и Москвой»
Глава 3. Городец или Новгород Нижний?
Глава 4.1 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.2 «Полътретья году» князя Александра Васильевича
Глава 4.3 «Полътретья году» князя Александра Васильевича

Обращение к личности Андрея Александровича и к связанным с ним событиям последней трети XIII – начала XIV веков в данном исследовании продиктовано тем, что это был первый достоверно известный по древнерусским источникам удельный правитель городецкий. Именно при князе Андрее Городецко-Нижегородский край, находившийся до этого под прямым управлением великого князя владимирского, становится самостоятельным княжеством. Изменение статуса региона вызывает закономерный интерес к политической фигуре удельного князя, роль которого в междукняжеских отношениях даёт возможность судить о значимости земель, переданных ему в удел. В конечном счёте это позволяет определить состояние Городецко-Нижегородского края к концу XIII века и выяснить, какую роль играл Городец в военно-политических устремлениях честолюбивого Андрея Александровича.

Дата рождения Андрея в летописях не сообщается. О том, что он был третьим сыном великого князя владимирского Александра Ярославича Невского, можно судить по указанию имени Андрея в родословных записях после имён двух его братьев, Василия и Дмитрия Александровичей [Так в Симеоновской летописи: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 24. В «Родословии князей», включённом в Комиссионный список Новгородской I летописи младшего извода, «Андреи Городецкыи» указан после «Дмитрия Переяславского», но перед «Василием Костромским» (ПСРЛ. Т. III. С. 466). В Летописи Авраамки «Родословие князей» даёт следующий порядок старшинства: «Сынове Александрови: Дмитрии Переяславьскыи, Андрhи Городечкыи, Василhи Костромьскыи, Данило Московъскыи» (ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 308). Судя по летописным известиям о княжении Василия Александровича в Новгороде при жизни Александра Невского, логично предполагать, что Василий был первенцем, так что правильнее вариант Симеоновской летописи]. В отдельных памятниках рядом с именем князя Андрея встречается помета «Городецкий», что справедливо рассматривается как указание на его княжеский удел, подтверждаемое известием о похоронах Андрея в Городце-на-Волге. Передача Городца в удел Андрею состоялась после смерти его отца — вероятнее всего, по духовной грамоте Александра Невского, реализованной в 1263 году. Тот факт, что Городец получил третий сын умершего великого князя, разумеется, отнюдь не означает, что Городецкий край был третьим по значению среди регионов Владимирского великого княжества. Дело в том, что среди потомков Ярослава Всеволодовича, реально претендовавших на великокняжеские земли, старше Андрея по родовому счёту были не только родные братья Василий и Дмитрий, но и его дяди Ярославичи, младшие братья отца — Ярослав и Василий. Как известно, Ярослав Ярославич к 1263 году княжил в Твери, а Василий Ярославич, именуемый в летописях «менший» («мезинный»), — в Костроме. Ничего не известно об уделе Василия Александровича — старшего сына Александра Невского, сведённого отцом из Новгорода «на Низ» после неудачной попытки организовать сопротивление ордынским чиновникам в 1257 году. Весьма вероятно, что подвергшийся отцовской опале Василий вообще не получил удела [Именование Василия Александровича «Василий Костромской» в «Родословии князей» (ПСРЛ. Т. III. С. 466) — ошибка древнерусского книжника, спутавшего княжича с его дядей, Василием Ярославичем]. Следующий сын Александра, Дмитрий, получил в удел Переяславль-Залесский. Таким образом, среди регионов, находившихся под контролем владимирского великого князя к началу 1260-ых годов, Городецкий удел Андрея Александровича по своему значению уступал Твери, Костроме, Переяславлю, а также обособившимся Ростову и Суздалю. Получается, однако, что Городец по своему потенциалу (прежде всего экономическому) и уровню развития превосходил Москву, ставшую центром княжения младшего брата Андрея — совсем юного Даниила. Но при этом трудно определить значимость Городецкого края по отношению к Юрьеву, Стародубу, Галичу и Дмитрову, где утвердились на княжении представители других ветвей рода Всеволода Большое Гнездо, не претендовавшие, впрочем, на владимирский «великий стол».

В итоге приходится констатировать, что Городец как поселение городского типа к 1260-ым годам восстановился и усилился настолько, что уже мог стать центром удела, однако, вместе с тем, был не настолько значителен, чтобы его передавали кому-то из старших князей. О самостоятельном значении поселений Городецкой округи и «пригородов» Городца, разумеется, не могло быть и речи. Примечательно, что в период правления братьев и сыновей Александра Невского Новгород Нижний в летописях вообще не упоминается. Следовательно, в последней трети XIII – начале XIV веков этот город не был значительным центром и должен рассматриваться как часть Городецкого удела Андрея Александровича.

