Тимофеева Мария Федотовна
Тимофеева
Мария Федотовна

(1912–1994)

Тимофеева Мария Федотовна в годы Великой Отечественной войны была завучем детского дома. Одна из первых пионерок Городца. Окончила курсы учителей, работала в районе и Городце преподавателем начальных классов. В 1950-е годы — зав. парткабинетом.

Материал передан в фонды городецкого музейного комплекса её сыном Мокрышевым Владимиром Николаевичем (1938 г.р., г. Заволжье). К сожалению, первые страницы рукописи Тимофеевой М.Ф. не сохранились. И тем не менее, это ценный документ ушедшей эпохи.

* * *

…Это был способный мальчик. Постепенно он вошёл в нормальное состояния. Однако всегда быть с детьми (и в школе, и дома) ему, видимо, было трудно. И он или прятался где-нибудь, или уходил. Однажды его встретила корреспондент районной газеты “Городецкая правда”. Они пришли вместе в детдом, и мы договорились, что он будет ходить к ней в редакцию, после школы “помогать ей”. Так постепенно всё вошло в норму. Он учился в 5–7 классах. До освобождения Ленинграда. Тогда он стал просить отвезти его туда. С разрешения облоно — он уехал. Там, думал, разыщет бабушку. Но она уехала в Харьков. Он направился туда. Бабушка уже ждала его. Но по дороге он заболел тифом — и умер.

А Юрий Павлов — это был другой парень. Во-первых, у него не было одной ноги. Ходил на костыле. Протез ставить было рано. Делать он всё мог: и дрова колол, и на лошади ездил, и на дерево мог залезть. Только в футбол не мог играть. А хотелось. Плакал, когда пробовал. Поскачет с костылём по площадке, пнёт ногой мяч и тут же упадёт. Приехал он к нам в 6-й класс. У нас в школе преподавали немецкий язык. Он за 1 год выучил предмет этот и за 5-й и за 6-й классы. Кроме того он отлично работал в столярной мастерской. Его работы представлялись на выставке в Горьком — “Работы детей д/домов”. Работа в столярной мастерской не прошла даром для него. Когда был освобождён Ленинград — Юра тоже уехал туда, уже закончив 8-й класс. Там поступил в училище по гравированию хрусталя и кончил 10 классов.

Детский дом в советское время. Фото из собрания ГИХМК
Детский дом в советское время.
Фото из собрания ГИХМК

Когда кончилась блокада Ленинграда, ленинградских детей взяли родители или родственники к себе. В т.ч. Гурский, Бубнов Ф. (?) и др. Ребята понимали, в какое время они живут. На карте Советского Союза отмечали, где и как идут бои. Много мы воспитатели, рассказывали о подвигах воинов Советской Армии. Обо всём, как трудно там на фронтах.

Одновременно в Городце был ещё один детский дом. Это были дети только из Ленинграда. Он не долго пробыл в Городце. Сразу, как блокада кончилась, их отправили в Ленинград. Находился детдом в педучилище.

Надо отметить особенность детей. Это были трудолюбивые граждане. Снабжение продуктами и для детского дома тогда не было отличным. Поэтому всё надо было делать самим. В одну весну нам предложили раскопать футбольный стадион. Площадь более 1 га. Утрамбовано поле было в течение нескольких лет. Ребята старших классов рано утром вставали до школы и копали вручную, разделив его на участки и участочки… А потом здесь мы посадили картофель. Урожай был удивительный! Собрали более 25 тонн. Радости было много! Сами всё сделали: вскопали, посадили, окучили и урожай собрали. И всё вручную. В детдому был огород. Там были посажены овощи. Сами пололи, сами всю работу производили.

