Городецкий край в записках краеведов. Выпуск 2-й


«Борьба на брегах реки Ветлуги и озера Светлояра против летописца великокняжеского»

В заглавие статьи вынесено названия сочинения протоиерея Макарьевского уезда Петра Семёновича Смирнова, священствовавшего в церкви села Владимирского с 1800 года до половины 1807 года. Его обширное 132-страничное сочинение написано на бумаге большого формата. Смирновское сочинение находится в обширном архивном деле под названием «Об уничтожении часовни, построенной без разрешения на озере Светлояр, и об опровержении очевидца об этом озере и граде Китеже». Дело начато 21 июня 1837 года и окончено 31 декабря 1846 года и тянулось почти десять лет. Сейчас оно хранится в фонде Нижегородской духовной консистории Центрального архива Нижегородской области (Ф. 570. Оп. 557. Д. 116 (1837 г.)).

Впервые об этом деле кратко рассказала известный нижегородский архивист и краевед Куприянова Н.И. на Литературно-исторических чтениях, организованных Государственным музеем А.М. Горького 5 октября 1994 года. Сборник чтений вышел мизерным тиражом в 200 экземплярах, и немногим он стал доступным [Град Китеж, озеро Светлояр в русской культуре. Литературно-исторические чтения. — Н.Н., 1995. — С. 32–37]. Потому, думается, на Георгиевских чтениях вполне уместно вновь вспомнить об этом деле, тем более, что оно напрямую касается основателя нашего города, т.к. в нём говорится о знаменитом «Китежском летописце» и его критике со стороны представителя официальной православной церкви. В статье Куприяновой Н.И. архивное дело излагается скупо, некоторые моменты даны неполно и, на наш взгляд, в статье упущены некоторые любопытные краеведческие факты.

Прежде чем перейти к сути дела, следует кратко напомнить о том, что из себя представляет «Китежский летописец». Среди нижегородцев, в особенности жителей в окрестности озера Светлояр, можно услышать легенды об исчезнувшем граде Китеже, когда-то стоявшем здесь и не отдавшемся врагам — татарам. Город с горожанами, якобы, ушёл под землю или покрылся горами, либо опустился на дно озера Светлояр, или просто стал невидимым. Исчезнувший город называют Большим Китежем, в отличие от Малого Китежа, который ассоциируется с современным Городцом, и в который в 1216 году был сослан Георгий Всеволодович. Согласно дальнейшей легенде, низвергнутый великий князь и основал Большой Китеж. При нашествии Батыя, он, якобы, вступил в бой с захватчиками и трагически погибает под стенами Большого Китежа.

Сюжет легенды использовался отечественными писателями и поэтами, художниками и композиторами. Вспомним оперу Римского-Корсакова Н.А. «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Наконец, версии легенды о граде Китеже сохранились в литературной памяти соотечественников под названием «Летописец о граде Китеже». Наш земляк — литературовед Комарович В.Л. — досконально изучил Китежскую легенду и доказал, что она была создана в среде старообрядцев-бегунов. И не случайно, так как именно в их среде было характерно «взыскание высшего града» и бегуны в конце ХVIII столетия скрывались от преследования властей в окрестностях озера Светлояр [Комарович В.Л. Китежская легенда: Опыт изучения местных легенд. — Л., 1936. — С. 38–40]. Видимо, в том столетии в их среде и создаётся Китежский летописец. Исследователи считают, что с этим произведением не всё до конца ясно и его загадка ещё не разгадана. Для нас же ясно и значимо одно, что летописец связан с основателем нашего города великим князем Георгием Всеволодовичем. Современный исследователь Сиренов А.В. считает, что создание такого сочинения — «ещё одно проявление почитания святого Георгия Всеволодовича, та его ступень, когда биография святого становится объектом народного творчества, а на смену исторического предания приходит легенда» [Сиренов А.В. Путь к граду Китежу. Князь Георгий Всеволодович в истории, житиях, легендах. — СПб., 2003. — С. 165].

Однако вернёмся к нашему архивному делу, фабула его такова. Дело возникло по поводу постройки в 1823 году при озере Светлояр часовни. В том же году 17 сентября по просьбе Воскресенского священника Рожнова П.П. и по указу нижегородского епископа Моисея разрешено было при содействии земской полиции на новообразованном кладбище возвести небольшую каменную церковь. Однако вместо неё строится часовня с трапезной и алтарём, с тесовой крышей, обитой белой жестью главой. С южной стороны находилось два окна «с окончинами» и железными решётками. Доноситель Смирнов П.С. информировал епархиальное начальство о том, что часовня считалась как бы бесхозной, а благочинный Владимирской округи Садовский П.К. не только пользовался от неё незаконными доходами, но и потворствует «светлоярским соблазнам и суевериям».