Последнему выводу противоречит мнение Кучкина В.А. о возросшей в этот период роли Нижнего Новгорода, превратившегося к 1270-ым годам в третий по значению город Владимиро-Суздальской Руси. Учёный основывает своё мнение на летописном известии о поставлении Серапиона, выдающегося проповедника XIII века, епископом Владимирским. Известие об этом читается в Симеоновской летописи: «Въ лhто 6782 прииде митрополитъ Кирилъ ис Киева, приведе съ собою архимандрита Печерскаго Серапиона, постави его еписокопомъ Ростову, Володимерю и Новугороду» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74. В позднем Владимирском летописце читается аналогичный текст, но опущено укзание на Новгород: «В лhто 6782. Прииде митрополит Кирил ис Киева и приведе с собою архимандрита Печерскаго Серапиона и постави его епископом Ростову и Володимерю» (ПСРЛ. Т. XXX. С. 95)]. Такая же запись, судя по выпискам Карамзина Н.М., читалась в Троицкой летописи [Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 332. Примечательно, что Карамзин Н.М. также считал, что «Новгород» известия о поставлении Серапиона на владимирскую кафедру — это Новгород Нижний. При этом историк удивлённо замечал: «Но в Ростове был тогда особенный епископ Игнатий». См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV. Прим. 153. М., 1992. С. 231]; с большой долей вероятности можно предположить, что данное известие содержала и Лаврентьевская летопись, где ныне утрачены листы между л. 169–170 с известиями за 6771 (окончание) – 6791 (начало) годы [ПСРЛ. Т. I. Стб. 481]. Указав на это летописное сообщение, Кучкин В.А. замечает: «В 1274 г. при поставлении во Владимирские епископы Серапиона среди трёх главных городов его епархии был назван Нижний Новгород. В то же время не были упомянуты такие крупные города, как Переяславль и Москва, также бывшие под церковной юрисдикцией владимирского владыки. И если Нижний Новгород рассматривался как один из основных городов епископии, то это, конечно, косвенный показатель роста населения в данном районе» [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси..., с. 123–124].

К сожалению, с мнением учёного в данном случае нельзя согласиться: упоминание Ростова свидетельствует, что летописец перечислял отнюдь не «основные города епископии» Серапиона. Как известно, в Ростове была своя епископская кафедра, наверняка не пустовавшая в 1274 году, так как был жив епископ Игнатий. По нашему мнению, автор известия о поставлении Серапиона, читающегося в наиболее ранних сводах, указал центры крупнейших областей, контролируемых великим князем владимирским, так что в записи 6782 года под «Новгородом» следует понимать Новгород Великий. Об этом же свидетельствуют и упоминания в статьях, составляющих литературное окружение рассматриваемой записи. Несколько выше, в статьях о вокняжении Ярослава Ярославича (под 6772 годом) и Василия Ярославича (под 6780 годом) употребляется выражение «и бысть князь великии Володимерскои и Новгородцкои земли», «Володимерскии и Новугородцкии» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 72, 74; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 328, 331]. Так что в известии о поставлении Серапиона на Владимирскую кафедру летописец стремился лишь подчеркнуть главенствующую роль епископа стольного града Владимира, по аналогии с главенствующей ролью великого князя владимирского по отношению к Новгороду Великому и Ростову. При этом летописца не смущало, что в Ростове и Новгороде Великом были свои епископские кафедры, упоминаемые как самостоятельные тут же — например, под 6788 годом [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 77; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 338]. Предположение, что митрополит Кирилл, поставив Серапиона «еписокопомъ Ростову, Володимерю и Новугороду», намеревался упразднить кафедры Ростова и Новгорода Великого, подчинив эти области церковной юрисдикции владимирского владыки, маловероятно. Скорее, повторюсь, летописец титулатурой Серапиона просто подчёркивал значение стольного Владимира-на-Клязьме и его кафедры для всей Северо-Восточной Руси.

Несообразность указания на Новгород и Ростов в титулатуре владимирского епископа понимали, видимо, и составители последующих сводов, сохранивших данное известие. В этих сводах заметно стремление точнее указать пределы епархии Серапиона. Так, в Ермолинской летописи и «Летописце от семидесят и дву язык», отразившемся в летописных сводах 1497 года и 1518 года, запись о поставлении Серапиона читается так: «Прииде ис Киева митрополитъ Кирилъ постави епископа Володимерю и Суздалю, приведе съ собою Печерьска игумена Серапиона» [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 89; аналогично — т. XXVIII. С. 61, 220 (своды 1497 и 1518 гг. соответственно); во всех указанных памятниках — под 6782 годом]. Аналогично сообщает об этом событии Никоновская летопись, опиравшаяся в качестве источников на своды XV – начала XVI веков: «В лhто 6782. Прииде изъ Киева Кирилъ митрополитъ въ Володимерь, и приведе съ собою Серапиона, архимандрита Печерскаго, въ епископы Володимерю и Суздалю» [ПСРЛ. Т. X. С. 152]. И лишь составитель Московского великокняжеского летописного свода 1479 года сделал к данной редакции записи примечательное добавление: «Того же лhта прииде ис Киева митрополит Кирил и приведе с собою архимандрита Печерьскаго Серапиона и постави его епископом Володимерю, Суждалю и Новугороду Нижнему» [ПСРЛ. Т. XXV. С. 151, под 6782 годом (по тексту свода конца XV века). Аналогично и в Воскресенской летописи, текст которой восходит к своду 1479 года (ПСРЛ. Т. VII. С. 172). Эта же редакция известия отразилась в тексте «листа» над гробом Серапиона Владимирского (приведён в сборнике РГБ. Ф. 256 (собр. Румянцева Н.П.) № 364, л. 236), где сказано, что митрополит киевский «постави его епископомъ Владимеру и Суздалю и Новуграду Нижнему». Это ещё более поздний источник (рукопись датируется временем между 1719–1725 гг.), и его текст нельзя возводить к летописанию XIII века, так что упоминание Новгорода Нижнего в титуле владыки — отражение реалий последующих эпох]. То, что слова «Новугороду Нижнему» являются вставкой редактора свода 1479 г., отчётливо видно при сопоставлении с более ранними редакциями этого известия. Но возможно, что именно эта достаточно поздняя вставка предопределила мнение Карамзина Н.М., увидевшего в «Новгороде» Троицкой летописи Нижний Новгород, а также повлияла на вывод Кучкина В.А. о возвышении города в устье Оки к 1270-ым годам.