У нас было полное самообслуживание. Полы мыли каждый день. В спальнях дежурный — утром, а вечером после ужина — в других комнатах и коридорах, на лестнице, в столовой, в туалете. Причём пол (кроме спален) был некрашеный. Так что девочки мыли, а мальчики натирали голиком (веником берёзовым или из ели) пол. В это время ходить по этим помещениям было нельзя. А если кому очень надо было, они должны были просить разрешения пройти. В столовой — посуду мыли, на столы накрывали — ребята сами, т.н. «дежурные по столовой». По кухне тоже были дежурные. Они помогали поварам и учились готовить пищу. Отдельные дежурные были по «заготовочной», т.е. чистили картофель, носили в кухню дрова, убирались. Более того — водопровода не было, поэтому ребята тоже сами возили воду с колодца. Сначала на таратайке сами, потом как дали лошадь — на лошади. Воду брали из глубокого колодца, в большом колесе «ходили», а 2 бадьи из колодца поднимались, подавали воду (ступальный колодец). Из бадьи черпали в вёдра ковшом и переливали в свою бочку.

Эта работа была, как мне казалось, самая трудная. Но ребятам нравилось. Обеспечивали дом водой хорошо. А ведь было 130–150 человек. Воду надо и на кухню, и в умывальники, и полы мыть, и в прачечную… Несколько бочек (в бочке 30–40 вёдер) каждый день. Не менее 3–4, а то и 5 бочек каждый день.

Дом был затемнён. В коридорах — синие лампочки, в спальнях — не было совсем. А в классных комнатах и в столовой — окна закрывались. Мы несколько раз наблюдали, как бомбили автозавод. Отсветы с нашего волжского берега Городца — были видны.

В детдоме работали две мастерские: столярная и швейная. В столярной мастерской, руководитель инструктор по труду (так называли его) Иван Алексеевич Коновалов — так вёл дела, что многие мальчики впоследствии стали столярами. Писали ему письма, благодарили. А для детдома это была большая школа труда и дисциплины. Более того, что такое “валяется” изломанная табуретка, или стол. Ребята сами ежедневно обходили все “объекты” и проверяли, нет ли что-либо починить. Занятия в столярной мастерской проводились по определённой программе и плану.

Однажды нужно было заработать деньги для кино одному воспитаннику. Надо было сделать две тумбочки, а хозяйственный магазин их принял и нашлись покупатели — по 170 рублей за каждую уплатили. Тумбочки были не простые, а с отделкой.

Швейная мастерская была менее благоустроена, но свою задачу она выполняла. Ольга Павловна Кузнецова работала несколько лет в детдоме в качестве инструктора по шитью. Она учила с первого класса девочек шить. Эта работа тоже была благодарная. Выходя из детдома, девочки для себя всё сами могли шить. Девочки 1 класса начинали с кукол, а потом им шили платья, шапочки. Одной девочке захотелось одеть свою куклу так же, как и у неё платье. Но лоскутика не было, поэтому она изрезала своё собственное школьное платье и сшила своей кукле не одно, а несколько. Бывало и такое (Тоня Абросимова — 2 класс).

Старшие девочке учились стирать в прачечной. Прачки учили их. Так что знали: для жизни всё пригодится. После окончания 10 класса несколько девочек поступили в институты. Однажды, после оформления документов в с/х институте, три девочки долго не приезжали домой. Оказывается, они узнали, где будет их общежитие, какая комната, решили сделать генеральную уборку. Договорились с комендантом, взяли вёдра и тряпки, щётки; словом, всё что нужно для этой работы. И сделали не просо “уборку” помещения, а как ремонт в трёх комнатах, чтоб и свои и соседи не имели грязи. Им вынесли благодарность. Это ещё раз показывает, что дети не боялись никакой работы. Да, они и умели всё делать сами.