Оказывается, что уже в конце ХVIII столетия в светлоярских горах были вырыты три пещерки, вокруг которых среди местного населения возникли слухи и сложились легенды. Священник Смирнов П.С., живший в селе Владимирском с 1800 и до половины 1807 года, «все меры употреблял искоренить» распространившиеся суеверия. По его словам, он «увещеванием и страхом, и бдительностью своею старался пресечь» пещеры, лично целыми днями надзирая за ними под видом рыболовства, и успел до того, что с помощью местного помещика Собакина, был срублен лес, покрывавший горы, а очищенное место «обращено в хлебопашество».

В 1817 году помещик переезжает в Москву, где в 1821 году и умер. Тогда же, по словам Смирнова, «как бы из жерла подземного, вылетела лава оных мужицких бредней. К поддержанию оных путеводителей духовенства подали руки помощи, поставив их на высоком святилище». На озере стало собираться много народу, который влечёт туда некий летописец. Данный «феномен светит теперь всем приходящим и приезжающим, и привлекает к себе множество поклонников». В 1836 году об этом последовал смирновский донос в Синод. В нём он обвинял местного благочинного Павла Садовского в самовольном хранении около озера Светлояр часовни. Указом Синода от 11 декабря 1836 года учиняется расследование.

Обвиняя благочинного и некоторых представителей клира, Смирнов приложил к рапорту три летописца.

Первый из экземпляров, размером 17,3 на 21 см, написан на зеленоватой бумаге почерком ХVIII века. В конце летописца на 16 странице другим почерком и иными чернилами интригующе начертано: «Конец первой части». По этому поводу бдительный священник указывал начальству, что ему их видеть не случалось, и он полагал, что вторая часть «ещё более наполнено нелепостей», а потому владимирцы и опасаются вверить ему полный летописец.

Второй экземпляр летописца, размером 11 на 16,5 см, написан на белой бумаге обычным гражданским почерком ХIХ столетия и назывался «Книга, глаголемая летописен в лето 6606-е месяца сентября 5 дня». Третий, размером 18 на 12 см, написан также на зеленоватой бумаге каллиграфическим почерком под древнеславянскую стилизацию.

По словам Смирнова, все летописцы «с собою согласны», кроме хронологии. Несоответствия, которых он насчитал десять, дотошно им перечислены в рапорте. Например, в летописцах даны три разных времени начала строительства города на озере Светлояр: 6603 – 6673 – 6653 года от сотворения мира. Такая неточность усматривается в первых двух летописцах и по времени написания летописца: 6699 – 6659. В третьем же об этом вовсе ничего не говорится.

«Что же касается до соблазнов, суеверий и хулительным блевотинам на благочестие», — продолжал священник, — то таковых он насчитал шестнадцать. В частности, к ним он отнёс такие слова, как: «И сей град Большой Китеж невидим быть и покровом быть рукою Божию».

Всё это настраивало Смирнова на воинственный лад, и он готов был продолжить борьбу с этим явлением, т.к. такая разноречивость в летописцах чернью «почитается паче священного писания».

Благочинный Садовский П.А., которого Смирнов обвинил в стяжательстве и потворстве суеверным заблуждениям прихожан, ведя речь о летописце отвечал, что «нигде и никогда» такового не видел, и сомневался, «не самим ли протопопом (к тому времени Смирнов П. стал протопопом — Ю.Г.) он сочинён, ибо несказанно им, где он таковой летописец, когда, и от кого получил», как и другие два его экземпляра.

Петру Семёнову пришлось ответить на этот выпад оппонента. Оказывается, что летописцы им взяты «от известных ему людей». Но так как первые два экземпляра «доставлены ему от послушных духовных чад с обещанием не объявлять имён доставивших, дабы не были им отвлечение и ответствие», то он об этом вынужден умолчать. Правда, при этом сделал оговорку: «если не буде необходимости». Третий же экземпляр летописца доставлен ему племянником владимирским дьячком Семёном Семёновым «от тамошнего земского», но имя ему неизвестно. Однако «истину можно узнать из поверки почерка».

Через пять лет после возбуждения Петром Смирновым дела, Нижегородская духовная консистория 19 августа 1841 года в отношении летописцев вынесла решение: сдать их на хранение в консисторский архив. Доносителю же приказывалось «иметь у себя на виду и ещё другие подобного» рода сочинения. Епархиальная власть предписала бдительному священнослужителю, чтобы он вновь выявленные летописцы отбирал и уничтожал, донося об исполнении консистории.

На что священнослужитель отвечал, что все летописцы уничтожить «не возможно», потому что они имеются не только в Воскресенском приходе, но и в других соседних приходах «разных округов и губерний». На это консистория опять обязала протопопа открывать летописцы и, по предварительному благоусмотрению епископа, представлять в консисторию. Если же он имеет сочинённые им возражения на летописец, то мог прислать их на рассмотрение консистории. Таким образом, епархиальное начальство подвигло протопопа к написанию возражений на великокняжеский летописец.

