Городецкий край в записках краеведов. Выпуск 2-й


В ХIХ – начале ХХ веков на Нижегородской земле широко распространилось собирание рукописных и старопечатных книг. В особенности это культивировалось в среде купцов-старообрядцев, прекрасно знавших и ценивших книги. «Богатый грамотный раскольник, — писал Мельников-Печерский П.И., — приобретает много книг духовного содержания, особенно старопечатные и старописьменные, несмотря на их дороговизну. У них есть библиотеки, в которых хранятся библиографические редкости русской письменности» [Ссылками на источники, которыми пользовался Галай Ю.Г. при написании этой статьи, редколлегия не располагает]. Старообрядцы оказали «весьма важную услугу науке», ибо они «сохранили памятники нашей древности», — продолжал писатель.

Бескорыстные любители книги, занятые всечасно своим увлечением, как пчёлы, создавали превосходные библиотеки. Вырастая до определённых (количественных и качественных) размеров, коллекции вдруг становились значимыми не только в местном, но и национальном масштабе.

В первом ряду таких собирателей стоят Пётр Алексеевич Овчинников, Григорий Матвеевич Прянишников и Иван Васильевич Богданов из старейшего населённого пункта Нижегородской земли — Городца.

Пётр Алексеевич Овчинников (1843–1912) проживал в Городце. Его род принадлежал к одному из течений старообрядчества — беглопоповскому согласию. Он вёл хлеботорговлю и имел небольшое пароходство.

Поскольку купец был весьма активным членом своего согласия, его избрали членом Совета Всероссийского братства беглопоповцев, и он приложил немало усилий, стремясь объединить беглопоповцев со старообрядцами белокриницкой иерархии. Постоянное участие в богословских прениях подтолкнуло его к кропотливому изучению канонических сочинений, что в итоге привело к собиранию рукописных богослужебных книг.

Современник писал, что «исходной точкой в деятельности Петра Алексеевича было искание религиозной правды, и с этой целью он не только собирал книги, но их читал, и старался найти наиболее полное разрешение вопроса о его религиозной совести». Эта его деятельность в 1880 году даже вызвала подозрение жандармов. Он был обвинён в том, что имел книги «запрещённого содержания». Дело старообрядца было урегулировано в административном порядке, то есть без суда. Овчинникова подвергли семидневному аресту и сделали «строжайшее внушение», что если он навлечёт в будущем на себя подобное обвинение, то подвергнется «ответственности по всей строгости закона».

Однако такая угроза не охладила в Петре Алексеевиче страсть к собиранию книг. Хорошо знавший его современник отмечал: «П.А. Овчинников был истинный рыцарь книги! Когда бы он ни узнал, что там-то за десятки или сотни вёрст, имеется интересная для него книга, — то ехал за сотни вёрст, и, если ожидания его оправдывались, он старался приобрести книгу, не стоя ни за какой ценой; за книгу Пётр Алексеевич платил по нескольку тысяч рублей». Сын Петра Алексеевича вспоминал, что отец «денег на книги не жалел», покупая и присылая детям любые книги, поощряя их к чтению. Но вот «деньги на одежду, курорты жалел». «К концу жизни почти забросил дела, всё время отдавал своим коллекциям». (Кроме книг, Овчинников П.А. собрал великолепную коллекцию древней иконописи).

Писатель и врач Елпатьевский С.Я. свидетельствовал, что купец собирал книги в Москве, Архангельской и Вологодской губерниях. Специально ездил разыскивать их в Поволжье и на Урал. «Более всего интересовался болгарскими рукописными, которые он добывал через проживавших в Болгарии и Румынии старообрядцев». Много книг он приобрёл через хорошо знакомых ему антикваров-букинистов и на Нижегородской ярмарке. Солидная масса рукописей имеет керженское происхождение, с единоверцами — старообрядцами тех мест, видимо, у него были неплохие связи.

Овчинников П.А. приобретал книги не только редкие, но и смотрел на их литературную значимость, интересовался содержанием. Он не просто просматривал книги, а внимательно читал их, делая заметки о прочитанном, что выявляло в нём человека образованного. Учёные и книжники того времени считали, что Овчинников П.А. обладает глубокими знаниями, высокой культурой, умением ориентироваться в массе старинных богослужебных книг. Известный книготорговец Шибанов П.П. в своих воспоминаниях отмечал, что «Пётр Алексеевич Овчинников был несравненно культурнее (старообрядцев — Ю.Г.), всё время пополняя своё образование, дружил с учёными. Нередко, будучи в Москве, ходил в Румянцевский музей за справками для сравнения купленного им списка с тем, что находится в музее. Покупал он рукописи с большим толком, но дорого платить не любил — продать ему что-либо было очень трудно. И всё же человек он был чрезвычайно обаятельный, и я всегда был рад его приходу, хотя и безрезультатному в смысле продажи», — заключал мемуарист.

