(очерк-стилизация)

Единоверческая церковь
Единоверческая церковь

Позвольте представиться: Игнатьев Артемий Николаевич — корреспондент ежедневной общественно-политической и литературной газеты «Волгарь». Издание, в котором имею честь служить, выходит в Нижнем Новгороде с 1892 года. Сам я тоже нижегородец. В «Волгаре» — со дня его учреждения. Недавно получил задание редакции — совершить экскурсию в Городец для написания большого газетного очерка. Что ж, задача интересная! Об этом селе на Волге я был наслышан давно, и теперь есть повод познакомиться с ним лично.

Накануне поездки в Городец решил навести справки в энциклопедиях и словарях. Открываю самое раннее издание — «Землеописание Российской империи» за 1810 год. Читаю: «В Городце-селе крестьяне упражняются больше в строении барок и в торговле хлебом; находятся между ими, кои выделывают кожи, юфть, сафьян, набивают холсты, приготавливают краски, куют якоря».

О Городце середины прошлого века хорошо Павел Иванович Мельников написал (недаром он лучшим знатоком Нижегородского Заволжья считался): «В торговом отношении это село замечательно как главнейшая пристань верхового Нижегородского Поволжья и как центральный пункт шести уездов, принадлежащих к трём губерниям и заключающих в себе более 530 000 населения. В Городце почти все купцы Семёнова, Балахны, отчасти Юрьевца и посада Пучежа имеют постоянное пребывание. Отсюда по Волге идут вверх хлебные и другие запасы, а вниз — деревянная посуда и другие лесные изделия для всего низового края и Сибири. Сюда из раскольничьего Заволжья свозятся большие запасы масла, смолы, дёгтя, холста и проч. для отправления вверх и вниз по Волге».

Признаюсь, знакомство со справочными изданиями, вышедшими в свет полвека назад, вызвало у меня чувство лёгкого недоумения, поскольку сведения, приводимые в них о селе Городце, разительно отличались друг от друга. Так, путеводитель «Волга от Твери до Астрахани» (1862 года) сообщает: «Городец разделяется на слободы Коренной Городец, Верхнюю, Нижнюю, Скоморохову и составляющие одну с ними населённую местность деревни Кириллово, Коротайку, Верхнюю Поляну, Воздвиженскую, Оксёнову, Подгорную Слободу». По данным же «Списка населённых мест» 1859 года, Городец состоял из Верхней и Большой слобод и сросшихся с ними деревень Кирилово, Оксёново и Нижней Слободы. У городецкого краеведа, священнослужителя отца Аполлония Соколовского в 1866 году было написано так: «Городец состоит из трёх частей: Городца центрального, окружённого валом, и двух слобод — Верхней Полянки и Нижней Пятницкой». А вот Павел Иванович Мельников несколько ранее, в 1854 году, сообщал, что Городец состоит из пятнадцати деревень, сросшихся в единое целое.

газета «Волгарь»
газета «Волгарь»

Так, а что скажут о Городце современные издания? Из словаря Брогкауза и Ефрона: «В настоящее время Городец — обширное село с населением свыше 6 000 душ обоего пола…». Да, число немалое, и за прошедшие годы оно ещё прибавилось. Говорят, уже более 10 000 человек в Городце проживает.

Листаю подшивки «Волгаря». Корреспонденции из Городца: «Само село небольшое, но оно в течение известного времени слилось с прилежащими к нему деревнями и посёлками, которые и образовали общее поселение, известное ныне под названием “Городец”, сохранив в то же время и свои первоначальные названия. Таковы, например, деревни Оксёнова, Кирилова, Верхняя и Нижняя Полянка, Коротайка, Верховная Спасская Земля, Михайловская и Новая Кирилловская…

Жителей в селе насчитывается около 10 000 душ обоего пола. Здесь находятся квартира станового пристава, камера земского начальника, судебного следователя. В селе имеются земская больница и при ней врач, отделение почтовой конторы, телеграф, сберегательная касса, два волостных правления — Городецкое и Больше-Песошнинское. В Городце работает чугунолитейный завод Рязановых, два мыловаренных, две лесопилки, несколько паровых мельниц (а в окрестных деревнях есть и ветряные). В затоне производятся обширные работы по постройке баржей. И это не говоря о хорошо известных в России пряничных пекарнях…

Как видим, Городец скорее город, чем село. И по числу жителей, и по торговле ему скорее подходит это название. Здесь имеется 6–7 церквей, монастырь, единоверческая церковь, старообрядческая часовня.

Торговые обороты Городца считаются миллионами. Отсюда понятно то значение и тот интерес, которые представляет собой этот пункт на Волге».

Да, богат, знаменит Городец! Недаром «Волгарь» писал в 1895 году: «По своему внешнему благоустройству Городец далеко перещеголял свой уездный город Балахну. В верхней, нагорной, части села есть улицы, которые сделали бы честь любому уездному городу, мощёные и даже освещаемые фонарями, обставленные домами городской постройки, принадлежащими местному купечеству. Городецкий базар, расположенный в нижней, подгорной, части села, может быть назван образцовым сельским базаром: представляя из себя правильные ряды каменных корпусов-лавок, протянувшиеся параллельно берегу затона реки Волги, он напоминает несколько Нижегородскую ярмарку, — конечно, в миниатюре».

Своеобразная картина получается в нашей губернии. Есть крупные сёла, которые не имеют статуса уездных городов, но при этом жители их ведут вполне городской образ жизни. Это Богородское и Павлово на Оке (оба Горбатовского уезда), Большое Мурашкино (Нижегородский уезд), Лысково (Макарьевский уезд). И в каждом из них есть свой конёк: в Павлове — железообработка (ножи, замки, ключи и т.п.), в Мурашкине — выделка овчин, в Лыскове — сундучный промысел, в Богородском — кожевенное дело. Однако Городец выделяется даже на их фоне. Здесь и обширный базар, и хлебные пристани, судостроение в затоне, мельницы, кожевенные заведения, пряничные…

Очень, очень любопытен Городец. А история какова! Вот одна из цитат моих коллег по газете: «Много городов и селений расположено по берегам “матушки Волги”, но не многие из них по времени основания имеют такую глубокую древность, как Городец. Основание его относится к тому времени, когда ещё не было Нижнего Новгорода, и недаром Городец считается одним из древнейших городских поселений Поволжья…».

Я так много услышал и прочёл о Городце Балахнинского уезда, что решил наконец лично в нём побывать, увидеть его своими глазами.

Пароход плывёт по Волге

Пароход общества «Кавказ и Меркурий». С открытки начала XX века
Пароход общества «Кавказ и Меркурий».
С открытки начала XX века

Добраться до Городца нетрудно, благо судоходство растёт год от года. Пароходных компаний — на любой кошелёк: и для богатых пассажиров, и для простого люда. Решено: в ближайшее воскресенье отправляюсь в Городец. Надеюсь, пароходы компании «Кавказ и Меркурий» по-прежнему легки и комфортны. На взгляд их каждый волгарь различит: корпуса судов выкрашены в белый цвет, а трубы — чёрные.

…В 8 часов утра пароход «Александр Невский» отчалил от пристани и, пыхтя паром, пошёл вверх по реке. Быстро прошло стоящее на левом берегу Волги село Бор Семёновского уезда, а на правом — Сормово с его верфями и заводскими трубами. В начале 11-го часа мы пристали к Балахне. Поразительно, как вырос город в таком неудобном для жилья месте! Одни паводки чего стоят! Видимо, сыграла роль местная соль. Благодаря солеварению, словно на дрожжах, быстро поднялась Балахна. Но такого промысла, как прежде, уже нет. Заглохла соль. Одиноко стоят на берегу заброшенные соляные колодцы — «матицы». Лишь многочисленные каменные храмы и дома купцов напоминают о былом величии Балахны. Хотя не только солью прославился этот город. Знают его как центр кружевоплетения, изготовления изразцов, деревянного судостроения. На противоположном берегу видны высокие шпили храма старинного села Николо-Погоста, о котором я тоже наслышан…

Спустя час-полтора завиднелся Городец. Издалека заметны купола его церквей. Выше других — колокольня Фёдоровского монастыря. По преданию, в древней Фёдоровской обители почил в Бозе Александр Невский. Считаю, символично: прошли века, и ныне тем же путём, вверх по Волге, подымается не ладья с великим князем, а современное пассажирское судно — «Александр Невский»…

Пыхтит наш пароход, мерно шлёпают лопасти его колёс, играет радугой волжская водица. Городец всё ближе. Вот уже чётко виднеются его храмы, проплывают перед взором кручи многочисленных гор. Какая красота! По своему расположению, пожалуй, с самим Нижним может соперничать Городец.