То обстоятельство, что Новгород Нижний в этот период входил в состав Владимирской епархии (как, впрочем, и Суздаль, и Городец, и ряд других городов Северо-Восточной Руси), сомнений не вызывает. Для нашего же исследования важно то, что указанный в известии под 6782 годом Троицкой и восходящей к ней Симеоновской летописей «Новгород» — это Новгород Великий и никак не Новгород Нижний. Последний к тому времени был не настолько значительным, чтобы упоминаться в титуле владимирского епископа (в отличие, например, от Суздаля). И действительно, сообщая в статье под 6783 годом о кончине Серапиона, летописец называет его просто «епископъ Володимерскии»; его преемник Феодор, о поставлении которого сообщается в статье под следующим 6784 годом, именуется епископом «Володимерю и Суздалю» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74–75; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 333]. Примечательно и то, что сообщая о переезде митрополита Максима из Киева во Владимир в 1299 году и об установлении прямого митрополичьего управления Владимирской епархией, наиболее ранние своды не упоминают «Новгород на устье Оки» среди городов епархии [Лаврентьевская летопись под 6808 годом лишь кратко сообщает о том, что митрополит Максим переселился в Суздальскую землю (город Владимир не упоминается). По Симеоновской (под 6808 годом) и Софийской I (под 6807 годом), митрополит обосновался во Владимире. Текст данного известия Троицкой в выписках Карамзина Н.М. не сохранился и реконструирован по Симеоновской. Московский свод 1479 года (по Эрмитажному списку) сообщает под 6807 годом, что Максим «седе в Володимере и со всемъ клиресомъ своимъ месяца апреля въ 18, а Семёну епископу Володимерскому дасть епископью Ростовскую»; тот же текст читается в Воскресенской и Типографской летописях. Аналогичная запись, но без точной даты, содержится в Рогожском летописце, Ермолинской летописи, сводах 1497 и 1518 гг. (под 6807 годом). Только Никоновская летопись содержит достаточно подробное известие, под 6807 годом: «Того же лhта пресвященный Максимъ, митрополитъ Киевский и всея Руси, не терпя насилиа отъ Татаръ въ Киевh, поиде изъ Киева, и весь Киевъ разыдеся; а митрополитъ иде изъ Киева къ Брянску, а отъ Брянска иде въ Суздальскую землю, и тако пришедъ съ крылосомъ и со всhмъ житиемъ своимъ и сяде въ Володимери, и въ Суздалh, и въ Новhгородh въ Нижнемъ и прочая тамо прилежащая мhста». При текстологическом сопоставлении этой редакции известия с её источниками (известиями Симеоновской (Троицкой) и Московского свода 1479 года) становится очевидным, что упоминание о Нижнем Новгороде — поздняя вставка редактора Никоновской, отражающая реалии начала XVI века, но никак не последней трети XIII века. Тексты летописных известий см.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 485; Т. XVIII. С. 84; Т. XXV. С. 392; Т. VII. С. 182; Т. XXIV. С. 106; Т. VI. Вып. I. Стб. 365; Т. XV. Вып. 1. Стб. 35; Т. XXIII. С. 95; Т. XXVIII. С. 64, 223–224; Т. X. С. 172; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 349]. Так что вывод о возросшем к 1270-ым годам значении Нижнего Новгорода как городского центра приходится отвергнуть. Этот город, как и Юрьевец, и Унжу, следует рассматривать в данный период как «пригород» Городца на территории удела Андрея Александровича.

Что побудило великого князя владимирского изменить статус великокняжеского Городца, сделав его удельным, сказать трудно. Если таковым было решение Александра Ярославича по духовной грамоте своим сыновьям, то за этим могло стоять стремление обеспечить своей семье контроль над волжским водным путём в Орду. Если же Городец и другие великокняжеские города были переданы в уделы Ярославом Ярославичем по «ряду» с племянниками, то здесь можно предполагать желание «привести в свою волю» Александровичей, поделившись с ними землями великого княжения. Судя тому, что нет сведений о наделении вотчиной Василия Александровича, некогда подвергшегося отцовской опале, логичнее предполагать духовную Александра Ярославича. Как бы то ни было, ситуация, при которой Ярослав Ярославич занял владимирский «великий стол», а сыновья Александра Невского довольствовались уделами в Переяславле и менее значительных в тот период Городце и Москве, устраивала все стороны и признавалась легитимной: в летописных источниках нет сообщений о попытках Александровичей выступить против Ярослава в годы пребывания его на великом княжении (1263–1271/72 годы) [Известие о смерти Ярослава помещено под 6779 годом, «тоё же зимы», после записи о смерти 14 декабря ростовской княгини Марии. См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 331].