Об исследовательской жилке купца-коллекционера свидетельствовал и его сын, рассказавший в 1968 году исследовательнице Поздеевой И.В., что его отец «был очень образован, имел справочную литературу, описания рукописей, альбомы филиграней». Знания рукописных книг пришли к нему со временем. По признанию самого собирателя, первоначально книгопродавцы старались его обмануть и подсовывали рукописи позднего периода, выдавая их за старинные. Он «вначале попадался на подделки», но, с накоплением опыта, такие казусы становились всё реже и реже: коллекционер уже мог по водяным знакам на бумаге отличить древнюю рукопись от новой. Вот как он говорил писателю Елпатьевскому С.Я.: «Потом выучился по бумаге определять, к какому веку принадлежит та или иная болгарская рукопись». Как видно из предисловия к одной публикации рукописи из прянишниковской коллекции, имеется ссылка Петра Алексеевича на справочники Тромонина К.Я. «Изъяснение знаков, видимых в писчей бумаге» (М., 1844) и Лихачёва Н.П. «Бумаги и древнейшие бумажные мельницы в Московском государстве» (СПб., 1891). При этом, собиратель, датируя рукопись по водяным знакам, делал на ней специальную запись об этом. Так, на одной из рукописей ХVI века на обороте верхней крышки переплёта можно увидеть запись: «Зборник около 1561 (года). Имелся в виду, «Сборник житий с дополнительными статьями», вошедший в данную рукопись.

Купеческая жилка коллекционера распространялась и на его книжные приобретения. Он тщательно визировал на рукописях даты покупки их, цену, у кого и когда приобрёл. Таких записей известно более 400, и из них установлено, что городецкий коллекционер приобрёл рукописные книги более чем у 60 перекупщиков и таких же как он коллекционеров. Приведём для примера одну из таких записей: «18 2/IХ 99 (2 сентября 1899 года) у Большакова С.Т. двадцать пять рублей сереб. (Евангелие — тетр 1558 года».

В отделе рукописей РГБ в фонде Шибанова П.П. хранится небольшая переписка городецкого собирателя с книготорговцем. Например, в январе 1896 года он просит Шибанова оставить для него книгу Мельникова-Печерского П.И. о расколе, с автографом писателя. В 1908 году предлагает антиквару приобрести у него напечатанную с овчинниковской рукописи книгу византийского канониста Матфея Властаря. А в 1912 году перед Великим постом ждёт его у себя в Городце для ознакомления с книгохранилищем, которое представляло собой холодное помещение за металлической дверью.

Другой современник писал: «П.А. Овчинников — простой русский человек, горя лишь пламенем старой русской веры, создал в далёком от всех «университетских центров» селе прекрасный памятник русской культуры».

К началу ХХ столетия Овчинников и его собрание стали широко известны научной и книжной общественности. Информация о его книжном собрании содержится в библиографических справочниках того времени, как, например, в книге Иваска У.Г. «Частные библиотеки в России».

С его рукописным собранием стали работать учёные. Сам Пётр Алексеевич гордился своим собранием рукописных книг, хвалясь, что «его книгохранилище известно в учёных кругах Москвы и что к нему уже приезжали два молодых профессора». Один из таковых известен. Им был виднейший специалист по древнерусской книжности С.А. Белокуров, который для написания книги о библиотеке московских государей в XVI столетии использовал три редчайших сочинения из собрания городецкого библиофила. Кроме того, он из овчинниковской коллекции в «Чтениях в императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете» (книга 3, отд. 2., 1902) публикует «Послание инока Саввы на жидов и на еретики 1496 г.». До этого времени это сочинение не было известно в литературе и впервые вышло в свет благодаря Овчинникову П.А. Рукопись была приобретена им в 1896 году на Нижегородской ярмарке.

Необычно притягательным было собрание Овчинникова для нижегородских старообрядцев, которые в одиночку и группами посещали Городец с тем, чтобы полюбоваться на особо почитаемые в их кругу сочинения. В августе 1905 года газета «Нижегородский листок» сообщала, что члены старообрядческого съезда, проходившего в Нижнем Новгороде, запланировали «отправиться в Городец для осмотра хранилища редких предметов старообрядчества — икон и книг», хранящихся у Овчинникова П.А.