Около 12 часов над Волгой разнёсся колокольный звон храмов села Городца. Издали оно производит весьма выгодное впечатление. Разбросанный на пространстве нескольких квадратных вёрст, перерезанный оврагами, лепясь по обрывистым скатам и зелёным лощинам, с резко выделяющимися на холмах церквями, Городец довольно красив.

Мои попутчики, уже не раз бывавшие здесь, указывают мне на местные горы и говорят: «Это Шихан, а за ней — Пановы горы, далее — Княжья гора…» Как оказалось, все кручи местного берега имеют свои особые имена, по которым можно знакомиться с историей этого славного села. Ровно в полдень пароход «Александр Невский» подошёл к одной из городецких пристаней. Как же здесь многолюдно!

Скорее город, чем село…

Вид пристаней и затона в Городце Начало XX века. Фото Соколова А.А.
Вид пристаней и затона в Городце Начало XX века.
Фото Соколова А.А.


Вид Городца с Волги. Начало XX века. Фото Соколова А.А. На дальнем плане — колокольня Фёдоровского монастыря, справа от неё — пожарная каланча и собор
Вид Городца с Волги. Начало XX века.
Фото Соколова А.А.
На дальнем плане — колокольня Фёдоровского монастыря, справа от неё — пожарная каланча и собор

Наняв легкового извозчика, я начал поездку по Базарной улице села, переходившую далее в улицу Большой — действительно, протяжённость её оказалась довольно велика.

Троицкая гора с прилегающими к ней улицами и съездами, район базара, пристаней и затона — это сердце купеческого Городца. Путешествуя по базару, я убедился, как справедливо мнение авторов, пишущих о местной торговле. Торговое значение Городца и в самом деле велико. Главными предметами экспорта являются хлеб и лён. Хлеб вывозится преимущественно в Семёнов, Пучеж, Ландех и др. пункты, лён — в Вязники, Юрьевец, Кострому и Пучеж. К сожалению, торговля мало упорядочена и производится первобытным способом, при первобытных приёмах: надуть, обвесить, — одним словом, стремясь к идеалу, правдою-неправдою нажить на той или иной операции копеечку на копеечку. Впрочем, при тех условиях, в которых находится торговец в Городце, иначе и быть не может. Торговец здесь живёт в невозможных материальных условиях и всецело находится в руках местных кулаков.

В своё время немало нареканий вызывало ростовщичество, которое в селе было развито страшно. «Ростовщики дерут без всякой жалости и пощады, — сообщал “Волгарь” лет двадцать назад, — 25–30 процентов — это нормальный рост торговой ссуды. Отсутствие банков, касс даёт сильно чувствовать здешнему обывателю. Кредита вне села никакого. И вот торговец, чтобы наверстать эти 25–30 процентов, в свою очередь, прибегает далеко не к легальным приёмам. Страдает от всего этого, прежде всего, потребитель — серый мужик, который на десятки вёрст везёт на рынок свой только что обмолоченный хлеб или обработанный лён. Улучшить и упорядочить торговлю в Городце — насущная необходимость, а для этого важно открыть здесь банк и ссудную кассу…».

Интересно, изменилась ли финансовая обстановка в наши дни?

Нанятый мною легковой извозчик Прохор Ретичев оказался смышлёным, толковым мужиком, коих немало в Нижегородском Поволжье. С его слов, он ещё в юности перебрался на жительство в Городец из деревни Косково. За годы жизни в Городце сменил несколько занятий: был плотником в затоне, рабочим на механическом заводе Кузнецова, трудился на мельнице Облаевых. Наконец Прохор выбился в люди и завёл своё дело: купил лошадь, занялся легковым извозом. Прохор стал для меня настоящей находкой. В ходе нашей поездки он поведал мне о многих деталях местной жизни, которые не удастся почерпнуть из справочников и словарей. Первое, о чём я спросил Прохора, — это образ жизни Городца и его жителей.

Оказалось, хозяйственная жизнь Городца имеет свой привычный уклад. В начале осени она обыкновенно затихает. Торговый люд разъезжается по ярмаркам и вниз по Волге за покупкою хлеба. Хлебный караван ещё гуляет по реке, и пристань пустынна: в селе остаются только всегдашние обыватели — крестьяне-землепашцы. Но с первыми же морозами село начинает оживляться, а население его увеличиваться. С глубокой осени Городец становится бойким провинциальным городом. Зимой по субботам шумит базар, масса товаров прибывает на него и складируется в многочисленных амбарах у пристаней. С началом навигации всё это уходит вверх и вниз по Волге. Далее к лету жизнь Городца опять затихает. Рабочий люд возвращается в свои деревни крестьянствовать, мужики-баржевики уезжают вверх по Волге за лесом, а купцы отправляются по волжским городам и весям решать свои дела.

Знакомство с хозяйственным укладом Городца я начал сразу по прибытии. Прохор повёз меня на Коротайку к моему давнему знакомому купцу Митюкову. И весь наш путь пролёг по Большой (Базарной) улице.

Горянщина

Городецкий базар. Начало XX века. Фото Соколова А.А.

Городецкий базар. Начало XX века. Фото Соколова А.А.
Городецкий базар.
Начало XX века.

Фото Соколова А.А.

В самом начале базара я обратил внимание на многочисленные деревянные амбары, штабеля дров и леса.

— Щепной товар, — сказал Прохор. — Зимою сюда что только не свозят: точёную посуду, ложки, сани, дровни, санки лубяные с росписью, санки и саночки, плетёные из тала, кадки, ушата, бочата, деревянные вёдра, лохани, плетёную мебель, а ещё корзины, корыта, лопаты, рубеля, колунища, топорища, сита и решёта. Здесь же коромысла, рогожи, лапти — да всего и не перечислишь… И всё уходит, никогда не залёживается.

— Да, товару много! Слышал я, в Городце и хохломой торгуют.

— Верно. Утварь привозят целым обозом, в коробах. Но ведь и нашу роспись на базаре продают. Мужики дёнцами от прялок торгуют много. Это мастера из моей деревни — Коскова, а также из соседних с ней Курцева, Репина, Савина, Охлебаихи. Сейчас их не видно — они в деревнях, на земле. А зимой, когда станут свободнее, обязательно приедут на базар. Расписные донца прялок в народе зовут «намазными». Они дёшевы, но нарядны. И спрос на них хороший.

— И много зарабатывают мастера?

— Да куда там! — посетовал Прохор. — Самим-то красильщикам почти ничего не достаётся, а главный куш имеют «браки». Так здесь скупщиков зовут, что товар берут по деревням. Брать — стало быть — покупать. Ездят по деревням перед базарами эти самые браки, рубли наживают. А мужикам одни копейки достаются.

— Куда же идёт этот щепной товар?

Торговые ряды на базаре. Начало XX века
Торговые ряды на базаре. Начало XX века

— Да вниз по Волге: в Саратов, Астрахань, на Каспий. Говорят, даже в Персию добирается. Здесь-то товар дешёвый, а в Понизовье дорогой. Его так и зовут — «горянщина», для восточных людей (агарян).

— Ну, вот теперь мне понятно, что за Горянская площадь в Саратове. К нам в редакцию «Волгаря» однажды корреспонденция с такого адреса пришла. И отчего название — не могли догадаться. Значит, там горянским товаром торгуют… А это что за штабеля леса? — спрашиваю, я показывая на лес, сложенный прямо на берегу. — Неужели в местных лесах заготовлено столько?

— Не-е-ет, — отвечает Прохор. — Это лес привозной, с Макарьева. В мае, по большой воде, на устье реки Унжи лесная ярмарка бывает, все наши мужики-баржевики туда отправляются. Скупают лес и плотами сплавляют вниз по Волге. В Городце его выкатывают лошадьми на берег, ставят в штабеля, сушат. Местные лесозаводы (в затоне — Якова Колова, в Нижней Слободе — Петра Дерюгина, Тараса Зайкова) пилят лес и на продажу, и на нужды судостроителей.

