Из книги:
Мининские чтения: Труды научной конференции. ННГУ им. Н.И. Лобачевского (20-21 октября 2006 года). — Нижний Новгород, Издательство Нижегородского университета, 2007. — 496 с.

Памятник Кузьме Минину
Памятник Кузьме Минину

Сохранившиеся в источниках биографические сведения о Кузьме Минине и его родственниках носят отрывочный характер. И это неизбежно: ведь в XVI–XVII веках, да и раньше, документировалось родословие только «служилых людей по отечеству» (то есть дворян в современной терминологии). А Минин и его род — посадские люди («тяглое» сословие), для которых родословные записи не велись. Так что основными источниками сведений о патриоте земли Русской являются скупые известия летописных памятников XVII века, грамоты и другие документы правительственных учреждений («приказов»), а также поминальные записи церковных и монастырских синодиков. Выявленные документы той эпохи введены в научный оборот, однако место и время рождения Минина остаются неизвестными [Достоверные биографические сведения о К.Минине обобщены в статье: Привалова Н.И. Семья Кузьмы Минина// Записки краеведов (Очерки, статьи, документы, хроника).— Горький, 1979. С.185–189. См. также биографический очерк: Буганов В.И. «Выборный человек всею землею» Кузьма Минин// Вопросы истории.— 1980. № 9. С. 90–102. Как известно, за заслуги в создании земского ополчения 1611–1612 годов К. Минин в 1613 году был введён в Боярскую думу, став думным дворянином, и получил в вотчину с. Богородское с деревнями. В последующие годы он выполнял ответственные поручения правительства и умер в 1616 году, возвращаясь из Казанского уезда, куда был послан «для сыску, что черемиса заворовала» (по расчёту передвижения это произошло, вероятно, в конце весны; по нижегородскому преданию, память его отмечается 21 мая). Известно также, что К.Минин был женат, и после его смерти остались вдова Татьяна Семёновна и сын Нефёд (Мефодий). Грамотой от 5 июля 1616 года они как единственные наследники К.Минина получили подтверждение на владение его вотчиной. Нефёд служил при дворе царя Михаила Фёдоровича в чине стряпчего; сохранились его автографы (автографы его отца Кузьмы Минина неизвестны). Умер Нефёд Кузьмич Минин в 1632 году (между 1 сентября и 3 декабря); он был женат, но детей не имел, так что после его смерти мужская линия рода Кузьмы Минина пресеклась. Вдова Кузьмы, Татьяна Семёновна (её происхождение, дата и место рождения неизвестны) пережила мужа и сына и умерла вскоре после 1635 года, приняв перед смертью монашеский постриг под именем «Таисия». Вдова Нефёда, Анна Михайлова дочь, урождённая Тихонова, вторично вышла замуж за Андрея Ивановича Зиновьева, и была жива ещё в 1644/45 году. Учитывая, что две вдовы — Татьяна и Анна — оказались единственными наследницами Кузьмы и Нефёда Мининых, можно уверенно утверждать, что у Кузьмы не было дочерей, а Нефёд был вообще бездетным. (Подробнее см.: Тимошина Л.А. О землевладении рода Мининых// Архив русской истории. Выпуск 4. — М., 1994. С. 126–148). В грамоте от 31 октября 1616 года приводится фрагмент челобитья Нефёда Кузьмича об обидах, чинимых его дядьям (во множественном числе), но из братьев К. Минина достоверно известен лишь Сергей, который привёз в Нижний грамоту 1616 года (судя по помете на обороте грамоты). Даты жизни братьев К.Минина неизвестны; сведения об их потомках в документах не обнаружены. Существование у Кузьмы Минина сестры Дарьи, упоминаемой в популярной и художественной литературе, документально подтвердить не удаётся].

