Рассказ Мани

Помню, чуть ли не по всем районам области ездили вербовщики — вербовали на торф девчонок и молодых бездетных баб. Кто шёл добровольно, а кто и по принуждению. Балахнинская ГРЭС, снабжавшая электроэнергией большую часть области, в том числе и её военную промышленность, жрала торф неимоверно — иначе не скажешь. А его, торф этот, надо было добыть. Ох как тяжёл был труд по добыче гидроторфа! Механизмов очень мало — только руки, причём женские. На Костичеве и Баулинке запасы торфа были на исходе — добыча велась на десятом посёлке, на Чистом, Утрехе, Мугрееве.

Добыча гидроторфа — дело сезонное, проходила она только в тёплые месяцы. На целый сезон я и попала, а было мне немногим больше 18 лет.

Как же это тяжело! Будили нас рано, и все отправлялись в столовую, потом — в поле. Идти приходилось далеко.

Работа очень трудоёмкая. Сначала слой торфа (а залежи здесь были в несколько метров) размывают под большим давлением водой. Вековая залежь превращается в гидромассу. Потом эта масса по трубам большого диаметра перекачивается в ямы, огромные, как озёра, а затем уже перегоняется на поля. Разливается, затем очень долго сохнет.

Подсохнет — начинаем её цапковать. Цапка — это такая большая, широкая мотыга. Бригада девок выстроится в ряд и рубят, как машина. Все в гидромассе, чёрные — страх! Рубишь и конца этому не видать. От темна до темна…

Следующая операция: класть «змейки». Нарубленные подсохшие куски торфа рядами укладывали друг на дружку. Жара ли, дождь ли — работали целый день. Затем, когда торф подсохнет, его таскали на плечах в круглых корзинах и укладывали по краям поля в штабеля. Без наплечников нельзя — обдерёшь плечи до крови.

Домой (а жили в бараках, в секции — человек по тридцать) приходили поздно, иногда к ночи, уставшие до невозможности. Руки в цыпках, ноги почти всегда сырые, сморщатся. Все грязные — в гидромассе или в торфяной пыли. Рожа заветреет, облупится, загорит, станет как рукавица. И имя у нас у всех, у таких грязных, мокрых, с головами, укутанными от солнца какими-то шалёнками, одно — «торфушки».

Иногда думаешь: уж лучше бы на войну взяли. Да нет, с торфа не брали.

И всё равно мы были молоды. Идём с работы — песни разные поём, но больше частушки…

Кончится сезон (а на торф меня потом гоняли несколько раз подряд) — поедем домой. Привезём деньжонок немного, да ситцев, мануфактуры разной, которую нам на талоны давали. За сезон стану сухощавая какая-то, жилистая, чёрная, совсем некрасивая. Мама глядит на меня, жалеет. В глазах слёзы, и всё шепчет: «Манька…».