В рассказе о судовом промысле Прохор оживился. Оказалось, он сам много лет работал плотником в затоне.

— Леса уходит на судостроение — море! Почитай, барж до сорока спускают на воду за год, и каждая саженей по 30–40 длиной, а то и более. Работа на лесозаводах зимой бойкая. Весь день, часов 10–12, помашешь топором или попилишь — так не замёрзнешь! (Извозчик засмеялся.) Нелегко, конечно, но мужики довольны. Хорошие плотники по рублю в день получают, а сейчас платят ещё больше: лето на дворе, в деревне страда, и рабочих в затоне мало осталось. Зато летняя постройка по качеству лучше будет, чем зимой, пусть и подороже.

— Прохор, а во сколько оценивают баржи местной постройки?

— Это барин, от размера зависит. Скажем, за погонную сажень дают около 200 рублей (а когда и 300, это от спроса зависит). Итого средняя баржа выходит около 10 000 рублей…

Горы Городца

Слева направо: Оксёнова гора, Кирилова гора и Троицкий собор. 1894 год. С фотографии Дмитриева М.П.
Слева направо:
Оксёнова гора, Кирилова гора и Троицкий собор. 1894 год.

Фотография Дмитриева М.П.

— Прохор, ты, говоришь, тоже на лесозаводе работал? И на котором?

— У Колова Якова Кузьмича. Известный он баржевик. Мужиком из деревни Тарханова был, почти как я, а поди ж ты — выбился в люди. У купца Климова дом каменный на Оксёнихе купил. Вот он, смотри!

(Прохор указал на каменный двухэтажный дом, стоящий на высокой круче.) Место теперь так и зовётся в народе — Колова гора (извозчик произнёс название с ударением на втором слоге.) Да рядом с ней идёт с Большой улицы Коловский взвоз, или съезд, стало быть. Раньше он Тутайский был…

— А кроме этой горы какие ещё есть?

— Гор у нас много, — не без гордости заметил Прохор. — Если плыть по Волге снизу вверх, то сначала Шихан, потом Пановы горы, далее Княжья гора, за ней Варыханова, потом Троицкая, Орловская, Кирилиха, Оксё-ниха, Часовенная… Ну, а главная — Троицкая. Она почти в центре села, на берегу, и там наш собор стоит, его издалека увидишь. Верно, барин?

— Да, верно! Кстати, Прохор, рельефом своим Городец сильно напоминает Павлово-на-Оке. В нём тоже горы: Троицкая, опять же, Семёнова, Спасская, Убогая, Каменка, Воскресенская и Дальняя круча… Скажи-ка, а что за Варыханову гору ты упомянул?

— У нас и улица такая есть, и гора, почитай, самая большая на Краю. Говорят, якобы на этой улице в старину татарские баскаки жили, с народа дань ханам собирали, вот и прозвали их «варвары-ханы». Отсюда, мол, и улица стала Варыхановской...

— Да неужели с татарских времён зовут? Ведь семь веков минуло…

— Не знаю, барин. Сомневаюсь я. Думаю, от простой фамилии улица могла появиться, только давно. Сказывают, в Нижнем на ярмарке москвичи богатые торгуют — тоже Варыхановы.

— Хорошо. А вот Кирилиха: название простое, конечно, но, говорят, легенда про гору есть, про каких-то сказочных старцев.

— Понятно, — отвечает Прохор, — почему Кирилихой гора-то названа. Тут загадки никакой нет. Там у Верхнего базара две деревни стоят: Оксёнова и Кирилова, а от них горы. Про Кирилову и правда рассказ есть.

Его много раз сказывали нам бурлаки. Я почти наизусть его знаю:

«Когда по Волге плывёт сплавная расшива мимо чудных гор Кириловых и на той расшиве все люди благочестивые, — Кириловы горы расступаются, как врата великие растворяются, и выходят оттуда старцы лепообразные един по единому... Выходят они, в пояс судоходцам поклоняются, просят свезти их поклон, заочное целованье братьям Жигулёвских гор... И когда расшива проходит мимо тех Жигулёвских гор, должны судоходцы исполнить приказ старцев гор Кириловых, крикнуть громким голосом: «Ох вы гой еси, старцы жигулёвские! Привезён вам поклон от горы Кириловой: кириловы старцы с вами прощаются, прощаются они, благословляются…» Расступаются тогда высокие горы Жигулёвские, растворяются врата великие, белым алебастром об ину пору забранный, и выходят на берег старцы лепообразные един по единому... И подняв паруса белые, вольной птицей полетит расшива на Низовьи… А забудь судоходцы исполнить завет горы Кириловой — восстанет буря великая, разверзутся хляби водные и поглотят расшиву с судоходцами…»

— Прохор, ты эту легенду словно стихи читаешь!

— От старожилов выучил. Здесь каждый второй — волгарь. Волгой-матушкой испокон веку живём. Кто из городчан суда строил, кто на них ходил, а кто и бурлацкую лямку тянул. Мужики, бывает, и про деревни-то местные не все слыхали, а Волгу знают как свои пять пальцев!

— Я тебя про Колову гору хочу ещё спросить. Прохор, я верно понимаю, что официальных названий у вас нет, почти все народные? Больше по фамилиям местным, да?

— А что нам? — удивился мой провожатый. — Мы в Городце себе сами хозяева! Не в пример Балахне, городского начальства нет, поэтому как хотим, так и зовём (Прохор засмеялся). У нас вот Лазутинский съезд с переулком есть (от домов Лазутина), и Мальцевский съезд (он же Мясной). Или переулок Лапшинский, вдоль Троицкой улицы идёт. Раньше там усадьба Тюкалова была, а теперь в ней Лапшины живут: в главном доме вдова Дмитрия Николаевича Лапшина — Прасковья Матвеевна, во флигеле — их племянник, Флегонт Павлович Лапшин. Потому и Лапшинским стал переулок в народе, а ещё Купеческим его зовут, или Малой Троицкой улицей.

— Удивительно, какие названия у гор ваших: Пановы, Княжья, Шихан…

— Этим мы богаты. Одни горы на Волгу выходят, на Край. Другие чуть подальше от берега стоят (Кокушкина, к примеру). Гор и пригорков много, их и не все городчане точно покажут, да и я не скажу. Вот недавно барин один озадачил: «Вези меня, — говорит, — голубчик, к Малиновской горе». Что за адрес такой? Я прежде и не слыхал. А сам барин-то с Юрьевца был, у нас впервые. Насилу разобрались… Порой лишь жители соседних улиц ведают, как эти горы звать и почему: Шириха, Бутыриха, Козья горка, Шишина гора…

— И чем эти имена в Городце известны, раз по ним даже горы зовут?

— Да по-разному, — ответил Прохор. — Главное, что названия мест — это не награда, а просто привычка, обычай. Хотя порой фамилии в них, верно, не простые. К примеру, Орловская гора (рядом с Троицкой) — в старину там контора графа Орлова была. После них Панины, в основном, Городцом владели, тоже графья. Но прежнее название у горы так и осталось.

— Шишину гору упомянул. Отчего такая?

— За Спасской церковью она. Дом свой Корнилий Акимович Шишин там поставил одним из первых. По ремеслу сапожник отличный, делает модельную обувь. И человек известный. Один из тех, что Общество трезвости основал, а ещё — почётный член Вольного пожарного общества. Ему даже медаль пожалована серебряная «За усердие» на станиславовой ленте…

— А Лазутины? Ты от этой фамилии и съезд, и переулок называл.

— Илья Кондратьевич Лазутин известным благотворителем был. По сословию — балахнинский купец 2-й гильдии, а не просто богатый крестьянин или мещанин какой-нибудь. Ты же, барин, сам знаешь: в наше время многие торговцы и заводчики гильдейские свидетельства не берут, и купцы теперь в редкость. Чем Лазутин промышлял? Вином торговал. Понятно, дело не ахти как почётное, но зато многим помог. С купцом Нозринским в 1882 году детский приют построил (в память о убиенном государе Александре Николаевиче), сам женскую богадельню у Покровской церкви содержал, на училища народные много жертвовал. Земство его даже наградило Золотой шейной медалью. Одним словом, очень уважаемый был человек. Но главное — дома его стоят на видных местах. Есть в середине Купеческой улицы перекрёсток: на углу — дом Лазутина и напротив — его же… («А может, брата? — подумал Прохор. — Их два брата было, Илья и Алексей Кондратьевичи».) Так вот, вверх от Купеческой идёт Лазутинский переулок (он же — Никольская улица), а к Волге — Лазутинский, или Малый Троицкий, съезд.