В рапорте от 1 января 1842 года Смирнов вновь повторил, что «летописцы рассеяны весьма обширны», собрать их невозможно, да и отдать их никто не согласится, так как они почитаются «паче Завета». После этого епархиальное начальство несколько раз напоминало протопопу об изъятии летописцев и присылки в консисторию.

Смирнов секретно информировал о сборищах около озера Светлояр губернское правление. То же самое подтвердил и макарьевский уездный исправник, а губернское правление, в свою очередь, об этом информировало консисторию. Говорилось, что около часовни накануне храмового праздника бывает «довольно большое стечение простого народа, более женщины, которые, отслужив вечерню в храме отправлялись на ночь туда и читают там священные книги, молятся образам», которые из за тесноты в часовне «принуждены ставить» иконы со свечами на берёзы. Отмечалось, что «идолопоклонства и языческих обрядов никаких не совершают».

По поводу предложения консистории о написании Смирновым возражений на летописец, в начале сентября 1842 года он сообщал, что таковые вчерне «моим невежеством написаны». Однако при переписке, когда необходимы были переписки и сличения, то некоторые из черновых страниц затерялись и «тем самым дело остановилось». Окончание таковых возражений он надеялся закончить тогда, когда получит окончание летописца. В данном случае протопоп имел в виду летописец, который заканчивался словами «конец первой части».

В июне 1844 года Смирнов рапортовал епископу, что семёновский мещанин Степан Меледин «домогался» его возражений на летописец и представил ему свою статью об озере Светлояр, напечатанную в журнале «Москвитяни» за 1843 год [О деле с Мелединым С.П. по этому поводу см.: Галай Ю.Г. Автор первой публикации о граде Китеже на Светлоярском озере С.П. Меледин // Град Китеж, озеро в русской литературе. Литературно-исторические чтения. — Н.Н., 1995. — С. 38–44]. Кстати, переписанную мелединскую статью священник также направил начальству.

Настало время сообщить биографические данные о бдительном протопопе. Свою автобиографию он сообщил епископу при присылке возражений на летописец.

Пётр Семёнович Смирнов родился в 1777 году в семье священнослужителя села Хохлома. В младенчестве его постигла «костоломная болезнь». Свои мучительства ему удалось преодолеть на шестом году, после продолжительного питья декоктов. На восьмом году начал самостоятельно обучаться чтению и потому в течение четырёх лет едва мог преодолеть азбуку, часослов и псалтырь. Других книг он читать «вовсе не мог». И вот с такими знаниями в 1788 году он поступает в Нижегородскую духовную Семинарию, в которой уже учился его брат Иван.

«…При самых тупых своих понятиях, по бдительным, строгим и жестоким своих настоятельством, — продолжал уничижительно писать о себе Смирнов, — протащился я безостановочно в информаторском и фарическом классы, и достиг инфимического». Брат Иван к этому времени окончил семинарию, и Пётр оказался без «учительских наставлений… без всякого приватного надзора». «По сим обстоятельствам, а наипаче по тупости моих понятий, успехи мои были весьма слабые», в особенности по латыни. Тем не менее, «дотащился» до пиитического класса, а потом и до риторического и тут «смазки слов и клейка письмён мне поправились, понятия мои начали развиваться», за исключением латыни, заключал священник. Поэтому при первом преобразовании богословского класса в философский, он в 1794 году из семинарии исключается и назначается дьячком в село Хохлому. Через год посвящается в стихаре, а в 1797 году был вызван семёновским протопопом Кармазинским С.И. для представления епископу Павлу кандидатом в дьяконы в семёновский собор. Однако, из-за неимения по духовному правлению канцелярских служителей, ему поручается разобрать находившееся в беспорядке делопроизводство по церковному ведомству, проявив при этом особое усердие. После этого определяется в уездный суд, в котором разбирал дело по бунту успенских крестьян. На исходе 1799 года был представлен кандидатом на должность благочинного, выбрав для себя место — село Владимирское, куда 6 января 1800 года и был посвящён. В нём он прожил 7,5 лет, занимаясь кроме прямых своих обязанностей миссионерской деятельностью и даже вопросами землемерия. 20 июня 1807 года по желанию местного помещика Собакина переводится протопопом в с. Воскресенское, в котором и пробыл до выхода на пенсию в 1813 году.

По признанию самого Смирнова, он о всех случившихся беспорядках и упущениях стал доносить епархиальному начальству не только на простых священнослужителей, но и на самого благочинного, и «между прочим дошла очередь и до Светлоярского озера». Словом, «во всю свою жизнь, — подытоживал Смирнов, — он «праздным не бывал» и старался домашним прилежанием заниматься своим образованием.