Через семь лет после этого события жена собирателя издаёт в балахнинской типографии «Описание рукописей, собранных Петром Алексеевичем Овчинниковым». К великому сожалению, в этой карманного формата небольшой книжечке, к тому же дилетантски составленной, кроме названий рукописей читатель ничего не почерпнёт, так как не указан ни год, ни даже век рукописи.

К 1912 году Пётр Алексеевич собрал прекрасную коллекцию книг, насчитывавшую более 800 единиц. У него были две книги ХIV века, двадцать три — ХV, сто сорок восемь — ХVI, двести восемьдесят — ХVII, двести двадцать шесть — ХVIII столетия. Шедевром коллекции являлось древнейшее орнаментированное евангелие — апрокас ХIV века. Местный нижегородский книголюб Родзевич Г.И. отмечал, что у Петра Алексеевича «имеется прекрасный список Лечебника, известного под именем «Прохладного Вертограда». Этот лечебник был переведён с польского языка в конце ХVII столетия Симеоном Полоцким для царевны Софьи.

Для сохранения от огня всего этого сокровища книголюб отвёл две комнаты на втором этаже каменного дома. «Закрывались они, — свидетельствует известный букинист Шилов Ф.Г., — помимо обычных дверей ещё и герметическими железными дверями. По существу это были два колоссальных несгораемых шкафа».

Овчинников П.А. не только собирал книги, но и заказывал их у искусных каллиграфов. Рукописи создавались или в его мастерской, или у книгописцев. К примеру, двадцать пять книг были написаны талантливым российским мастером-изографом и каллиграфом Блиновым И.Г., также уроженцем городецких пределов.

Пётр Алексеевич занимался и книгоиздательской деятельностью. С рукописей своего собрания он печатает церковно-славянским шрифтом книги Севеста Арменополя, Матфея Правильника, «Номоканон», «Три ответа» старообрядцев. Объявления о продаже таковых изданий регулярно появлялись на страницах старообрядческого периодического издания «Церковь».

После кончины Петра Алексеевича супруге коллекционера Агриппине Сергеевне осталась не только прекрасная коллекция книг и икон, но и солидный долг в 40 000 руб. Анонимный современник, написавший некролог о кончине Овчинникова П.А., пессимистично замечал о судьбе его коллекции: «Печально будет, если это богатство, собиравшееся и с большим усердием и с тонким пониманием книги, разойдётся по рукам хищных антиквариев и букинистов».

В 1912 году родственники, как зачастую это случается, решили распродать собрание покойного. Шилов Ф.Г. вспоминал, что однажды в его книжную лавку зашла старушка, одетая во всё чёрное, и обратилась с вопросом, покупает ли он древние книги? Букинист осведомился, о каких книгах идёт речь, не о старопечатных ли. «Нет, батюшка, старописьменные», — ответила посетительница. Это была вдова Овчинникова П.А., и она обратилась к букинисту потому, что её супруг переписывался с ним, к тому же шиловские каталоги к моменту кончины городчанина лежали у него на столе. Оказалось, что некоторые овчинниковские книги были на выставке и специалисты оценили их тогда в огромную сумму — 100 000 рублей. Публичная библиотека давала лишь 35 000, а вдова запросила 50 000, каковых денег библиотека выделить не могла. Тогда Овчинникова обратилась к Шилову в надежде, что тот приобретёт их. «Такое ценное собрание было мне не по средствам», — отмечал букинист. Договорились отдать собрание на комиссию, и Шилов должен был весной приехать в Городец, где предполагалось окончательно решить дело.

Пришло обусловленное время, и вот торговец в Городце. Когда перешли к деловой части визита, то Шилов был неприятно удивлён тем, что хозяйка потребовала уже 80 000 рублей. Он напомнил об оценке собрания Публичной библиотекой, но хозяйка резонно заметила, что там «поставили бы книги в отдельную комнату и имечко покойного написали бы, а ведь вам на барыши». Возможно, жена книголюба не чужда была честолюбия и хотела сохранить имя коллекционера для потомков. Сделка не состоялась…