— Интересно! Познакомишь меня с вашим Лазутиным?

— Не выйдет. Помер он, лет пятнадцать назад, и вдова его тоже покойная. Она перед смертью завещала в приют 10 тысяч рублей да к ним же 5 тысяч от продажи своего дома — вот как! Дома Лазутиных теперь Облаевы занимают: в одном Иван Петрович младший живёт, в другом — сестра его, Мария (в замужестве — мещанка Рукавишникова). Эти дома старик Пётр Фёдорович Облаев, глава купеческого семейства, детям своим приобрёл. Облаевы — люди тоже очень богатые, но не сказать, что такие крупные жертвователи. Хотя, может, своим единоверцам жертвуют немало. Кто знает? Они старообрядцы, а Лазутин церковником был (православным, по-нашему)… Да и детей много у Петра Фёдоровича, внуков, и всех надо на ноги поставить. А купец Лазутин бездетным к старости остался. Была воспитанница у него, Вера, он её с хорошим приданым выдал за Шеблова. Зато дочь родная у Ильи Кондратьевича умерла, ещё в юности. Для неё безутешный отец у Покровской церкви склеп возвёл мраморный, красивый. Вот так. Кому что Бог даёт…

Храм на Часовенной горе (ныне средняя школа № 5). Начало XX века. Фото Соколова А.А.
Храм на Часовенной горе. Начало XX века.
Фото Соколова А.А.

— Какой же всё-таки Лазутин ваш был примерный благотворитель!

— Да. Помер он давно, а людям запомнился. После их обоих с Иваном Андриановичем Нозринским более никто так крупно в Городце не жертвовал (по крайней мере, из церковников).

— Прохор, а почему Часовенная гора так называется?

— От староверческой часовни. Прежняя, деревянная, ещё во времена Екатерины устроена была. Стояла она на высоком месте, у Большого врага. Вокруг неё кладбище с вековыми берёзами. Видно было часовню с Волги за много вёрст. Но потом беда случилась. В 1893 году сгорела часовня дотла, почти ничего не спасли: ни книг, ни икон. Но Николай Александрович Бугров, нижегородский миллионер, выручил. Дал нашим денег, и быстро-быстро сладили часовню — в каменном здании, при старой богадельне. Покойный Бугров, считай, особый покровитель часовни был. Он в ней дорогой кипарисовый иконостас поставил, из своей домашней молельни древние иконы и книги пожертвовал. А ещё прислал сюда из разных мест 13 семейных дьячков, кто хорошо поёт, одел их в нарядные кафтаны с золочёными пуговицами. В общем, содержал во всём приволье… Да, как же старообрядцы без него будут? Когда в апреле Бугров скончался, считай, весь Городец горевал!

— В газетах пишут, государь пожаловал старообрядцам послабления. Им теперь храмы можно открывать, монастыри. И никто их более не вправе раскольниками звать. Скажи, на этот счёт есть здесь подвижки?

— Ровно так, барин! Теперь на горе не просто часовня, а храм Успения Пресвятой Богородицы, с главой и с колокольней. Раньше беглые попы там служили, почти тайком, и звали часовню беглопоповской.

— Я в газете читал, теперь у вас и белокриницкий храм есть. Верно?

— Это на Княжьей горе, на Кузнечихе то есть… В народе его чаще «австрийским» зовут — это потому, что архиереи у них в Австро-Венгрии пребывают, в местечке Белой Кринице. Долго ведь преследовали попов-то староверческих. Вот они за границей и прижились в своё время…

— Прохор, скажи: что же от князей на горе сохранилось?

— Вал сохранился. Правда, небольшой, длиною саженей 250, не более. Он ровно дугой заслоняет часть деревень Старой и Новой Кузнечихи, что у Волги стоят, между Пещеровским и Кузнечихинским врагами. Думаю, ещё в древности крепость эта была срыта. Уж больно мала гора Княжья среди остального Городца. Тесно там было, наверное… Может, не каждый и понимает, переезжая её, что не бугор это, а старый вал и ров.

Слушая моего проводника, я не переставал удивляться, как богат Городец интересными местами с непохожими друг на друга названиями и историей.

Городецкие фамилии

— Прохор, неужели у вас и вправду такие фамилии есть: «Облаевы», «Коловы», «Кокушкины», «Шишины? Уж больно просто звучат. Я бы сказал, топорно. Нет бы от отчеств: «Алексеевы», «Васильевы», «Петровы»…

— Так ведь ясно дело: мужицкие фамилии, от прозвищ образованы. В Городце ещё и Колотушкины есть, Тряпкины, Ханыкины, Дурасовы с Дерюгиными. Пусть все купцы, заводчики, а родом из крестьян. И многие не только богаты, а ещё и уважаемы… Да, барин, эко ты заявил: «топорно»! Хочешь зато, я тебя удивлю?

— Это чем же? Давай.

— Имеются в Городце прозвания, словно на манер дворянских.

— Не иначе, «Вяземские»? Или «Шуйские»? — пошутил я.

— Смешно тебе. Одна фамилия подобная была, у земского начальника Жедринского. Может, она и дворянская. Начальник народу запомнился. Лет десять или более назад при нём в Городце первую библиотеку-читальню построили, каток открыли. Но судьбы его не знаю, уехал он… А теперь, барин, я крестьянские фамилии назову. Такие, что не всякий тебе поверит, будто все они в Городце проживают.

Я с интересом вынул книжку, карандаш и приготовился писать.

Вид с затона на Варыханову гору (Набережная Революции). Слева на горе — дом Нозринского И.А., справа — Лапшиной Е.Ф.
Вид с затона на Варыханову гору.
Слева на горе — дом Нозринского И.А., справа — Лапшиной Е.Ф.

— Ну, барин, — важно сказал Прохор, — записывай…

И тут извозчик перечислил мне такое множество фамилий, что по прибытию домой я составил из них целый список: Андроновский, Безделовский, Белоглазовский, Белораменский, Беляевский, Блиновский, Бурмакинский, Войлоковский, Высоковский, Галанинский, Гнусинский, Головинский, Гореловский, Грезинский, Долбленинский, Дружкинский, Желтухинский, Жилинский, Карловский, Кармановский, Каплинский, Косковский, Кумохинский, Лисинский, Лосевский, Лукинский, Мозгулинский, Мокровский, Налескинский, Нечаевский, Нозринский, Овдокимовский, Омётовский, Осоковский, Песошновский, Подлужновский, Полежаевский, Приваловский, Репинский, Рожковский, Рыжухинский, Савинский, Сидоринский, Слащёвский, Смиркинский, Собакинский, Соболихинский, Содомовский, Соколовский, Тархановский, Тутайский, Тюпинский, Тяблинский, Улыбинский, Шишулинский, Шмагринский, Шубинский, Ясюнинский.

— Быть не может, Прохор! Я почти 60 фамилий за тобой записал.

— Чистая правда. Кабы сам бы не знал, тоже ни за что б не поверил.

— Да, здесь ты меня по-настоящему удивил. Вот, оказывается, какая «аристократия» крестьянская у вас есть! С чего же такой обычай пошёл?

— Всё это от здешних мест. Кто из какой деревни в Городец перебрался, так и зовётся. В Спасской приходской школе (куда мой сын ходит) учитель Закона Божия им учёт ведёт. На землю у Спасской церкви в прошлом веке много мужиков переехало из разных деревень, там и фамилий таких немало. Правда, не все укореняются. Кое-какие с годами исчезают. Были, говорят, в наших краях Слоновские и Охлебаевские. Это от деревень Слоново (около Городца) и Охлебаихи (на Узоле). Причём, барин, все названия эти — редкие. Вторых таких в округе нет.

Австрийская церковь на Княжьей горе (ул. Щорса). Начало XX века. Фото Соколова А.А.
Австрийская церковь на Княжьей горе.
Начало XX века.