Неполнота биографических сведений о выдающемся человеке породила большое количество различных версий, стремящихся «дополнить» его биографию [Недавно в средствах массовой информации была озвучена — без каких-либо доказательств — версия о нерусском происхождении К.Минина («крещёный татарин»?). Она не может быть принята, так как противоречит свидетельствам источников: монашеский постриг отца и жены Кузьмы свидетельствуют о глубоких православных корнях рода. Удивляют утверждения нижегородского краеведа И.Л.Мининзона о внебрачном происхождении своего предка от Кузьмы Минина, на что якобы указывает фамилия, означающая «сын Минина». На самом же деле фамилия «Мининзон» происходит от древнееврейского «миньян», в идишистском произношении «мънин» — «молитвенный кворум», и означает «усыновленный решением общины». Кузьма Минин тут и вовсе не при чём, так что можно лишь сетовать на плохое знание родной культуры и на поспешные публикации]. Наибольшее распространение получила версия о балахнинском происхождении Минина, впервые появившаяся в статье видного нижегородского историка-краеведа И.А. Кирьянова [Кирьянов И.А. О Кузьме Минине (новые материалы к биографии)// История СССР (далее — ИСССР). — 1965. № 1.С. 144–146]. Отправным пунктом в рассуждениях И.А. Кирьянова стало существование «давнего нижегородского предания, связывающего фамилию Мининых с Балахной» [Там же. С. 144]. В качестве источника для доказательств своей версии исследователь привлёк записи «рода Кузьмы Минина» и «рода Нефёда Минина» соответственно в синодиках Нижегородского Печёрского монастыря (1648 год) и Нижегородского Михаило-Архангельского собора (конец 1670-х – 1680–е годы), а также «Писцовую книгу» г.Балахны 1674–1676 гг.; все указанные источники приведены И.А. Кирьяновым по публикациям Нижегородской губернской учёной архивной комиссии (НГУАК) [Там же. С. 144–145]. И.А. Кирьянов обратил внимание на совпадение имён балахнинских Мининых, упоминаемых в «Писцовой книге», с именами в указанных поминальных записях синодиков: совпадают имена «Григорий» (отец «гостиной сотни Андрея Григорьева сына Минина» в «Писцовой книге» и восьмое по счёту мужское имя в Архангельском синодике), а также «Михаил» («место пустое Мишки Минина» в «Писцовой книге» и шестое по счёту мужское имя в Архангельском синодике) [Там же. С. 145. В действительности, судя по выписке из Архангельского синодика, Михаил здесь не шестое, а седьмое по счёту мужское имя. Трудно сказать, почему И.А. Кирьянов не отметил ещё одно совпадающее имя — «Иван» (отец упоминаемых в «Писцовой книге» «средних» тяглых людей-балахонцев Ивана и Петра Ивановых детей Мининых и шестнадцатое по счёту мужское имя в Архангельском синодике), хотя имена эти фигурируют в его статье на с. 144–145. Возможно, автор посчитал имя «Иван» слишком распространенным для каких-либо выводов?]. Этих совпадений показалось И.А.Кирьянову достаточно для заключения «о тесной связи сведений о семействе балахнинских Мининых с имеющимися данными о Кузьме Минине и его роде» [Там же. С. 146; Вкладная грамота 1580/81 года С.С. Кункина в Троице-Сергиев монастырь, по изданию: Шумаков С. Материалы для истории Нижегородского края. — Н.Новгород, 1915. С.1–2. См.: Кирьянов И.А. Указ. соч. С. 145. Заметим в скобках, что в Центральном архиве Нижегородской области хранится список этой грамоты (ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602а. Д. 58, 1758 г. Л. 34–34об.). Приношу признательность С.В. Сироткину, обратившему моё внимание на этот список]. Отметив, что все Минины, жившие в Балахне в период составления «Писцовой книги» 1674–1676 годов, «были родственниками и наследниками их деда Фёдора Минина», именовавшегося также «Фёдором Мининым сыном Анкудиновым», и указав на источник конца XVI века, упоминающий «Миню Анкудинова» [Кирьянов И.А. Указ. соч. С. 145], нижегородский историк сделал вывод: «В последнем нетрудно увидеть родоначальника рода балахнинских Мининых и вероятного (выделено мною — Б.П.) отца Кузьмы Минина (инока Мисаила, указанного в синодиках)» [Кучкин В.А. О роде Кузьмы Минина// ИСССР. — М., 1973. № 2. С. 209–211]. Предположительность вывода И.А.Кирьянова о Мине Анкудинове как отце Кузьмы Минина очень примечательна.