Положение изменилось после смерти Ярослава Ярославича на пути «ис Татар» и вокняжения на «великом столе» Василия «меншего» в 1272 году[ПСРЛ. Т. I. Стб. 525; Т. III. С. 89–90, 321–322; Т. IV. Ч. 1. С. 241; Т. VI. Вып. 1. Стб. 353; Т. XVIII. С. 73–74; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 331]. Василий Ярославич в представлении современников по родовому счёту имел больше прав на великое княжение, чем его племянники Александровичи. Примечательно, что, сообщая под 6779 годом о поездке «в Татары» русских князей, летописец приводит их имена в следующем порядке: «Ярославъ, Василии [Ярославич, т.к. строкой выше сообщено о смерти Василия Александровича. — Б.П.], Дмитрии» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 73; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 331]. Но по возрасту Василий «менший», родившийся в 1241 году [ПСРЛ. Т. I. Стб. 523 (под 6749 годом)], реально мог быть старше Дмитрия Александровича (дата рождения которого неизвестна) всего лет на десять. И если поставление на «великий стол» Ярослава Ярославича Александр наверняка предусмотрел в духовной грамоте (из-за юного возраста своих сыновей, которым надлежало получить уделы), то в отношении «мhзиного» Василия такое поставление в обход Александровичей духовная грамота могла и не предусматривать. Во всяком случае, Дмитрий Александрович, опираясь на формальное приглашение новгородцев, безуспешно пытался утвердиться в Новгороде, что вызвало энергичное противодействие Василия Ярославича, которого к зиме 1272/73 года новгородцы «приаша с честью» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 332].

Именно в этот период шаткого равновесия, когда великий князь не мог заручиться сколько-нибудь реальной поддержкой родственников, а наоборот, оказывался один против группы претендентов на «великий стол», формируется тяготение к «своему» уделу, стремление сохранить удел, не присоединяя его территорию к землям великого княжества. Характерным признаком этого стали похороны недолго занимавших «великий стол» князей Ярослава Ярославича (1264–1271/72 годы) и Василия Ярославича (1272–1277 годы) в своих удельных центрах — городах Твери и Костроме, соответственно. Летопись особо оговаривает, что Василий «мhзиныи» «преставися на Костромh» (в январе 1277 года), перед этим («того же лhта») вернувшись «ис Татар» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 75, под 6784 годом мартовским]. Поэтому можно предположить, что не имевший опоры в стольном Владимире великий князь предпочитал проживать в своём удельном центре, где и застала его смерть [Как пишет Клюг Э. со ссылкой на Соловьёва С.М., Вернадского Г.В. и др. учёных, «…с Ярослава Ярославича начинается череда "патримониальных" великих князей, т.е. таких великих князей владимирских, которые управляли великим княжеством из своих прежних удельных княжеств и рассматривали прилегающую к Владимиру территорию всего лишь как некий довесок к своей власти». В то же время исследователь отмечает необходимость дополнительного аргументирования этой точки зрения. См.: Клюг Э. Княжество Тверское…, с. 68–69, прим. 81]. Съехавшиеся в Кострому князья («и ту съhздъ великъ бысть») представляли ростовскую, стародубскую и переяславскую ветви потомков Всеволода Юрьевича «Большое Гнездо». Из этих князей реально претендовать на великое княжение мог только Дмитрий Александрович переяславский, так как отцы ростовских князей Бориса и Глеба Васильковичей и стародубского князя Михаила Ивановича никогда не занимали «великий стол», а Фёдор Ростиславич (из смоленских князей, владевший Ярославлем благодаря династическому браку) вообще не принадлежал к дому Всеволодовичей. Тверские потомки Ярослава Всеволодовича, а также Андрей и Даниил Александровичи как младшие не имели прав на «великий стол» перед старшим Дмитрием. Смерть в 1255 году Константина Ярославича, остававшегося к моменту кончины князем галицким и дмитровским [ПСРЛ. Т. I. Стб. 474; Т. XVIII. С. 70 (обе — под 6763 годом мартовским)], лишила его потомков прав на «великий стол». Утратила права наследования и юрьевская ветвь (от Святослава Всеволодовича), старший представитель которой Дмитрий умер не взойдя на «великий стол» [Симеоновская летопись под 6777 годом сообщает о смерти князя Дмитрия Ярославича («внукъ великаго князя Всеволода»), похороненного в Юрьеве (ПСРЛ. Т. XVIII. С. 73). Следует, конечно, читать «Дмитрий Святославич»; он упоминается и в Лаврентьевской летописи: ПСРЛ. Т. I. Стб. 469, 472, 474. Святослав Всеволодович и его потомки владели Юрьевом с домонгольских времён (возможно, с перерывом на время великого княжения Святослава в 1247–1249 годы). Именование Святослава Всеволодовича «князем переяславским и новгородским» (Клюг Э. Княжество Тверское…, с. 59–60), следует считать ошибочным, так как в источниках нет свидетельств о принадлежности ему Переяславля. Последний раз самостоятельный юрьевский князь Иван Ярославич упоминается в 1339/40 году (ПСРЛ. Т. XVIII. С. 93; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 363, под 6847 годом мартовским), после чего ветвь потомков Святослава Всеволодовича пресеклась]. По той же причине утратила права на «великий стол» и суздальская ветвь, основатель которой Андрей Ярославич умер в 1264 году (на следующий год после смерти брата Александра), так и не став великим князем [Через три года после княжеского съезда на Костроме летопись сообщает о смерти князя Юрия, сына Андрея Ярославича (ПСРЛ. Т. XVIII. С. 77; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 336, под 6787 годом мартовским). Никаких упоминаний о потомках Юрия Андреевича древнерусские источники не содержат. Догадка Кучкина В.А. о том, что суздальский князь Василий «Михайлович» — сын Михаила Юрьевича и, следовательно, внук Юрия Андреевича (Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси..., с. 206, прим. 57), не может быть подтверждена показаниями источников, которые не знают суздальского князя Михаила Юрьевича. На недостоверность известия Никоновской летописи о Василии «Михайловиче» указывал Пресняков А.Е., с оговоркой: «лицо весьма сомнительное и едва ли существовавшее» (Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства…, с. 372, прим. 37); трудность для истолкования известия Никоновской признаёт и Кучкин В.А. О родословии Суздальского княжеского дома см. ниже]. В итоге именно Дмитрий Александрович стал в 1277 году великим князем владимирским, сохранив за собой Переяславский удел [Впервые Дмитрий Александрович назван великим князем в статье под 6785 годом, в связи с зимним походом 1277/78 года. См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 75; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 334]. Его вокняжение в силу указанных выше причин не вызвало противодействия удельных князей Владимиро-Суздальской земли: в источниках нет сведений о попытках оспорить решение съезда 1277 года, в том числе и со стороны брата Андрея.