Фото Соколова А.А.

— Интересно! И где, кроме Городца, ещё эти фамилии услышишь?

— Известно где — на ярмарке Нижегородской. Наши мужики и там торгуют. В ярмарочном адрес-календаре кое-кого из них найдёшь.

— Прохор, а какая из перечисленных тобою фамилий самая почётная?

— У Нозринского Ивана Андриановича. Правда, он уж давно не крестьянин, а купец, человек богатый, из судовщиков (расшивами владел, а сейчас пароходами). Он главным благодетелем в Городце был, вместе с Ильёй Лазутиным. Дом его на Краю стоит, около графини Паниной, с Волги видать отлично. На деньги свои Нозринский выстроил училище в Митрофанове, а при нём приют для проживания ребятишек, обучающихся зимой. Жаль, умер недавно купец, но перед смертью завещал большой капитал (30 000) в банк — на содержание Митрофановского училища. Его земство и назвало в честь купца. А кроме того Нозринский ещё 10 000 рублей в Городецкий детский приют пожертвовал, в нём его вдова, Еннафа Малахиевна, попечительницей состоит (вместе с купцом Степаном Фёдоровичем Тряпкиным).

Пожарное депо. Фото Соколова А.А.
Пожарное депо.
Фото Соколова А.А.

— И кто ещё свою фамилию благими делами прославил?

— Ксенофонт Улыбинский, — подумав немного, ответил Прохор. — Пусть и небогат, но все его хорошо знают. Почётный член Вольного пожарного общества. Дом Улыбинских здесь, на Базарной улице, стоит. А знаешь ли, барин, какая фамилия у нас… самая древняя?

— Нет, Прохор, как в армии говорят, «не могу знать». Но ответ интересен.

— Рюриковы.

— Как-как? — недоверчиво переспросил я.

— Рюриковы, — важно повторил Прохор. И глядя на моё удивление, заметил: — Сколько веков России, столько и фамилии. Вот так барин, а ты и не знал.

— Прохор, постой. Кто такие Рюриковы? Князья, бояре или дворяне, наконец?

— Врачи они. Христофор Александрович Рюриков 12 лет в нашей земской больнице служил. Перевёлся с Сеймы, с мельницы Бугрова. Один из самых уважаемых в Городце людей был. Но 5 лет как помер…

— С чего ты взял, что фамилия его — ровесница Руси? Ведь не было врачей земских при Рюрике, — пошутил я.

— Знамо, не было. Рюриковы — они из священников.

— Так бы и сказал! Из духовных семинарий дети священников порой настолько «древние» фамилии выносят, что только в энциклопедии ответ найдёшь! «Афинские», «Персидские» и бог весть ещё какие…

— Ну, барин, спорить не буду. Главное — фамилия Рюриковых у нас одна из самых почётных. Христофор Александрович и доктор был хороший, и человек. Люди его уважали, любили. Он во многих благих делах участвовал — к примеру, в пожарном обществе состоял, в театре местном играл, даже в Богомоловском училище попечителем был. И вот беда: пять лет назад скончался Рюриков, от сердца. Масса народа пришла, даже из окрестных деревень. Венки возложили от земства, детского приюта, клуба, общества пожарного и от врачей-сослуживцев, само собой. Даже курьёз был. Больница-то по одну сторону рядом с монастырём стоит, а по другую — с Покровским кладбищем. Так для Христофора Александровича две могилы приготовили: в монастыре и в Покровах. Когда гроб вынесли из квартиры, даже спор случился, где доктора захоронить. Только с родными Рюрикова решили: у Покровской церкви.

«Память о врачах Городца» (из альбома Рюриковых). Фото Соколова А.А.
«Память о врачах Городца» (из альбома Рюриковых).
Фото Соколова А.А.

— Прохор, какой поучительный рассказ! Приеду домой, перелистаю подшивки «Волгаря» за 1906 год, наверняка там корреспонденции о вашем докторе должны быть и некролог. С большим интересом прочту.

— А история с похоронами Рюрикова закончилась так. Год спустя после Христофора Александровича помер врач Сокольский, который на его место заступил. Так вот его Фёдоровский монастырь у себя похоронил. В книжных лавках даже открытка продавалась: портреты обоих докторов и две их могилы.

— Да, Прохор, хорошо, что у вас честных тружеников уважают. Похвально! А какие фамилии ваши от ремёсел возникли?

— Пожалуй, барин, Кожевниковых в первую очередь назову. Эта фамилия в Нижней Слободе. Жители там издавна выделкой кож занима-ются. Так вот, Иван Филиппович Кожевников и брат его Порфирий — владельцы небольших кожевенных заводов. А в Городце Овчинниковы и Прянишниковы на слуху. Правда, обе фамилии купеческие. Богачи они — хлебом торгуют. Видные староверы. Пётр Алексеевич Овчинников книги редкие покупает (дом его на Большой Кириловской улице), а Григорий Матвееевич Прянишников, что на Троицкой живёт, кроме книг церковных ещё иконы собирает. У него при доме даже иконописная мастерская есть. Так… Кто ещё? Корытниковы! Их род с Нижней Слободы. Они прихожане Владимирской церкви. Храм этот старинный, да на каком месте стоит привольном — на Пятницкой горе! (У церкви придел в честь Параскевы Пятницы, оттого и название.) Правда, промышляют Корытниковы не щепным товаром, а тоже кожевенным делом. Дом Якова Михайловича Пугина-Корытникова знают все — он на Краю стоит, против нашего сада… Да, такая фамилия есть — «Рукавишниковы». Но это не ремесленники, а мещане (из Василёвой Слободы), пароходом владеют. Мария, дочь купца Облаева Петра Фёдоровича, замужем за Рукавишниковым…

— Прохор, в Городце мельниц много. Мельниковы, должно быть, есть?

— Мельницы здесь разные: механические (паровые, значит), водяные (на Узоле), ветряные. Только не всегда фамилия и ремесло совпадают. В деревне Хлебаихе в своё время жили братья Мельниковы, Антон и Лазарь. Но они прославились как мастера изготовления дёнец для прялок — сначала резных, потом намазных. Одними из первых донца эти стали красками писать…

Купеческая улица (ныне ул. Ленина) в начале XX века

Купеческая улица (ныне ул. Ленина) в начале XX века. Фото Соколова А.А.
Купеческая улица в начале XX века
Фото Соколова А.А.

— Выходит, мастеровые фамилии не всегда правду о хозяевах говорят?

— Пожалуй, так. Кому охота всю жизнь кожемяками быть? — засмеялся извозчик. — Все в люди выбиться хотят!

— А Кузнецовы? Это ведь, считай, одна из главных русских фамилий.

— Есть, — ответил мой провожатый, — и не одни. Около села Городца деревенька есть — Кузнецово (или Кузнечиха), а рядом — Подветельная. В ней Константин Васильевич Кузнецов жил недавно. Занимался делом, ровно как фамилия звучит: у него рядом с домом механический завод работал. Чугун лили, детали для пароходов делали, иногда и паровые машины целиком собирали. Завод хороший был, больше ста рабочих на нём трудились. Скоро увидишь, барин, какие крылечки литые с этого завода по селу стоят. Там и надпись именная есть.

— И где в Городце, кроме гор, ещё местные фамилии закрепились?

— Ой, да примеров таких не счесть…

— Прохор, будь добр, назови. Для меня это очень интересно.

— Пещеровский враг, к примеру. Это между Княжьей и Варыхановой горами. Там, в Новой Кузнечихе, много Пещеровых живёт, особенно Афанасий Алексеевич известен — у него чугунолитейная мастерская. А брат его, Тит Пещеров, железными изделиями торгует. Да, болото одно ещё есть — Церемоново, и рядом с ним улица — Церемоновская Заверниха (заулок то есть). Отчего, думаешь, так зовут? От Церемоновых, они рядом с этим озером-болотом и живут. Зимой каток там… Рязаново болото ещё есть (иначе — Святое озеро), у вала. Это от местных заводчиков название. Рядом с Кузнецовым их завод механический стоит. Кузнецов-то помер, завод его Облаевы купили, но встал он теперь. Заказов нет! От облаевского времени крылечко на Большой улице есть, у дома Дурасова, с надписью: «Механического завода Облаевых в селе Городце». Оно одно такое получилось. А у Рязановых завод так и работает. Детали для сельхозмашин из чугуна льют, надгробия…

— Выходит, деревня Кузнечиха до сих пор своё название оправдывает: Пещеровы, Рязановы, Кузнецовы рядом с нею живут и с железом работают!