Взгляды И.А. Кирьянова поддержал и развил видный московский учёный, один из крупнейших специалистов по истории Древней Руси В.А. Кучкин. В своей статье [Там же. С. 209, 210–211] он расширил круг источников о балахнинских Мининых за счёт привлечения двух писцовых книг — города Балахны 1645/46 года и Заузольской дворцовой волости 1591 года. Первый из указанных источников позволил уточнить имущественное состояние одного из балахнинских Мининых — Ивана Ивановича; второй же источник сообщает о трёх деревнях «за балахонцом за посадским человеком за Минею за Онкудиновым» [Там же. С. 211]. В итоге В.А. Кучкин сделал обоснованный вывод о зажиточности и состоятельности балахнинских Мининых: «Очевидно, что богатство Мины Анкудинова, его сыновей, внуков и правнуков складывалось разными путями. Они извлекали прибыль из солеварения, скупали городские земельные участки, торговали рыбой и мясом, владели сельскохозяйственными угодьями, а некоторое время — даже деревнями, имели подневольных людей» [Так, В.А. Кучкин без каких-либо оговорок именует Ивана и Петра Ивановых детей Мининых «внучатыми племянниками Кузьмы» (там же, С. 209), а балахонец Фёдор Минин безапелляционно назван «братом Кузьмы» (там же, С. 210). По поводу упоминаемых в «Писцовой книге» г. Балахны 1645/46 года торговых людей «Григория Фёдорова сына Минина з детми с Сергункою да с Ондрюшкою» В.А. Кучкин делает странное замечание: «Степень родства Г.Ф. Минина с Кузьмой Мининым можно установить на основании переписной книги 1674-1676 годов, где упоминаются дети Г.Ф.Минина — Сергей и Андрей. Оказывается [? — Б.П], С.Г. Минин и А.Г. Минин — внучатые племянники Кузьмы Минина. Следовательно, их отец Г.Ф. Минин приходился Кузьме родным племянником» (см.: Кучкин В.А. Указ. соч. С. 210). Почему, однако, С.Г. Минин и А.Г. Минин «оказываются» внучатыми племянниками и вообще родственниками Кузьмы Минина, учёный так и не пояснил. Ни в книге 1645/46 года, ни в книге 1674–76 годов нет указаний на родство Григория Минина и его сыновей с Кузьмой Мининым]. Вывод этот не вызывает сомнений и возражений, однако никаких новых документальных свидетельств родства балахнинских Мининых и Кузьмы Минина В.А. Кучкин не привёл. По этому принципиальному для нас вопросу московский историк всецело принял точку зрения И.А. Кирьянова, и складывается впечатление, что балахнинское происхождение Кузьмы Минина он считал доказанным [Быть может, И.А. Кирьянов имел в виду мнение или какие-то высказывания А.Я. Садовского, председателя НГУАК в 1909-1918 годах, о балахнинских корнях Кузьмы Минина? Известно, что А.Я. Садовский, публикуя «Писцовую книгу» г.Балахны 1674–1676 годов в Действиях НГУАК (Т. XV. Выпуск 1. — Н. Новгород, 1913), допускал такую возможность (С. 9) и выделил курсивом имена всех балахнинских Мининых как возможных родственников нижегородского земского старосты. Странно, что И.А. Кирьянов, упоминая исследование А.Я. Садовского о К.Минине, умолчал об этом обстоятельстве, позднее отмеченном В.А. Кучкиным (см.: Кучкин В.А. О роде Кузьмы Минина… С. 209). Впрочем, даже мнение А.Я. Садовского не может рассматриваться ни как «давнее предание», ни тем более как подтверждение балахнинского происхождения Кузьмы Минина: здесь речь может идти лишь о научном приоритете, авторстве «балахнинской» версии — не более].

Увы, «балахнинский след» в биографии Кузьмы Минина совсем не так отчётлив, и неслучайно И.А.Кирьянов осторожно назвал «Миню Анкудинова» всего лишь «вероятным отцом» Кузьмы Минина. Попробуем последовательно разобрать аргументы сторонников «балахнинской» версии.