Сохранилось примечательное описание овчинниковского дома и собрания за 1916 год. Журнал «Слово церкви», издаваемый белокриницкими старообрядцами, писал об этом так: «В Городце мы имели возможность осмотреть дивное собрание древних славянских рукописных книг, принадлежавших недавно умершему Овчинникову П.А. На большом двухэтажном доме Овчинникова П.А. — полотняная вывеска: «Городской старообрядческий комитет по оказанию помощи пострадавшим от войны». Здесь и лазарет комитета. Нас радушно встретила супруга Овчинникова П.А., женщина небольшого роста, в тёмном платье и платке; дом обставлен по-современному; в нижнем шкапу, в кабинете хозяина, все русские классики. В отдельной комнате два больших шкапа с книгами по современной литературе о старообрядчестве — труды Каптёрева, Голубинского, Смирнова и т.д. Собрание составлено с прекрасным знанием дела и с любовью. Сама же сокровищница находится в бетонной кладовой; это — большая светлая комната с железной дверью, с такими же ставнями на цепях и каменным полом. По стенам устроены полки, до потолка заполненные книгами в кожаных переплётах… Вот католическая «Mecca» in folio; вот «Кормчая», признанная специалистами-археологами, приезжавшими нередко сюда, написанной в ХII веке… вот ещё «Кормчая» того же века, вот ещё, и везде — то же самое!»

После революции при библиотечном отделе Наркомпроса образовывается Центральный комитет государственных библиотек, одной из функций которого стала национализация, охрана и покупка частных библиотек. Комитет направил Шилова Ф.Г. в Городец для покупки овчинниковского собрания. Однако эмиссар опоздал — рукописи уже приобрёл Румянцевский музей (сейчас это Российская Государственная Библиотека, г. Москва).

Главный хранитель отдела рукописей и старопечатных книг этого музея Георгиевский Г.П. в 1918 году был командирован в Городец для переговоров с наследниками Овчинникова П.А. о покупке собрания. Поразившись обилию редчайших древних фолиантов, он настоял на том, чтобы музей исходатайствовал разрешение у Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины на приобретение рукописей за 50 000 рублей. Дело разрешилось положительно. При перевозке коллекции в Москву Георгиевский добился того, чтобы она находилась под особой защитой Нижегородской ЧК.

В сентябрьские дни 1919 года рукописное собрание городецкого библиофила благополучно прибыло в столицу, и сейчас оно состоит из 841 единицы хранения, которому присвоен № 209 отдела рукописей Российской Государственной Библиотеки.

Таким образом, почти вся коллекция собирателя (за исключением некоторых рукописей, находящихся сейчас в Городецком краеведческом музее) обрела достойное своему значению место, продолжая радовать научные круги и коллекционеров.

Другим не менее известным городецким купцом-книжником и старообрядцем-беглопоповцем был Григорий Матвеевич Прянишников (1845–1915). Уроженец деревни Большие Мосты Макарьевского уезда Костромской губернии, он связал себя с Нижегородской землёй. Дед книжника, Никифор Прянишников, в 1767 году во время путешествия Екатерины II по Волге был ей представлен и получил от императрицы золотые часы; вероятно, за свои пряничные изделия. (Городец и до сих пор славится своими пряниками.)

Прянишников Г.М., переселившись в Городец, возвёл большой дом и занялся хлебной торговлей, поддерживая при этом деловые связи с самыми именитыми нижегородскими купцами. Это подтверждается тем, что, к примеру, в 80-х годах ХIХ столетия вместе с другими знатными нижегородскими купцами он был приглашён на дворцовый бал императора Александра III. Принимал он участие и в коронационных торжествах Николая II.

Будучи избран попечителем знаменитой Городецкой старообрядческой часовни, Григорий Матвеевич с особым вниманием и большим интересом стал относиться к отечественным древностям и, в первую очередь, к иконописи. Коллекция его икон, как, впрочем, и у Овчинникова П.А., была уникальной и располагалась в специально отведённой для этого комнате.

Как и в случае некоторых других купцов-старообрядцев, толчком к приобретению древнейших книг стало участие Прянишникова в полемике по богослужебным вопросам с представителями официальной церкви.