— Верно. Только они не куют, а больше литьём чугуна или меди занимаются. Зато старожилы сказывают, полвека тому назад в Городце промысел кузнечный процветал. Особенно много ковали якорей (для судов). Самые большие весили 80 пудов. Кузни за монастырём стояли. А уж шпигрей было, да и сегодня — без счёта…

— Шпигрей? Что за словечко такое?

— Как что? Шпигорь — гвоздь такой, длиной в четверть и более, баржи ими сколачивают, дома. Они в работу идут сотнями и тысячами штук. Да, странные вопросы ты барин задаёшь. Словно издалека, а не с Нижнего приехал! (Дома я перелистал словарь В. Даля и немало удивился: «шпигарь» в нём — не гвоздь, а «фальшивая бизань-мачта, без парусов»).

Деревянные львы на воротах дома Сотина А.Я. в сельце Штатном (ул. Михеева); с 1926 года эти скульптуры — экспонаты музея
Деревянные львы на воротах дома Сотина А.Я. в сельце Штатном

— Спасибо, Прохор. Много нового от тебя узнал. Скажи теперь, а твоя какая фамилия?

— Моя? Ретичев.

— Интересно. Слышу впервые. От чего же она?

— Не скажу точно, но таких здесь немало: Маврычевы, Мартемья-нычевы, Просвирничевы, Рябинычевы… Говорят, не только у Городца, но и на том берегу Волги, у Василёвой Слободы и далее к Юрьевцу, есть подобные…

На полуслове Прохор прервался и показал на левую сторону улицы:

— Смотри, депо наше! Видишь корпус из красного кирпича? У Вольного пожарного общества здесь склад, конюшня. Дружина охотников при обществе ладная. С 1897 года, как образовалась, ни одного пожара крупного в Городце не допустила.

— Кто же общество содержит? Местные купцы и обыватели?

— Всё сами. Конечно, люди богатые вкладывают больше. Сейчас общество Степан Фёдорович Тряпкин возглавляет. Купец. Из староверов. Он, к тому же, и в детском приюте попечитель… Кстати, депо новое, всего два года назад открыли, на Петра и Павла. У общества в этот день — 29 июня — всегда праздник, оба апостола и на знамени пожарных вышиты, (а на обороте икона Богоматери — Неопалимая Купина). Да. Вот ещё что: как общество образовалось, переулки у Верхне-Полянской площади, где депо, народ всё чаще Пожарными называет…

Сладкий промысел

— Послушай, Прохор, — перебил я своего проводника, — а что это рядом с депо за ряд красивых, добротных домов?

— Это пряничные заведения, Бахаревых в том числе. Во-о-он дом их двухэтажный, видишь?

— Вижу! И по запаху чую! (Смеюсь). Давай, Прохор, у Бахаревых встанем ненадолго. На ярмарке они пряниками торгуют. Я не раз у них себе и гостям своим прянички брал. Красивые, вкусные! Знаю, они от губернатора благодарности имеют и даже от великого князя Владимира Александровича после его визита в Нижний в 1885 году. А ещё Бахаревы показывали свой товар на Всероссийской выставке-ярмарке 1896 года. С ними мало кто может соперничать. Особенно нравятся мне у них пряники сиропные и фруктовые…

— Так пряничных этих мастеров, почитай, человек 15 в Городце: Глазуновы, Беляевы, Щербаковы, Лемеховы…

— Скажи, Прохор, почему кое-кто из московских покупателей сетовал, что на ярмарке в Нижнем торгуют пряниками городецкими, «вкусом и цветом похожими на мыло»?

— Эка сказанул, «на мыло»! — сердито ответил Прохор. — Привередлив больно твой москвич! Пряников у нас много, и дорогих, и попроще, а всего сортов до 30. Наверно, не иначе каких-то сахарных твой хозяин купил, самых дешёвых! Одно скажу: кабы пряники наши были так плохи, ни за что бы их гостям не дарили! А у нас что ни визит важной персоны (губернатора или артистов нижегородских), то жалуют им пряник — заместо хлеба-соли. Да ещё весом в пуд, а то и более! Что ж в Москве-то такие не пекут? Неужто там муки или мёда меньше, чем в Городце?

— Справедливо, Прохор. Согласен. Только вот не пойму: как вы пряники пудовые печёте? У них же толщина почти в четверть!

— Э, тут есть один секрет. Большой пряник не просто в печь кладут, а ставят противень с ним на железные санки, салазки то есть. Жар низом идёт, и печётся пряник на всю глубину…

Егор (Георгий) Бахарев. Фото в собрании ГИХМК
Егор (Георгий) Бахарев.
Фото в собрании ГИХМК

Едва мы встали у дома Бахаревых, к пролётке подскочил бойкий мальчишка лет шести:

— Дяденьки, вы куда катите?

— На Кудыкину гору! — ответил извозчик. — Егорка, а ну, сказывай: родители дома? (Оказалось, Прохор узнал в мальчике сына пряничника Иллариона Бахарева.)

— Нету их. На ярмарке они.

— Что, опять пряник пудовый губернатору повезли? — пошутил мой провожатый.

— Нет, дядя Прохор, в этот раз не пудовый, — ответил мальчик, и, глядя на меня, добавил, — но всё одно сладкий.

— Ай да купец! — рассмеялся я. — Правильно, товар надо хвалить. Хотим, хотим бахаревские пряники приобресть. В Нижнем их любят.

— Дяденька, я мигом!

Не успели мы обменяться с Прохором парой слов, как Егор вернулся к нам с корзинкой, полной пряников. Чего там не было! И косячки, и пряники с пожеланиями, и фигурные — петухи, орлы, стерлядки…

— Давай-ка мне стерлядок, Егор. Приглянулись! Расплатившись с мальчиком и одарив его сверх того пятачком, мы отъехали от дома Бахаревых и продолжили путь по базару.

По городецким улицам

Разумеется, за богатством и благолепием Городца скрываются и болезненные язвы. О них с негодованием писали мои коллеги: «Хроника серенькой жизни нашего села вообще небогата событиями. Простые обыватели от нечего делать грызут семечки, скучающая “интеллигенция” находит удовольствие проводить вечера за карточными столами, а купцы развлекаются бешеной ездой на сытых рысаках…».

О правилах уличной езды я не преминул спросить своего проводника:

— Прохор, неужели и вправду такие безобразия, о которых пишут в газетах, бывают?

— Да, барин, просто беда! Никак не найдут управу на лихачей этих… Вот на днях один легковой извозчик сшиб крестьянского мальчика. Говорят, копыта лошади попали ему прямо по голове. В больнице он…

— Ох, как страшно! Неужели мер никаких не принимали?

— Да принимали. Одно время в людных местах прибили доски: «Быстрая езда по селу строго воспрещается». Только кто ж будет это соблюдать? Владельцы рысаков летают по селу, что называется, сломя голову. Их примеру следуют и возчики хлебных товаров. Местные жители боятся отпускать детей в школы — впору провожатых нанимать…

Со слов Прохора, любители лошадиного спорта обыкновенно «выезжают» себя показать в праздники и выбирают улицы, наименее удобные для езды, как например, Базарную и Большую, шириной не более 10 шагов.

Об этой проблеме в Городце «Волгарь» писал ещё в 1895 году (дома я перечитал подшивки заново): «…печальные случаи от быстрой езды на лошадях имели место несколько раз и отмечались в печати, но купцы продолжают бешеную скачку и давят людей… Во избежание подобных случаев, возмущающих даже самих купцов, не мешало бы обратить на это должное внимание и не ограничиваться десятирублёвыми штрафами, которые для богача-купца не составляют серьёзного наказания. Наконец, какой штраф может вознаградить пострадавших, которых, быть может, ожидает смерть и в лучшем случае увечье на всю жизнь… Для иллюстрации местной жизни кстати отмечу, что за прекращением у нас народных чтений, простому народу у нас ничего больше не остаётся, как грубо покупать удовольствия в кабаках и трактирах».