1. И.А.Кирьянов ссылается на «давнее нижегородское предание, связывающее фамилию Мининых с Балахной». Что это за «предание», насколько оно «давнее», о каких Мининых в нём идёт речь и какова степень его достоверности? Об этом нижегородский историк-краевед ничего не сообщает, так что данный аргумент «повисает в воздухе» [Кучкин В.А. О роде Кузьмы Минина… С. 209].

2. Вместо неубедительного довода о «давнем нижегородском предании» В.А. Кучкин попытался привести иной аргумент — документальный: «…Связь Мининых с Балахной доказывается не местным преданием, а замечанием грамоты от 31 октября 1616 года, согласно которому братья Кузьмы Минина “приезжая, живут в Нижнем” (учёный цитирует текст грамоты по публикации: Акты Археографической экспедиции. Т. III. — СПб., 1836. № 85. С. 119, и приводит сноску на это издание. — Б.П.), т.е. постоянно проживали где-то поблизости (выделено мною — Б.П.) от Нижнего». Между тем о проживании братьев Кузьмы Минина «поблизости от Нижнего» в тексте грамоты нет ни слова, как нет указаний на Балахну и в челобитной их племянника Нефёда Кузьмича, пересказанной в тексте той же грамоты («нижегородцы и иных городов всякие люди…»). Приведённые цитаты свидетельствуют лишь, что ближайшие родственники Кузьмы Минина к 1616 году не проживали в Нижнем Новгороде постоянно, и это действительно так: его сын Нефёд входил в состав Государева двора и жил в Москве; оттуда же, из Москвы, привёз в Нижний грамоту 1616 года Сергей Минин, брат Кузьмы. На основании этого фразу «приезжая, живут в Нижнем» можно понимать как «приезжая из Москвы»; никаких указаний на Балахну или иные города «поблизости от Нижнего» в тексте грамоты 1616 года нет. Таким образом, приведённый В.А.Кучкиным аргумент в пользу «балахнинской» версии тоже нельзя считать убедительным.

3. Более весомо выглядят, на первый взгляд, совпадения имён в поминальных записях рода Кузьмы и Нефёда Мининых [Об этом обстоятельстве умолчал И.А. Кирьянов, но его упомянул В.А. Кучкин: «В результате оказалось, что имена многих из них совпадают с именами рода Кузьмы Минина (вернее, Нефёда Кузьмича — Б.П.), занесёнными в середине XVII века в синодик нижегородского Архангельского собора» (см.: Кучкин В.А. О роде Кузьмы Минина… С. 209)], с одной стороны, и в «Писцовой книге» г. Балахны 1674–1676 годов. Но это лишь на первый взгляд; на самом же деле совпадений очень мало. Имена, внесённые в более ранний Печёрский синодик 1595 года, не обнаруживают соответствий в книге 1674–1676 годов. Действительно, в последней нет упоминаний не только «Иякова убиеннаго» (в конце концов, он мог погибнуть, не оставив наследников), но и Сергея Минина — брата Кузьмы, который, судя по косвенному свидетельству грамоты 1616 года, наверняка имел недвижимое имущество, коль скоро хлопотал о его сохранении от «поклепавших всяких людей». Совпадения в именах с «Писцовой книгой» г. Балахны даёт лишь поминальная запись рода Нефёда Минина в синодике Нижегородского Михаило-Архангельского собора [Садовский А.Я. Одно ли лицо Кузьма Минин и Кузьма Захарьев Минин Сухорук. — Н.Новгород, 1916. С. 1–14; Кирьянов И.А. О Кузьме Минине… С. 144]. Нынешнее местонахождение Архангельского синодика неизвестно. Интересующую нас поминальную запись цитировал в своей статье А.Я. Садовский, и И.А. Кирьянов пользовался этой публикацией [Открытым остается вопрос о Безсоне Минине — нижегородском посадском человеке, которого Н.И. Привалова считала братом Кузьмы Минина (см.: Привалова Н.И. Семья Кузьмы Минина… С. 189). В синодик Безсон не мог быть внесён под своим бытовым именем, а его молитвенное имя нам неизвестно, поэтому идентифицировать его с кем-либо из лиц, записанных в поминание рода Нефёда Минина, невозможно], так что приведенная им датировка памятника (1670–1680-е годы) восходит, скорее всего, к работам А.Я. Садовского. В коллекции документов, собранной НГУАК и ныне хранящейся в Центральном архиве Нижегородской области (ЦАНО), удалось обнаружить выписку из Архангельского синодика — поминальную запись рода Нефёда Минина, сделанную для А.Я. Садовского. Из двадцати одного мужского имени, включённого в данную поминальную запись, соответствие с именами балахнинских Мининых обнаруживают лишь три — «Григорий», «Михаил», «Иван». Имена эти, однако, были столь распространены в России XVII века, что делать какие-либо выводы из их совпадения в синодике и книге 1674-1676 годов некорректно [Писцовая книга г. Балахны, 1674–1676 годов// Действия НГУАК. Т. XV. Выпуск 1. — Н. Новгород, 1913. С. 145,75. Кстати, хорошо известен Григорий Фёдорович Минин из Новгорода Великого, ставший гостем по жалованной грамоте Бориса Годунова в 1598 года — ещё один «однофамилец» Кузьмы Минина].