Впервые князь Андрей Александрович появляется на страницах летописи в том же 1277 году в известии о поездке русских князей «в Татары» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 75; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 334, под 6785 годом мартовским]. Трудно сказать, сколько ему в то время было лет: по косвенным данным, можно предполагать, что ему было порядка 20 лет или чуть больше [По летописным сообщениям, его отец, Александр Ярославич женился в 1239 году (см.: ПСРЛ. Т. III. С. 77, 289; Т. VI. Вып. 1. Стб. 300; Т. IV. Ч. 1. С. 222 (в конце статьи под 6746 годом)). Теоретически Андрей Александрович мог родиться между 1239–1263 годами (то есть между годами женитьбы и смерти его отца, Александра Ярославича). С учётом старших братьев, Василия и Дмитрия, и младшего, Даниила, родившегося в 1261 г., вероятный год рождения Андрея может быть сужен до интервала начала 1240 – конца 1250-ых годов Следует учесть и то обстоятельство, что его старший брат Дмитрий Александрович, по летописному сообщению, после смерти отца «князь ещё малъ бяше» (ПСРЛ. Т. III. С. 84, под 6772 мартовским. См. также: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания…, с. 272). Поэтому можно полагать, что Дмитрий в 1263 году был ещё несовершеннолетним. Но уже в 1272 году князь пытается утвердиться в Новгороде, что однозначно свидетельствует о его совершеннолетии. По нормам древнерусского (и, шире, средневекового) права совершеннолетие начиналось с 12–14 лет (см.: Кормчая книга М., 1650. Л. 408об., 445). Исходя из этого, можно предполагать, что Дмитрий родился в первой половине 1250-ых гг. (после 1252 года?). Тогда временем рождения Андрея следует считать середину или, в крайнем случае, вторую половину 1250-ых годов]. Причины поездки в Орду группы князей прямо не названы, но можно предполагать (с известной долей вероятности), что поездка была связана с вокняжением Дмитрия Александровича и получением ярлыков на изменения в составе владений. Действительно, князья отправляются «в Татары» вскоре после Костромского съезда, судя по летописному тексту — между 1 марта и 16 сентября 1277 года [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 75; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 334; 6785 год был мартовским (см.: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания…, с. 115) и начинается 1 марта; 16 сентября умер один из участников поездки, ростовский князь Борис Василькович]; участники поездки, названные поимённо, все (кроме Андрея) участвовали и в съезде, где должен был рассматриваться вопрос о преемнике умершего великого князя; поддерживая Дмитрия в его притязаниях на «великий стол», князья могли оговаривать условия расширения своих уделов за счёт великокняжеских владений в русском Поволжье. Следует обратить внимание и на то, что все названные поимённо князья, поехавшие в Сарай, имели уделы в Поволжье (примечательно, что в составе группы нет стародубского князя), да и сама поездка, судя по времени года, проходила по Волжскому водному пути. Возможно, что князья преследовали цели закрепить права наследования за сыновьями, которые тоже участвовали в поездке; тогда цель поездки Андрея в Орду — получить ярлык на свой удел. Менее вероятен вызов князей в Орду для участия в военных действиях: сообщение о походе князей «на войну съ царемъ Менгутемеромъ» и о взятии «славного града Ясьского Дедякова» даётся в середине годовой статьи и хронологически соответствует времени, когда князья уже находятся в Орде. Поэтому складывается впечатление, что вопрос об участии в войне возник не сразу, а потому не был изначальной целью поездки русских князей.