— Прохор! Я смотрю, около трактиров так и рыщут стаи голодных собак. Плохо дело. Не боязно ли?

— Лет двадцать назад земские начальники внушали: все, кто имеет собак, обязаны держать их на привязи. А воз и ныне там. Да что про собак говорить, когда и люди-то меж собою языка не находят? В дни базарные кабаки и трактиры словно гудят, глядишь — и драки случаются.

— А как у вас с нищенством, борются? Наверняка городецкий базар привлекает массу бродяг. Знаю по Нижнему, по ярмарке…

— Ой, барин, вот язва так язва! Шатаются по базару, по поминкам, «стреляют» Христовым именем под окнами домов… Кроме наших «стрелков» есть и «костромски», и «владимирски», много «хохломских». Видать, в селе Хохломе Семёновского уезда нищество — это как промысел. Бывают здесь и нижегородские «золотари». Летом они на ярмарке, значит, побираются, а зимой к нам на базар «перелёт» совершают.

— Что же начальство ваше предлагает? Как излечить эту болезнь? Ведь не иначе, большинство этих трутней общества, набрав достаточное количество копеек и кусочков, приносит затем «посильную» жертву Бахусу…

— Пока без толку всё. Когда-то хотели создать в Городце для нищей братии нечто вроде Дома трудолюбия, но дальше разговоров дело так и не пошло. А деньги село теряет на этом, я скажу, немалые. До 2 000 нищих собирают у нас субботние базары и поминки. Вот и считай: пусть по пятачку да на две тыщи — уже сто рублей!

— А знаешь, барин, как народ здесь ухищряется? Какие письма по домам простакам шлют?

— Прохор, ты о чём? Я даже не догадываюсь.

— Тогда слушай. Есть такой приём, употребляемый разным тёмным людом, чтобы сорвать если не на чай, то, без сомнения, на водку. Перед праздниками здешние купцы и более крупные чиновники получают много писем самого что ни есть жалостливого содержания. Пишут их всякие проходимцы, аблакаты и спившиеся писцы. Видимо, орудуют они целой шайкой и являются мастерами своего дела. Купцу, например, сочиняется «Божеское письмо» со «сном Богородицы», а чиновнику (он же грамотный!) — письмо другое — книжное, с иностранными словами.

— Да неужели публика у вас так наивна, что верит в эти послания? — удивился я.

— Бывает. В редких случаях, разве попадают на новичка, то цели своей достигают. В Городце ведь народа и приезжего много живёт (из Семёнова, Пучежа и других мест). Да и с благотворительностью тоже, скажу тебе, не всё ладно. Недавно задержала полиция двух неизвестных, назвавшихся крестьянками Семёновского уезда. Здесь они занимались сбором пожертвований — якобы в пользу погорельцев. У одной оказалось подложное удостоверение от Тумботинского волостного правления; у другой — также подложное удостоверение от Хохломского. Вот так!

Слушая Прохора, я недоумевал: почему до сих пор на эти печальные явления не было обращено должного внимания? Что бы ни говорили о бесполезности принятия полицейских мер, здесь они положительно необходимы. Сколько делается для простого народа: открываются школы, общедоступные библиотеки, ведутся народные чтения, даются спектакли, а всё равно мало…

— Прохор, а как у вас с кредитами дела обстоят? «Волгарь» писал, что ростовщики капиталами заведуют?

— Полегче стало. И в Городце, и в сёлах создают кредитные товарищества, общества взаимного кредита. Но дело это новое — на собраниях то и дело споры идут, как общие деньги распределить по справедливости…

Время моего путешествия незаметно приближалось. Вместе с моим провожатым мы проехали всю Базарную улицу — вплоть до Спасского озера, где она почти сходит на нет. Побывали в пожарном депо, в старообрядческой часовне, в богадельне Бугрова. Материала для очерка я собрал достаточно. Вначале имел план посетить Фёдоровский монастырь, где с его грандиозной колокольни можно обозревать панораму села. Однако, изрядно утомившись за день, отложил эту поездку до будущего визита в Городец.

Памятник царю-освободителю Александру II-му. Фото Соколова А.А.
Памятник
царю-освободителю Александру II-му.

Фото Соколова А.А.

Для временного отдыха мы выбрали молодой сад на Краю (против дома купеческой вдовы Евдокии Фёдоровны Лапшиной). Как в Нижнем знаменитый Откос, также и здесь набережная, Край, — любимое место прогулок обывателей. Со слов Прохора, сад на Варыхановой горе разбило местное общество трезвости четыре года назад. Что ж, дело похвальное! Знаю, «Волгарь» не раз сетовал: в Городце не хватает тенистого уголка, где можно укрыться от летнего зноя. В 1909 году сад назвали именем Льва Толстого (конечно, с его согласия). Ныне Край стал местом более почётным: не далее как 3 июля сего года на деньги местного сельского общества здесь был торжественно открыт бюст государя Александра II. Посвятили его большой дате: 50-летию отмены крепостного права.

Замечу, что красив Городец не только природой, но и домами обывателей. Некоторые из них имеют вид, достойный самого Нижнего.

— Прохор, у вас кое-где на домах буквы читаются (на фасадах, на крылечках). Это, должно быть, инициалы хозяев?

— Да, есть такие. Вот, смотри, — извозчик показал на деревянный дом в конце Купеческой улицы, мимо которого мы проезжали в тот момент. — Видишь, на крыльце кованом буквы «ИШ»? Это Иван Григорьевич Шумилов здесь живёт. Дом-то невелик, но всё одно выглядит солидно. А на Троицкой улице — помнишь, барин, мы к председателю общества трезвости заезжали? Там на крылечке буквы «ЛЖ»: это имя и фамилия хозяина — «Леонтий Жуков». И ещё крылечко с буквами в середине Большой улицы есть: «ГАК» — «Георгий Афанасьевич Колотилов». Он торговец глиняной посудой и хлебом.

— Да, Прохор, я помню этот дом. Как красиво он убран ажурным железом (дымник, вазоны, водосточные трубы)!

— Эти детали мастер Сатунин исполнил…

Замечу, что кроме богатых купеческих домов и усадеб особая гордость городчан — их гражданские здания: приют для детей, приют у Покровской церкви, старообрядческая Бугровская богадельня (проект покойного архитектора Николая Адамовича Фрелиха), пожарное депо, а главное — библиотека. Её построили четыре года назад по проекту губернского архитектора Павла Антоновича Домбровского.

О библиотеке Прохор говорил с охотой. После её постройки культурная жизнь Городца заметно ожила. Не только местная любительская труппа, но и актёры из Нижнего много раз давали в ней представления. Были в библиотеке и сеансы синематографа. А лет 10–12 назад, я помню, весьма критические корреспонденции шли из Городца. «Село ждёт нравственного оздоровления, — писал «Волгарь», — библиотека-читальня бездействует, а народные чтения с туманными картинами безмолвствуют в виду отсутствия слушателей. Необходимо поискать причины этого грустного явления. Свет во всяком случае должен рассеять эту тьму невежества, окутавшую обывателей Городца».

Детский приют Ведомства учреждений императрицы Марии. Фото Соколова А.А.
Детский приют
Ведомства учреждений императрицы Марии.

Фото Соколова А.А.

Будем надеяться, что новая библиотека — каменная, двухэтажная, с фасадами в духе модерна — будет способствовать и украшению села, и смягчению его нравов. Отмечу, что довольно большая часть средств на общественные заведения отпущена не балахнинским земством, а местными купцами-благотворителями. И факт этот более чем похвальный.

Общественная жизнь Городца достойна отдельного рассмотрения. Здесь действуют Общество по призрению малолетних, Вольное пожарное общество с дружиной охотников, Общество трезвости и другие. Немало народных училищ, а главное — недавно открыты мужская и женская прогимназии! Чтобы вникнуть в местную общественную жизнь, стоит совершить сюда отдельный визит и лучше всего зимой. Летом же местный обыватель более всего занят заработком хлеба насущного либо деловыми поездками по матушке-Волге…

Седая старина

Восточный участок вала (у деревни Обросихи). Соколова Фото А.А.
Восточный участок вала (у деревни Обросихи).
Соколова Фото А.А.