За дровами мы ездили верх по Волге, грузили брёвна ольхи на баржу. Сами пилили их, кололи. Осенью рубили капусту, а кочерыги пекли — ели... А как берегли всё, что имели! Какое-то время плохо было с тетрадями, даже чернилами, не хватало перьев, карандашей, а ведь надо были писать, рисовать. Типографские работники отдавали нам обрезки от газет. На них мы и писали, и рисовали. Книги заклеивали: некоторые ребята научились книги переплетать. На учебные средства, которые отпускались по смете — не много приобретёшь: 3000 рублей — и всё! Но чтоб сходить в кино — тоже из этих “учебных”. Тогда решили: летом чистить уборную, яму, и в бочках вывозить навоз на огород. За такую работу бухгалтерия находила возможность отпустить не много не мало — 400–600 рублей. Такая плата полагалась тому, кто бы эту яму вычистил. Ребята решили эту работу выполнить сами. Вот мы и ходили в кино на заработанные.

Однажды нам сообщили, что к нам в гости приезжает настоятель Кентерберийского собора из Англии. Тут уже забеспокоилось начальство. И детдом был отремонтирован на славу. И покрашены были полы, панели, произведена отличная побелка и т.п. Но гость не приехал, а мы стали лучше жить. Появилось новое бельё; лучше снабжали и продуктами. У нас проявились шефы — воинская часть. Они к нам приезжали. Из Америки были посылки с бельём, верней одеждой — платья, свитеры, брюки. Правда, качество — плохое. Брюки лишь до первой стирки. Как обмочили их — они разлезлись, как вата. Мальчишки лишились этих брюк. Свитеры — были хорошие. Причём — каждый получил свитер. Но это было тогда, когда уже открывался 2-й фронт. И дисциплина была не плохая. Не без ЧП. Но разве там, где хорошо — этих ЧП не бывает?

Однако в кинотеатре мы всегда слышали, что приятно иметь таких дисциплинированных кинозрителей. Или: ездили ребята с воспитателями в Горький, на экскурсии. Заходили в столовую, чтоб закусить. Обслуживающий персонал удивлялся дисциплине ребят. Хорошо и организованно проводились праздники. Особенно весело было в Новый год, ёлка. Игрушки, украшения ребята тоже сами делали, по классам, кто что умеет. На ёлке каждый мог найти свою игрушку или поделку. Жили дружно. Однажды у ребят 10 класса не получалось решение задачи, заданной в школе. Беспокоились все. Даже первоклашки, если б могли — помогли. Но был один такой ученик — воспитанник 8 класса. Учился он отлично. Интересовался химией, знал многое из 9 и 10 классов. И вот ночью часов около 12-ти вскочил с постели и прибежал ко мне и сказал: «Решил!». Полусонный — написал на листке решение задачи (10 класса!) и убежал снова спать. Задача была решена верно. Это был Сергей Глухов: где он теперь? Знали, что нашёлся у него брат в Москве — инженер. Что Сергей учился в институте. Дальше о нём мы уже не знали ничего.

Была девочка Зоя Кузнецова. Её отец был на войне. Он ей писал письма, просил ждать его. Но однажды пришло письмо-треугольник. И почерк был не его. Товарищи сообщали Зое, что отец её погиб. Все мы вместе плакали с нею. И ещё были 4 брата: «братики» — так их называли ребята: братец Коля, братец Саша, братец Ваня и братец Паня. Ребята были из нашего района. Их отец тоже был на фронте. И вот утром их «тятя» пришёл в детский дом. Конечно, он не представлял, как живут дети в этих домах: усталый, но радостный, что все его четыре сына вместе — он слов не находил, что сказать. И потом, когда оправился от волнений, сказал, что удивлён всему, рад, что здесь люди. “Теперь мне понятно, за что крестьянин налоги платит”. Он на лето решил взять старшего сына — Колю — с собой в деревню. Поехал и второй — Саня. Но были они там недолго. Было голодно и тяжело в деревне в это время. Тем более, что матери у них уже не было. И они вернулись обратно в детский дом.