Как бы то ни было, Андрей Александрович участвовал в военном походе, в результате которого «взяша славныи градъ Ясьскыи Дедяковъ зимh мhсяца февраля въ 8»; в этом походе должны были участвовать воины князя, среди которых можно предполагать и городчан. Как известно, поход завершился успешно: «Царь же почтивъ добрh князеи Русскыхъ и похвалив велми и одаривъ, отпусти въ свояси съ многою честью, кождо въ свою отчину». Никаких намёков на попытки Андрея или иных князей доискиваться великого княжения под Дмитрием Александровичем здесь нет. Нет их и в дальнейшем, до начала 1281 года включительно. Летописная статья под 6788 годом свидетельствует о полном взаимодействии великого князя с братьями: «Тое же зимы князь великии Дмитреи съ братьею своею поиде на Новъгородъ Великии ратью. Новгородци же послаша съ челобитьемъ и съ молбою и съ дарами епископа своего Климента. Князь же великии, послушавъ епископа, приа ихъ челобитье, поима от нихъ дары, съ своею братьею възвратися назадъ въ свояси» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 77; известие помещено после сообщения о кончине митрополита Кирилла 7 декабря 1280 г., следовательно, поход состоялся не ранее декабря 1280 года, вероятнее же в январе–феврале 1281 года]. И хотя братья великого князя здесь по именам не названы, одним из них, участвовавших в походе по воле великого князя, был Андрей Александрович.

Прошло меньше года, и всё изменилось. Летопись сообщает: «В лhто 6789 (…) Тоё же зимы бысть первая рать на князя великаго Дмитреа Александровичя. Прииде ис Татаръ князь Андреи ратью на брата своего старhишаго князя Дмитреа, испросивъ собh княжение великое подъ братомъ своимъ, имhя споспhшьника себh и пособника Семёна Тонильевичя и съ нимъ иныа коромолники» [ПСРЛ. Т. XVIII. С. 78; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 338]. Судя по дальнейшему изложению, татарское нашествие следует датировать концом 1281 года; Переяславль — удельный центр Дмитрия — был взят 19 декабря. События наверняка разворачивались очень быстро, так как после возвращения из новгородского похода (февраль или март) Андрей должен был отправиться в Орду, там договориться о военной помощи, дождаться сбора татарских отрядов и вместе с ними преодолеть путь от низовьев Волги до Мурома — а на всё это требовалось время. Нашествие было явно неожиданным для Дмитрия, который в тот год улаживал «вражду и крамолу» между ростовскими князьями, а затем вернулся в свой Переяславль, где больших воинских сил у него не было [Летописец сообщает, что «князь же великии Дмитрии выбhжа ис Переяславля въ малh дружинh». См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 78; Приселков М.Д. Троицкая летопись…, с. 339].