А вот отсутствие в «Писцовой книге» совпадений с редкими именами поминальной записи весьма красноречиво: среди балахнинских Мининых не встречаются Симеон, Родион, Климент, Никифор, Фома, Флор, Аввакум, Лукьян. Но гораздо существеннее, что в поминании семьи К.Минина не нашлось места имени «Анкудин» (в любом из произносительных вариантов — «Анкидин», «Киндин», «Кудим» и т.п.), — а ведь этого человека сторонники «балахнинской» версии считают дедом Кузьмы Минина…

Получается, что и совпадение трёх имён не является решающим аргументом в пользу балахнинского происхождения рода Кузьмы Минина. Как раз наоборот: эти совпадения наводят на мысль, не имеем ли мы дело с «однофамильцами»? Ведь мужское имя «Мина» не было редкостью на Руси, а следовательно, не было редким и отчество «Минин», становившееся с течением времени фамилией. Даже в «Писцовой книге» г. Балахны 1674–1676 годов кроме «Фёдора Минина сына Анкудинова» и его потомков есть и другие Минины (например, «Онтон Минин сын Редозубов», «вдовая попадья Татьянка Мининская жена») [См.: Макарихин В.П. День памяти гражданина Минина. Тематический урок. Научно-методическое пособие в помощь преподавателю истории. — Н.Новгород, 1999. С. 8. Здесь же В.П. Макарихин со ссылкой на «записи XVI века» писцовой книги Юрьевца Поволжского указывает предков и родственников Мины Анкудинова — Анкидин Власов (отец Мины; следовательно, деда звали Влас) и «Коска Власов» — брат Анкудина. К сожалению, в указаниях и аргументах нижегородского историка не обошлось без неточностей: В.П. Макарихин ссылался на рукопись (ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602а. Д. 26), которую корректнее атрибутировать как список «Писцовой книги Городецкой вол. Юрьевецкого у.». Писцовая книга составлена в 1680-1684 годах. Не совсем точны указания листов и транскрипция имён: упоминаются «пожня Моски (так!) Власова» (Л. 42об.), «пожня Анкидинки Власова» (л. 43), «Гришка Онкудинов» (л. 64). Если учесть, что эти владельцы угодий упомянуты рядом с крестьянами боярыни вдовы княгини Анны Никифоровны Лобановой-Ростовской (умершей в начале XVIII века), то Анкудиновы-Власовы жили во второй половине XVII века, а не XVI века. Поэтому генеалогическую схему Мининых, составленную В.П. Макарихиным (там же, С. 12), принять нельзя. Из работ И.А. Кирьянова, В.А. Кучкина «балахнинскую» версию воспринял Н.Ф. Филатов, воздержавшийся, как обычно, от ссылок на предшественников и источники (см.: Нижегородский край: факты, события, люди. — Н.Новгород, 1994. С. 58). Примечательно, однако, что видный московский историк В.И. Буганов в историческом очерке о К. Минине к «балахнинской» версии отнёсся с сомнением, сочтя её недоказанной (см.: Буганов В.И. «Выборный человек всею землею» Кузьма Минин// Вопросы истории. — М., 1980. № 9. С. 102)]. Поэтому весьма вероятно, что балахнинские потомки Мины Анкудинова — не родственники, а «однофамильцы» Кузьмы Минина.