Своё собрание он формировал, в основном, на Нижегородской ярмарке. Он любил приобретать недатированные рукописи, которых другие собиратели чурались. Однако не любил и дорого платить за них. Учёный того времени Барсов Е.В. называл городчанина «собирателем-любителем», но Григорий Матвеевич, судя по оставшейся после него коллекции, прекрасно знал и ценил рукописную книгу. Цитированный уже выше Шибанов П.П. вспоминал: «Собрание Григория Матвеевича Прянишникова было также значительным. Состояло оно не только из рукописей, но и старопечатных книг. Человек он был необщительный, ходил всегда с прищуренными глазами и какой-то саркастической улыбкой, никогда не сходившей с его лица. Собрания его никто не видел, и о значительности его судили по его покупкам, которых действительно делал он много. Торговался Прянишников самым жестоким образом… Всеми презираемый за притеснения, которые он чинил продавцам, он всё же много покупал; без него не обходились; его все ругали, и всё-таки к нему несли».

По сравнению с Овчинниковым П.А., коллекция Григория Матвеевича была небольшой, однако рукописный отдел являлся очень ценным. Стоит только назвать списки произведений Григория Богослова ХV в., Минеи ХV–ХVII столетий, уставы русских монастырей в списках ХVI–ХVII веков и др. В прянишниковской коллекции было семь рукописей ХV века, двадцать девять — ХVI, три рукописи ХVI – начала ХVII века и пятьдесят четыре — ХVII века.

С наиболее редких рукописей его коллекции некоторые собиратели заказывали копии. Книжными сокровищами купца интересовались учёные. Так, с целью сверки богословских текстов к нему обращались из Казани; на страницах журнала «Библиографические записки» Барсов Е.В. рассказал о книге прянишниковского собрания «Великий миротворный круг»; с рукописными материалами собрания работал и Белокуров С.А., используя их для написания сочинения о библиотеках московских государей.

У коллекционера существовала своя мастерская, в которой работали мастера-каллиграфы, изографы и иконописцы. Среди многочисленных работ, вышедших из этого скриптория, следует назвать «Изборник Святослава» 1073 года, переписанный в 1892 году. Книга была украшена четырьмя довольно профессиональными миниатюрами.

Специалисты утверждают, что мастерская Прянишникова являлась своеобразной школой книгописания с определёнными традициями и характерными чертами. В ней трудился и его троюродный племянник, известный изограф Блинов И.Г., который оставил любопытные строки о дяде в своих автобиографических записках. Вот, в частности, что он писал: «…Иногда с ним я проводил в беседе целые дни и ночи, рассуждая и беседуя о разных вещах, на различные темы, об истории и искусстве, что только мы с ним не переговорим. В нём было чудное душевное созерцание и светлый ум, с обширными понятиями. Такого ума во всю жизнь никогда не встретил… Г[ригорий] М[атвеевич] был через меру любопытен и знаток в иконописи и других вещах, тем более древностях, любил много читать».

Коллекции рукописных книг Прянишникова, несмотря на все последующие перипетии, была всё же уготована достойная участь. Собрание городчанина хранится сейчас особым фондом под № 242 в рукописном отделе Российской Государственной Библиотеки.

В последние годы удалось выявить ещё одного городецкого книжника — Ивана Васильевича Богданова (1811 – конец 80-х годов ХIХ века). Он принадлежал к крестьянскому сословию. Сохранилось архивное дело от 1849 года «По отношению Нижегородского Преосвященного об удалении от должности бурмистра села Городца графа Панина Ивана Богданова раскольника». В апреле указанного года епископ Нижегородский и Арзамасский информировал нижегородского военного губернатора Урусова М.А. о том, что раскольник беглопоповской секты Иван Богданов является попечителем знаменитой Городецкой раскольнической часовни и «на основании существующих законов» просил губернатора отстранить его от общественной должности. Что и было сделано. Несомненно, на это повлияло и донесение чиновника по особым поручениям при губернаторе Мельникова П.И. (будущего писателя Мельникова-Печерского), который в июле того же года обращал внимание нижегородского губернатора на Богданова И., который с другими старообрядцами поддерживал «упорство народа» против закрытия Городецкой часовни.

Как временно обязанный крестьянин от городецкого сельского общества, Богданов в течение двух трёхлетий (1866–1868 и 1872–1874 годов) выбирался гласным Балахнинского уездного земского собрания. И на этот раз нижегородский епископ, ссылаясь на религиозные сектантские убеждения Богданова и — потому «человека вредного», попытался убедить губернатора принять решение об удалении его от выборной должности. Но на сей раз это сделать не удалось: время было пореформенное, да и во главе губернии стояло совсем иное лицо — Одинцов А.А., человек культурный, терпимый ко многим проявлениям губернской жизни.