Старшие воспитанники работали в колхозе на уборке урожая — картофель убирали с 1 сентября по 1 октября. А младшие — собирали колоски. В колхозе “Красный маяк” нас попросили убрать морковь. Ребята любили работать. Бригадир т. Иконников был удивлён, как они “яростно” работают. Но не обошлось без ЧП. Одна из девочек, Клава Шляпина, решила, что мало им той моркови, которую разрешил бригадир для себя взять (кто сколько может в руках захватить). Она сумела найти двуручную корзину и мешок и всё это приволокла (не одна, конечно) в детдом. А угощать морковью не всех пожелала. Обиженные пришли и сообщили, что Шляпина в  колхозе “украла” много моркови, а даёт не всем.

Пришлось разобраться. Эту морковь она со своими помощниками отнесла обратно и сдала бригадиру. От него принесла записку, что принял. Но на следующий день явился он к нам и сказал, что был глубоко тронут. А потом нам этой моркови привезли из колхоза целый воз на лошади. Стыдно было девчонке. Но поделом!

Для воинов дети собирали мох, необходимый в госпиталь. Для собственных обедов мы в лугах собирали щавель. Суп был очень любим ими. Собирали ягоды, грибы.

Весь детский коллектив участвовал в труде. Нельзя было быть без дела. После, когда приходилось встречаться с бывшими воспитанниками, уже взрослыми, работающими, они подчеркнули эту нашу особенность: не можем ничего не делать. Труд — вот главный воспитатель. Все заняты. У всех дело. Нет ничего не делающих.

Существовали комиссии.

1. Хозяйственная. В её ведении всё хозяйство — мебель, предметы в столовой, в зале, в спальнях, классных комнатах, инвентарь и т.п. Раз в месяц проводилась контрольная инвентаризация: вместе с завхозом, представителем от воспитателей (отв. за хоз. комиссию), ребята от каждого класса. А беглая проверка детьми проводилась ежегодно. Так что всегда знали, где что имеется, в каком состоянии и имеет ли своё место.

2. Санитарная. Ежедневно утром “принималась” уборка спален. Вместе с медсестрой санитарки обходили все спальни и ставили оценки. Проверяли головы, чисто ли вымыты руки. Особенно перед едой (завтраком, обедом, ужином и перед сном). Проверялась чистота в классных комнатах, в шкафах.

3. Учебная. На ответственности ребят этой комиссии была проверка учебников и тетрадей. А на своих заседаниях члены учебной комиссии вели разговор об учёбе.

4. Шефская. У каждого младшего воспитанника был шеф. Больше и чаще всего девочки старших классов. Они следили за своими подшефными, проверяли тетради, штопали чулки, пришивали пуговицы, если подшефный не умел и т.д. Бывали случаи, шеф “наказывал” своего подопечного. Но с нашего согласия. Приходилось сначала разобраться, в чём провинился малыш.

5. Бельевая. Это — девочки. Они были под руководством кастелянши. Проверка белья, у каждого был свой ящик (в стеллаже), вышивали метки (инициалы и класс); иногда гладили бельё, если не успевали прачки.

Выпускалась и стенгазета. Руководила Сергеева Л.Г. Кропотливая, аккуратная и требовательная воспитательница. Сама любила, чтоб было хорошо и детей приучала делать только хорошо.

В детдоме была и самодеятельность. Занятия хора проводились 1–2 раза в неделю. В это же время велась и подготовка к концертам. Концерты, танцы и песни, пьесы (небольшие) ставились в праздничные дни. Дети выступали перед воинами Литовской воинской части, которая дислоцировалась в Городце. Перед нашими детьми выступал духовой оркестр этой военчасти. Руководила самодеятельностью пионервожатая — Семёнычева Татьяна Кузьминична. Впоследствии — завуч, а теперь работает где-то в Горьком, преподаёт литературу (не точно).