Что же произошло между родными братьями, сыновьями Александра Ярославича, за несколько месяцев 1281 года? Ответа летописные источники не дают, но в тексте известия дважды подчёркивается, что Андрей напал на брата своего «старhишаго». Тем самым летописец показывал отсутствие у Андрея Александровича законных прав на «великий стол», и, следовательно, в понимании древнерусских книжников посягательства князя и татарская «рать» были преступными. По ордынским нормам Андрей также не мог претендовать на статус верховного правителя, пока был жив его старший брат [Фёдоров-Давыдов Г.А. обращал внимание на сходство системы престолонаследия в Золотой Орде и на Руси: «В Золотой Орде дядя имел право на престол в силу какого-то не всегда понятного нам традиционного права старшинства, сын же — как носитель нового, зарождающегося принципа преемственности власти от отца к сыну». Ссылаясь на исследование Преснякова А.Е. о княжом праве, учёный усматривал в родовом принципе наследования (от старшего брата к младшему и от младшего из братьев к старшему племяннику) «тенденцию к сохранению общеродового единства правящего дома… Эта тенденция борется с новой, феодальной «отчинной» тенденцией…». Отмечал Фёдоров-Давыдов Г.А. и ещё одну «традицию феодальной борьбы: старшая жена умершего правителя в борьбе за престол возглавляет лагерь сторонников династии именно этого хана против других претендентов». При определении старшинства «решающую роль играет курултай и, следовательно, весь род Джучидов» (см.: Фёдоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973. С. 70–74). Андрей Александрович не был ни старшим сыном великого князя (Александра Ярославича), ни следующим по старшинству братом покойного великого князя Василия; нет никаких свидетельств о поддержке его притязаний матерью-вдовой Александра Невского либо княжеским съездом]. Поэтому обеспечить себе ордынскую помощь ссылками на правовые нормы, понятные ханам, Андрей Александрович не мог. Доказательно обличать в Орде Дмитрия Александровича Андрей, видимо, тоже не мог, так как до 1281 года источники не сообщают о каких-либо действиях великого князя, которые можно было бы истолковать как нелояльные по отношению к сарайским ханам. Утверждение Насонова А.Н. о сложившейся в 1280-ых годах княжеской группировке во главе с Дмитрием, ориентированной на Ногая и потому подвергшейся нападениям со стороны ханов Поволжья, подвергнуто обоснованному сомнению и, по-видимому, нуждается в пересмотре [Насонов А.Н. Монголы и Русь…, с. 71–72. Ср. Клюг Э. Княжество Тверское…, С. 77–79]. Во всяком случае, в источниках нет достоверных свидетельств анти-ханской ориентации Дмитрия, бегство которого к Ногаю оказалось вынужденным и произошло чуть позже [См.: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 245; Т. VI. Вып. 1. Стб. 357 (обе — под 6790 годом). Московско-Академическая летопись сообщает об этом под 6789 годом; сообщение о возвращении князя от Ногая помещено под 6791 годом. См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 525–526. Симеоновская летопись помещает соответствующие известия под 6790 и 6791 гг. мартовскими. См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 78–79; Бережков Н.Г. Хронология русского летописания…, с. 115]. Более правдоподобна ориентация на поволжских ханов тех князей, чьи владения были расположены на Волжском водном пути (ярославский князь Фёдор Ростиславич, городецкий князь Андрей Александрович, ростовские князья), но, повторюсь, источники не дают оснований для выводов об их вражде с великим князем к 1281 году. Скорее наоборот, судя по той роли, которую великий князь сыграл в примирении ростовских князей к лету 1281 года, можно предполагать признание этими князьями верховенства и авторитета Дмитрия Александровича.

По нашему мнению, лишь существование особых отношений между Андреем Александровичем и Новгородом Великим объясняет ту решимость, с которой городецкий князь выступил против своего старшего брата — великого князя владимирского. Именно поход на Новгород зимой 1280/81 года, который великий князь совершил «с братьею своею», стал поворотным моментом в отношениях Андрея с Дмитрием: непосредственно после похода Андрей направился в Орду за татарским войском против старшего брата. Необходимость «челобитья» и «даров», то есть покупки унизительного мира с великим князем не могла не раздосадовать правящие круги «Господина Великого Новгорода», которые в этой ситуации могли попытаться интриговать против Дмитрия. Если новгородцы действительно пообещали Андрею поддержку (на тех или иных условиях), то это могло придать городецкому князю решимость броситься в Орду за войском. То, что Андрей опирался на реальную поддержку боярства, доказывается летописным упоминанием «Семёна Тонильевича и иных крамольников». Происхождение их установить трудно: они могли быть как новгородцами, так и великокняжескими боярами, по каким-то причинам обиженными на Дмитрия Александровича [Составители именного указателя к Симеоновской летописи отождествили Семёна Тонильевича («Толигнhвича») с суздальским боярином Семёном, воеводой великого князя Василия Ярославича, упоминаемым под 6780 годом. См.: ПСРЛ. Т. XVIII. С. 74, 298 (указатель именной). Такое отождествление нельзя признать вполне доказанным, потому что «Семён» — достаточно распространённое имя]. Но в событиях 1281–1282 годов новгородцы явно поддерживали Андрея Александровича, который в первую очередь стремился вокняжиться в Новгороде [В этой связи уместно вспомнить мнение Клюга Э.: «Концентрация власти, подразумевавшая сочетание сильного удела с великокняжеским титулом и княжением в Новгороде, таила в себе возможность полного переворота в политических отношениях Суздальской земли». См.: Клюг Э. Княжество Тверское…, с. 80]. Новгородская I летопись младшего извода, текст которой о данных событиях первоначален по отношению к сводам «новгородско-софийской» группы и второй части статей под 6789 годом великокняжеских сводов, сообщает под 6790 годом: «Тои же зимh приhха князь Андрhи Александрович в Новъгород, и посадиша на столh честно, в недhлю сыропустную». Лишь после этого «тогда же Андрhи князь поиде из Новагорода, поимя съ собою новгородцов, Смена Михаиловича и иных муж старhиших, иде в Володимеръ…» [ПСРЛ. Т. III. С. 324 (младшего извода; в Синодальном списке, сохранившем старший извод Новгородской I летописи, отсутствуют статьи между 6780 и 6807 годами из-за утраты листов (весьма ранней) в самом списке или в его протографе). См. также аналогичный фрагмент в летописях Новгородской IV, Софийской I, своде 1472 года, 1479 года и конца XV века: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 244; Т. VI. Вып. 1. Стб. 358; Т. XXVI. С. 94; Т. XXVII. С. 52 (с некоторыми сокращениями); Т. XXV. С. 154]. О вокняжении в стольном Владимире здесь, как видим, сказано «между прочим», зато подробно сообщается о действиях новгородцев во главе с посадником в поддержку Андрея: захват дочерей и бояр Дмитрия Александровича в Копорье, «и прииха Сменъ Михаилович в Торжокъ и сhде засадою», «идоша новгородци на Дмитриа к Переяславлю» [ПСРЛ. Т. III. С. 324–325]. О кульминационном событии этого союза — докончании Андрея с новгородцами в Торжке — летопись сообщает так: «В лhто 6792. Прииха Андрhи князь в Торжокъ и позва к собh Смена посадника съ всhми старhишими, и доконцаша и крестъ цhлова князь, а новгородци к нему: како Андрhю не съступатися Новагорода, а новгородцомъ не искати иного князя; живот ли, смерть ли новгородцом съ Андрhем» [Там же, с. 325]. Заметим, что летописи молчат о подобном крестоцеловании новгородцев Дмитрию или его предшественникам. Поэтому прав Янин В.Л., отметивший, что «в княжение Андрея Александровича была создана новая схема взаимоотношений республики и князя, характерная для всей последующей истории республиканского Новгорода» [Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 160. Выводы учёного подтверждает и проведённый им анализ актового материала: «На возникновение новых отношений указывают, в частности, особенности формуляра докончаний позднейшего времени, возводящих «старину» и «пошлину» в отношениях с князьями именно ко времени Андрея Александровича» (там же)]. Учитывая столь прочный, хотя и весьма своеобразный союз с новгородским боярством, нетрудно понять решимость, с которой Андрей Александрович добивался великого княжения под старшим братом.