4. В работе В.П.Макарихина, основанной на выводах И.А.Кирьянова и В.А.Кучкина, высказана догадка, что «позже Мина Анкудинов с младшим сыном Кузьмой переехал в Нижний Новгород», благодаря чему Кузьма Минин стал нижегородцем (как его именуют все известные источники) [Кучкин В.А. О роде Кузьмы Минина… С. 210]. Такое предположение всё же сомнительно. Дело в том, что, как свидетельствуют приведенные В.А.Кучкиным документы, Мина Анкудинов, его дети и внуки «принадлежали к верхушке посадской общины г. Балахны» [Примеры таких тяжб см.: Голикова К.Б. Привилегированные купеческие корпорации России XVI – первой четверти XVIII века. Том I. — М., 1998. С. 347, 391. Впрочем, за ранний период источники сохранились плохо], а следовательно, были весьма платёжеспособными тяглецами. Их отъезд из Балахны привел бы, по законам того времени, не к уменьшению тягла с посада, а к перераспределению наложенного на балахнинцев оклада оброчных и иных платежей в казну. Это неминуемо вызвало бы протесты посадской общины и длительную тяжбу, сопровождаемую обширной перепиской [ЦАНО. Ф. 2013. Оп. 602. Д. 59, на 1 л. Документ опубликован: 1) Великое дело Минина и Пожарского. Сборник под редакцией Н.М. Добротвора (Труды Горьковского государственного педагогического института им. А.М. Горького. Выпуск XI). — Горький, 1943. С. 122–123 (исследовательские заметки Н.И. Приваловой. С. 115–116); 2) Н.Новгород в XVII веке. Сборник документов.- Горький, 1961. С. 86–87. См. также: Привалова Н.И. Семья Кузьмы Минина// Записки краеведов. — Горький, 1979. С. 187]. Между тем, в сохранившихся документальных источниках нет никаких следов ни переезда Мины с детьми из Балахны в Нижний, ни тяжбы с посадом, ни челобитных о перераспределении тягла. Именно поэтому предположение В.П. Макарихина приходится отвергнуть.

В итоге приходится констатировать, что версия о происхождении Кузьмы Минина из Балахны (или о балахнинских корнях его рода) остаётся недоказанной, а потому не может быть принята даже как гипотеза. Кузьма Минин — нижегородец, посадский человек Нижнего Новгорода, как он и именуется в сохранившихся документах своего времени.

Изучая биографию Кузьмы Минина, историки с сожалением признают, что неизвестно не только место, но и дата его рождения. Находка прямых указаний в источниках маловероятна: речь ведь идёт о посадском человеке, ничем не примечательном до событий Смутного времени. Поэтому остаётся уповать на косвенные свидетельства и умозаключения на их основе. На наш взгляд, интерес в этом смысле представляет документ, введённый в научный оборот нижегородским историком-архивистом Н.И.Приваловой, — «Заёмная кабала Чапуриных Татьяне Мининой», 1635 год [См. Гераклитов, № 162 (1638 год). Филиграни ГИМ, № 921, 924 (1646 год)]. Публикуя текст документа, Н.И. Привалова отметила, что купчая сохранилась в списке, но не акцентировала на этом внимание. Между тем, обстоятельства дела таковы: в 1635 году Кузьма, Афанасий и Григорий Степановы дети Чапурины «в Нижнем Новегороде у вдовы у Татьяны Семёновы дочери у Кузминские жены Минина» взяли в долг деньги под залог лавки. По-видимому, в оговоренный срок Чапурины денег не вернули, так как к моменту написания списка лавка находилась в собственности у Татьяны Мининой. Принимая, по обычаю того времени, монашеский постриг в конце жизни, Татьяна — уже «схимница Таисия» — документально оформила вклад лавки «по родителех своих» в Спасо-Преображенский собор причту «на пропитание». Для этого и был сделан дошедший до нас список с купчей, заверенный на обороте причтом собора и духовным отцом Татьяны, черным попом Мисаилом.