Занимался ли Богданов торговлей, выяснить не удалось. Хотя известно, что городчане, не выходя из крестьянского общества, занимались таким промыслом. Если предположить, что Богданов и в дальнейшем продолжал крестьянствовать, то его личность как книжника, имевшего солидную библиотеку, несколько выбивается из череды местных купцов — хранителей старозаветной рукописной и старопечатной книги. Выбивается он как неординарная личность и из среды крестьянства того времени.

Вероятно, он был человеком начитанным и увлекавшимся историей, в частности, своей родины — Городца. Об этом свидетельствует его письмо, опубликованное в «Нижегородских губернских ведомостях» от 10 октября 1864 года, в котором книгочей поправляет автора книги «Волга от Твери до Астрахани» по поводу года основания Городца.

Богданов также некоторым образом в своё время пострадал от Мельникова П.И., сильно притеснявшего нижегородских старообрядцев. Вот как о том времени передаёт сам Богданов: «Спрашивает при мне единожды Павел Иванович: а что, говорит, ругают меня в Городце? А я ему: ты бы меня, говорю, спросил, я тебя первый ругаю; как только возьму «Благовестник» в руки, так и вскричу: «Пашка-анафема».

Дело в том, что когда городчанин случайно узнал, что Мельников собирается провести в его доме внезапный обыск, то он вместе с женой стал прятать древние книги и второпях сильно попортил «Благовестник».

Нижегородский общественный деятель и известный краевед Гациский А.С., считавший Богданова своим старинным приятелем, представлял его знатоком «церковной литературы по «древлему благочестию», энергичным «громилой» никониян». Гациский свидетельствовал, что Богданов обладал солидным собранием рукописных и старопечатных книг. Не чуждался он, однако, и изданий светского содержания.

К сожалению, краевед лишь мимоходом упоминает о составе самой библиотеки, говоря о массе ценных рукописей, из которых выделял рукописное Четвероевангелие с «замечательными художественными заставками».

Проживал книголюб в собственном каменном доме со сводами, построенном в конце ХVIII столетия. В нём находилась специальная несгораемая кладовая для библиотеки. Дом три раза горел, а книгохранилище не пострадало.

Иван Васильевич был бездетным и всё своё собрание вместе с домом оставил своему внуку Степану Фёдоровичу Богданову. Тот вёл хлебную торговлю и также не чужд был книжной премудрости. Бывая по торговым делам в разных поволжских городах, он не упускал случая покупать книги, в том числе и светского содержания. Гациский А.С. свидетельствовал, что Богданов И.В. с гордостью показывал ему письмо внука, в котором тот сообщал из Кинешмы о покупке сочинений Пушкина под редакцией Скабичевского А.М. Книги он переслал деду, за исключением первого тома, «оставленного им у себя для прочтения». Сведения о богдановской библиотеке перестали появляться в записках краеведов и людей, связанных с Богдановым И.В., а поэтому что стало с богдановской библиотекой впоследствии, ещё предстоит выяснить.

В восьмом номере журнала «Антиквар» за 1903 год сообщалось, что в деревне Бедрюкове (близ Городца) живёт собиратель старинных церковных книг Александр Дмитриевич Малёхонов.

Сведения об этом человеке более чем скудны. Известны годы его жизни: 1866–1918. Его библиотека, по мнению специалистов, в полном виде не сохранилась, и количество книг, собранных Александром Дмитриевичем остаётся неизвестным. Однако, по оценке нижегородского исследователя рукописных книг Нестерова И.В. она насчитывала не один десяток рукописных книг. Малёхоновская коллекция (или её сохранившаяся часть) из 20 рукописей и 8 печатных книг в 1969 году была приобретена Нижегородским историко-архивным музеем-заповедником от его родственников, проживавших в селе Ясная Поляна Городецкого района.

Его сын Лев владел в Городце, а затем в течение семи лет и в Москве, старообрядческими типографиями. В столицу переехал в 1907–1909 годах и являлся там доверенным лицом известного нижегородского купца Бугрова Н.А. С 1914 года он завёл и собственное дело — торговый дом «Малёхонов и Ко». Торговал рукописными и печатными книгами на Нижегородской ярмарке и в 1916 году по объёму такого товарооборота даже стал вторым.

В Городце были и другие увлечённые древней книгой люди, но сведения о них весьма разрозненны, да и их коллекции не являлись столь значительными как у Овчинникова П.А. и Прянишникова Г.М.

Всё это позволяет со всей уверенностью говорить о своеобразном феномене городецкого «книжного гнезда» в истории отечественной культуры.