Для целей нашего исследования вопрос о поддержке Андрея новгородцами имеет значение в силу того, что именно в летописании Новгорода Великого упомянут Городец в связи с событиями 1281–1282 годов. Сообщая мимоходом о вокняжении Андрея Александровича во Владимире (под 6790 годом., см. выше), летописец продолжает: «…из Володимира отпусти новгородци назадъ, а самъ иде в Городець». Текст известия, сохранившийся в Новгородской I летописи младшего извода и, как уже отмечалось, отсутствующий в Синодальном списке старшего извода из-за утраты листов [ПСРЛ. Т. III. С. 324–325], несомненно, восходит, как и вся статья, к владычному летописанию. Этот же текст воспроизведён без каких-либо смысловых изменений в последующих сводах «новгородско-софийской» группы [См. в летописях Новгородской Карамзинской, Новгородской IV и Софийской I (старшей редакции): ПСРЛ. Т. XLII. С. 85 (первая выборка); Т. IV. Ч. 1. С. 245; Т. VI. Вып. 1. Стб. 358 (здесь вместо «в Городец» сказано «на Городець»). Аналогично в Софийской I по списку Царского: ПСРЛ. Т. XXXIX. С. 95]. Из этих сводов известие под 6790 годом заимствовали составители великокняжеского свода 1472 года, не подвергая текст смысловой или стилистической правке [Сохранился в составе летописей Вологодско-Пермской и Никаноровской: ПСРЛ. Т. XXVI. С. 94; Т. XXVII. С. 52–53]. Редакторы последующих московских великокняжеских сводов 1479 года и конца XV века сделали важное смысловое дополнение к тексту известия: «И дошед Володимеря отпусти Новгородцовъ назадъ, а сам иде на Городець и оттуду в Орду [выделено нами. — Б.П.]» [ПСРЛ. Т. XXV. С. 154. Кучкин В.А. замечает, что «известие Новгородской I летописи младшего извода было просмотрено Пресняковым А.Е., который полагал, что только данные о смерти Андрея Александровича устанавливают его ближайшее отношение к Городцу». См.: Кучкин В.А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII–XIV вв. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII–XIV вв. М., 1974. С. 254–255 (прим. 30). В действительности данное сообщение было известно Преснякову А.Е., писавшему: «С опаской от брата вернулся в[еликий] к[нязь] Андрей во Владимир, сопровождаемый новгородцами, и поспешил на Городец в Орду [выделено нами. — Б.П.]». См.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 76. Выделенный фрагмент свидетельствует, что Пресняков А.Е. опирался на восходящий к своду 1479 года текст Воскресенской летописи (ссылки на неё особенно многочисленны). Видимо, учёный просто не придал значения известию 1283 года при решении вопроса о принадлежности Городца Андрею Александровичу, сосредоточив внимание на известии 1304 года о погребении князя в Городце]. Восходящие к своду 1479 года летописи Воскресенская и Холмогорская сохранили именно эту редакцию известия [ПСРЛ. Т. VII. С. 176; Т. XXXIII. С. 76]; она же читается в Ермолинской и Никоновской летописях и у Татищева В.Н. [ПСРЛ. Т. XXIII. С. 91–92: «дошедъ Володимеря, а самъ поиде на Городець, а оттоле во Орду»; Т. X. С. 160: «…поиде изъ Володимеря на Городецъ, а оттуду поиде во Орду ко царю»; аналогично: Татищев В.Н. История Российская…, т. V, с. 57 (вместо ко «царю» здесь позднейшее «к хану»)].