Жили дети до 7–8 классов. Затем их выпускали в ремесленное училище. А кто учился хорошо — учились до 10 класса. Поступали в институты. Им были льготы: и с «3» принимались. Так окончили институты ребята: Лихачёв Марат, Епанешникова Рита, Ермилова Маша, Хлебина Нина и другие. Связь с ними была. Переписывались. Но позднее — порвалась. Все разъехались в разные концы страны. Иногда присылают открытки: Коля Исаев прислал фотокарточку со своего линкора, когда служил на флоте. Все получили путёвки в жизнь. И те, кто был трудолюбив, не ленился, ни от какой работы не убегал, тот стал нужным человеком, обрёл свою жизнь, приобрёл для себя и счастье. А те, кто не понял, что они нужны и могут быть полезными, конечно, тяжело жили.

Приезжали в детдом многие, как домой. Рассказывали о своей устроенной или плохо устроенной жизни. А детдом — вспоминают по-хорошему.

Все дела дома велись под руководством т.н. дет. совета (вроде учкома). Он спрашивал с ответственных за работу комиссий, помогал воспитателям. Старшие ребята вполне могли заменить воспитателя. Особенно в выходные дни.

Были дети и из Польши. Калинина Тамара и Метла Надя из детдома выехали с матерью в Польшу. Писали письма оттуда. Мальчик (забыла имя, Бубнов) писал, что здесь (в Польше) жизнь совсем иная. Я уже не ношу пионерский галстук, посещаю костёл — писал он. Молится. Сначала было непривычно всё и странно.

В 1986 году от воспитанника был мне передан привет из Польши.

Весь день жизни ребят проводился по режиму.

Подъём в 7 часов
Зарядка
Уборка и туалет
Завтрак в 8 часов
Занятия в школе с 8:30–9:00 до 2 часов
Обед
Отдых и домашние дела — один час
Подготовка уроков — всегда с 17 часов
Ужин в 8 часов вечера
Чтение книг, газет, внеклассные занятия: уборка, подготовка к утру (туалет) и другие дела — до 21:30
Сон c 22 часов.

Старшим, кто ещё учил уроки, разрешалось дольше. Но в 11 часов полная тишина. В этот час дежурный-воспитатель, завуч — проверяли по спальням детей.

* * *

Детский приют в начале XX века. Фото из частного собрания
Детский приют в начале XX века
Фото из частного собрания

В здании, где находился наш детдом, до революции жили сироты-дети. Назывался — приют. В зале, где у нас были праздничные дела, в приюте проводились религиозные богослужения.

В 1920 году приют стал детдомом.

В 1924 году был создан первый пионерский отряд.

В 1927 году в детдоме жили дети-правонарушители — беспризорники. Городецкие жители боялись их, т.к. они могли и грабить, и хулиганить, и даже убить.

В 1930 году состав изменился.

В 1934–37 год прибыли дети репрессированных родителей. Детдом славился хорошими делами. Я ещё встретила в 1941 году некоторых ребят из этого состава. Это были дети инженеров, видных деятелей государства, но репрессированных как «враги» народа.

В 1941 году состав менялся и в детдом были направлены дети, родители которых воевали. Много ребят было из Чкаловского дошкольного детдома. К нам с 1 класса (на территории “Красного Маяка”).

Теперь этого здания нет. Построен около Абросихи новый, благоустроенный дом. Сейчас дети не знают того труда, каков был в те годы. И вода, и свет, и телевизор, и богатые шефы, пионерлагерь летом… Условия — можно сказать, богатые. А вот жалуются: не любят ребята трудиться. И на заводе — ленивы, и в других местах — отзывы неприятные. Старого состава воспитателей нет. Работать туда немногие хотят, боятся. Работа не просто трудная, а нужно отдавать всё время для жизни этих детей. Да и дети — совсем другие…

* * *

В 1988 году летом ко мне приехал и к Галине Ал. Павлиновой бывший воспитатель детдома Гурский Бронислав Эрнестович. До сих пор пишет открытки Шишкин Андрей.

Посещали Асташкин Саша. Работают, кончили ПТУ. Пишет и приезжала Катя Тумакова — теперь Ти́шина. Живёт в Юрьевце. Уже бабушка.