Присылая в декабре 1843 года свои возражения на летописец, Смирнов оговаривал, что задержался с присылкой, т.к. долго не мог найти «чистописца», который мог бы «соблюсти и правила детей и пера опрятность». Наконец нашёлся один из дьяконов, который и перебелил смирновское сочинение. Полное его название «Борьба на брегах реки Ветлуги и озера Светлояра против летописца Великокняжеского, произведённая села Воскресенского протоиереем Петром Семёновым Смирновым. Декабрь 1843 г.».

Смирновские опровержения состояли из 57 пунктов. Со 2 и по 28 они касались родословия российских князей и биографии великого князя Георгия Всеволодовича. Большинство сведений искажены и в соответствии с летописными источниками опровергнуты автором рукописи.

В начале апреля следующего года консистория направляет рукопись на отзыв и заключение священнику Николаевской верхнепосадской церкви Александру Ивановичу Добролюбову (отцу критика). Отрецензированная рукопись 31 января 1845 года была им возвращена по назначению.

Во-первых, писал рецензент, труды протоиерея Смирнова, «употреблённые на опровержение летописца заслуживает благодарности». Во-вторых, возражения написаны в виде бесед на основании Святого писания «очень назидательно». Потому Добролюбов советовал возвратить рукопись Смирнову, дозволив ему «в известных приличных случаях и местах» говорить и объяснять «раскрытую им истину» прихожанам и прочим людям. Это, по его мысли, следовало делать в надежде, что «ослеплённые сим летописцем поклонники его, познают своё заблуждение, и прекратят свои сходбища и мольбища при Светлояром озере».

В-третьих, что касается того, следует ли посылать Смирнову рукопись какой-то нераскрытой им «санкт-петербургской особе», то, хотя эта рукопись ничего противного истине и христианской религии не заключает, и летописец протоиереем опровергнут правильно, тем не менее, цензор посылать её не советовал. Причина заключалась в том, что Смирнов не раскрыл имени той особы, и потому, что в рукописи «много излишнего и постороннего» и «много помещено ненужных слов и выражений» (например, «гнусный скарб», «безмозглый мужик»). Добролюбов советовал такие выражения уничтожить или заменить другими «более простыми и более применимыми». Рецензент отмечал, что пункты 28–57 возражения содержат «предметы, наполненные пустословия, нелепости и противоречии». Более того, в пункте 52 Смирнов «для изыскания числа звериного 666 коснулся даже имени благочестивейших государей российских»

В-четвёртых, протоиерей может послать рукопись в духовную цензуру, но только исправив «все замеченные в ней несовершенства», а для таких исправлений «нужно ещё трудов очень, очень много». Потому, советовал Добролюбов, лучше употребить этот труд «на скоромное и свойственное благонамеренному поучению».

В-пятых, протоиерей, «как любитель изысканий и собирания древности» мог бы передать своё сочинение Мельникову П.И., который приступает к изданию «Нижегородских губернских ведомостей», и в их прибавлении намеревается печатать материалы по истории и древности Нижегородского края, приглашая к сотрудничеству «всех ревнителей общественного образования». По словам Мельникова П.И., «всякое сочинение, доставленное ему Духовным лицом, он будет принимать с живейшей радостью». Сам редактор газеты лично заявил Добролюбову, что он смирновские возражения «может также напечатать» в историческом обзоре, но не целиком, а кратко, предложив автору встретиться с редактором.

Консистория приказала отзыв Добролюбова «признать удовлетворительным» и если Смирнов исправит «замеченные недостатки», то по предварительному представлению епископу и его положительному благорассмотрению, может направить своё сочинение в Духовную цензуру или в «Нижегородские губернские ведомости».

Однако смирновское сочинение так никуда и не было направлено, и осталось в деле нижегородской епархиальной консистории.

Из всего сказанного следует вывод, что вокруг имени основателя нашего города разыгрались нешуточные страсти, и это касалось не только исторических неточностей. Основным направлением приложения сил протоиерея Смирнова были идеология и религия в его борьбе со старообрядчеством. Потому-то и смирновские возражения, в основном, были направлены на разоблачения их (старообрядческих — Ю.Г.) «лжеучений». Возражение Смирнова ещё раз подтверждает, что «Китежский летописец» вышел из среды старообрядчества, и опровергает пассаж профессора Филатова Н.Ф., который приписал авторство летописца двум городецким служителям официальной церкви — Павлу Петрову и Василию Иванову, которыми «в качестве доказательств исторической значимости Городца в судьбах России, думается, и был создан знаменитый «Китежский летописец» [Град Китеж, озеро Светлояр в русской культуре… — С. 17].