Для нас во всей этой истории важно то обстоятельство, что список с кабалы был сделан незадолго до смерти вдовы Кузьмы Минина, так что датировка списка может указать на время этого события. К сожалению, дата переписывания кабалы в документе не обозначена, но её можно попытаться определить палеографически. Датирующим признаком списка следует считать не только почерк, характерный для середины XVII века, но и знак бумаги (лилия геральдическая в щите, под щитом литеры PD или MD): схожие датируются концом 1630–1640-ми годами [В »Записках краеведов» (Горький, 1975. С. 108–112) была опубликована статья архивиста и краеведа И.И. Голова «Род Кузьмы Минина (по новым материалам)», где утверждалось, что, «кроме Нефедия, у Минина был ещё один сын — Леонтий», потомки которого внесены в дворянскую книгу Тульской губернии. Эту версию трудно рассматривать всерьёз — не только потому, что автор опирался на поздние и весьма сомнительные документы конца XIX – начала XX веков, но ещё и потому, что в документах на вотчину Кузьмы Минина — с. Богородское с деревнями — не названо никаких иных наследников, кроме Нефёда. Между тем, практика вотчинного и поместного делопроизводства XVII века требовала перечислить всех сыновей и даже дочерей, если таковые имелись, для определения доли наследства: чтобы сыновья могли «государеву службу служить», а дочерям «на прожиток» и для последующего замужества с приданым. Вотчина же Кузьмы Минина, напомню, после смерти сына Нефёда перешла в другой род, на что справедливо обращала внимание еще Н.И. Привалова — блестящий знаток документов XVII века (см. об этом: Привалова Н.И. Семья Кузьмы Минина… С. 186–187, 188, прим. 4. Подробнее, с публикацией документов, см.: Тимошина Л.А. О землевладении рода Мининых// Архив русской истории. Выпуск 4. — М., 1994. С. 126–148). Так что в случае с туляком Леонтием Мининым мы имеем дело с ещё одним однофамильцем]. Коль скоро свой вклад «схимница Таисия» делала на рубеже 1630–1640-х годов, то её кончина, вероятнее всего, приходится на начало 1640-х гг.

Отсюда можно попробовать приблизительно рассчитать возможный возраст Татьяны Мининой. Она была женой Кузьмы Минина (вероятно, его единственной женой, так как сведений о других его браках нет) и матерью его единственного сына Нефёда [Благодарю этнографа Т.В. Гусарову за консультации по этому вопросу]. Нефёд Кузьмич к моменту смерти отца (1616 год) уже входил в состав Государева двора, а значит, «поспел в службу» (то есть достиг 15-летнего возраста) раньше, но, судя по его тогдашнему положению, оставался ещё молодым человеком. Следовательно, время рождения Нефёда — конец XVI века. Брачный возраст для девушек в Нижегородском Поволжье в то время, по-видимому, колебался в пределах 14–16 лет (минимальный — 13 лет), так что Татьяна Семёнова дочь, выданная замуж за Кузьму Минина и родившая Нефёда к концу XVI века, могла появиться на свет в начале 1580-х годов (как говорится, «плюс-минус»). Такой расчёт не противоречит времени её смерти, косвенно засвидетельствованному списком с кабалы (начала 1640-х годов): к этому времени ей могло быть лет 60. Здесь всё «в пределах допустимого», и явных противоречий нет.

Учитывая, что брачный возраст мужчин-горожан обычно был несколько больше, чем у девушек (он мог колебаться от 17 до 25 лет), Кузьма Минин, вступивший в брак и произвёдший на свет потомство к концу XVI века, мог родиться в 1570-е годы. В этом случае к моменту смерти ему могло быть приблизительно лет 40, что не противоречит косвенному указанию источников на преждевременность его кончины.

Если наши расчёты верны, то получается, что Кузьма Минин принадлежал к тому же поколению, что и его выдающийся соратник по земскому ополчению князь Дмитрий Михайлович Пожарский, родившийся в 1578 году. Для уточнения даты рождения Минина необходимы, разумеется, дополнительные источники.