В мои планы входило среди прочего и посещение земляного вала, о котором я был уже наслышан. После Варыхановской улицы Прохор свернул вправо и проулками, известными, пожалуй, только местным извозчикам, быстро доставил меня к интересующему месту.

Вал городецкий. На нём время словно остановило свой бег. Здесь дышит старина. Сегодня крепость поросла вековыми соснами, которые придают ей особую выразительность, а обширностью своею она доказывает минувшую значительность Городца. Кстати, забегая вперёд, отмечу: не всем путеводителям стоит верить на слово. В очерке, прочитанном мною перед поездкой, я встретил описание крепости, которое теперь могу оценить сам: «Южная сторона, или фас, сего вала, идущий от Волги, составляя поперечную часть укрепления, имеет в длину 750 шагов; в нём находятся небольшие интервалы, служившие, как видно, для ворот…» Странно! Разве на этом участке вала читаются места древних башен? Я их не заметил.

«Вторая сторона вала, параллельная Волге, частью срыта и застроена, почему и нельзя определить всего пространства этой линии, уцелевшая часть которой имеет в длину 1500 шагов. От третьего фаса не осталось никаких следов: он срыт совершенно и застроен. Этот остаток твердынь городецких служит теперь местом гуляний жителей в летнее время…» Тут опять неточно: обыватели Городца гуляют не по северному участку вала, где Троицкая улица, а по восточному, идущему вдоль реки.

«Недалеко от южной части сего вала видны следы отдельного земляного укрепления, в котором приметны остатки опустошения огнём, и, может быть, они принадлежат ещё ко временам Батыя, разорявшего Городец…» Я запомнил, что эту часть Городца мой проводник Прохор назвал Пановыми горами и Шиханом. «Отсюда представляется прекрасный вид: за Волгою, в синеющей дали, за лесами скрываются родина князя Пожарского и место, где находится его могила; по берегу Волги, левее, курятся дымы солеварниц балахонских, а далее сквозь пары жаркого дня белеется Нижний Новгород! Этот вид, заключая в себе места, славные событиями, долго останавливает путешественника своею панорамическою живописностью и воспоминаниями». Да, как верно написано!

Я поинтересовался у Прохора о могилах городецких князей.

— Всё, барин, прошли те времена. Где были схоронены князья наши, уже не узнать. Сказывают, внутри Княжьей горы между крестьянскими домами было едва приметное место, где находился древний надгробный камень. Но лет 50 назад он был свезён оттуда и раздроблен на части. Старожилы помнят этот камень ещё в целости. И грамотеи разбирали надпись на нём — она означала погребённого тут князя городецкого Андрея Александровича и время его кончины. Говорят, что некоторые части того камня находятся теперь над прахом других, а остальные употреблены для колонн при построении паперти Архангельской церкви.

Признаться, рассказ Прохора меня расстроил. Подъехав к небольшому храму Михаила Архангела, мы нашли часть того самого камня и даже разглядели там следы каких-то фигур, но они оказались так повреждены, что нельзя было даже определить, литеры это или украшения...

Расспросив местного дьячка, я выяснил, что церковь была построена чуть вдали от древнего храма-усыпальницы городецких князей (сначала деревянная, а в 1712 году — из камня). Весьма значительная часть Княжей горы, как называют здесь место древнего детинца, оползла (либо осыпалась) в Волгу. Значит, не только в Нижнем была такая беда? Площадка под Княжьей горой так и зовётся в Городце — деревня Оползино.

По легендам местных жителей, порой раздвигает гора свои недра — и становятся видны свечи, горящие на могилах князей городецких… Кто знает, сколько древностей было уничтожено этим оползнем? Стало быть, могила князя Андрея канула в Лету…

— Не грусти, барин, — посочувствовал Прохор. — Смотри: едем мы мимо большого озера, а оно непростое. Называют его по-разному. И Рязановым болотом — по местному литейному заводу, и Подветельным — это исстари, и Святым озером.

— Святое! — Поразился я. — Это почему же?

— Легенда есть…

Я с воодушевлением вынул записную книжку и приготовился выслушать рассказ моего путеводителя.

— Как гласит «Китежский летописец», в 1164 году князь Георгий Всеволодович построил около земляного вала церковь во имя почитаемой здесь Феодоровской иконы Божией Матери. А городок наш звался тогда ещё не Городец, а Малый Китеж. По преданию, во время Батыя эта церковь, дабы не быть осквернённой, скрылась под землю, а на месте её образовалось озеро. В Пасхальное время, во дни Вознесения Господня и Святой Троицы, в разлив воды на озере не единожды видели люди луч крестообразный, с особыми сиятельными отражениями.

— Прохор, послушай, где же ты всё это узнал?

— От стариков! Озеро это примечательное. Против него стоит на валу ветвистая сосна, наподобие креста — оттого и зовут её Крестовою. Местные староверы часто моления перед нею проводят. Есть, правда, и суеверный народ, особенно старухи, они почитают это дерево сверх всякой меры, словно обожают. Оттого часто в дупле Крестовой сосны находят вклады: деньги, холст, ладан, свечи, яйца и другие приношения.

Ещё люди сказывают, будто в самую полночь первого дня Пасхи вместе с ударом колокола из вод Святого озера выходит смиренный старец в иноческом одеянии, опоясанный полотенцем, в белом колпачке и с бурачком в руке. По выходе этот таинственный старец с пением «Христос Воскресе» становится на молитву и совершает её, обращаясь лицом к Крестовой сосне. По окончании он будто забирает из дупла приношения и с ними исчезает в озере. В нём же, как опять говорят, в этот праздник слышится гул невнятный, похожий на пение и звон колоколов.

— Интересно! Впервые слышу, чтобы в губернии народ крестовые сосны почитал.

— Причём, барин, сосна-то уже не первая. Говорят, сто лет назад распорядилось начальство сосну эту срубить и сжечь. Тогда народ нашёл другую, тоже наподобие креста…

— И как же, Прохор, толкует это предание местное духовенство?

— Конечно, святые отцы все эти легенды отрицают. Самый учёный наш батюшка, из Троицкого собора, — Аполлоний Соколовский — сказывает, что в древние времена, когда проживал в Городце святитель Симон, епископ Владимирский, в Святом озере близ Крестовой сосны он сам крестил народ (а ведь многие тогда ещё язычниками были). По выходе из воды крещаемых Симон вручал им крестики нательные, которые они тотчас и надевали. От таинства крещения и стала здешняя сосна зваться Крестовой. Что же до погружения в воды Святого озера церкви (либо даже монастыря с монахами), эту историю отец Аполлоний считал мнимой и нелепой. Но людей убедить трудно. Всё одно верят.

— Да, хорошо, что в памяти народа живёт седая старина. Красивые, овеянные романтикой истории… Я думаю только, сомнительно, чтобы на древнем валу сосны росли, пусть и с внутренней стороны.

— Тут, барин, спорить не с кем. Отец Аполлоний в Городце давно не служит — в Казань перевели, в Благовещенский кафедральный собор. Видишь, как начальство его ценило! Образованный священник был.

На пути с древнего вала к пристани я спросил своего провожатого:

— Прохор, скажи: а нет ли желания у городчан музей организовать? Ведь история здесь на каждом шагу.

— Верно думаешь. Наши купцы древность любят, ценят. Особенно старообрядцы. Кое-кто антикварные вещи на ярмарке в Нижнем сбывает, но более всего известны Прянишников и Овчинников. Они хлебом торгуют, а всё вкладывают в старину. Собирают книги церковные (печатные и даже рукописные), а также иконы, да много чего. Про музей спрашиваешь? Скоро будем отмечать 750 лет Городцу. Ведь «Китежский летописец» что сообщает? В 1164 году князь Георгий Всеволодович град Малый Китеж основал и в нём Фёдоровский монастырь. Стало быть, год 1914-й для Городца — особый. К этому и хотят у нас музей открывать, педагогический — в старообрядческом училище.

Восточный участок вала. Конец XIX – начало XX века
Восточный участок вала. Конец XIX – начало XX века

— Подожди. Неужели не все ещё согласились, что город другой князь основал — Юрий Долгорукий, и немного ранее, в 1152 году?

— Народ у нас в вере очень крепкий, сам знаешь. «Китежский летописец» — это документ, как ни крути. Это даже я понимаю…

— Ладно-ладно. Пусть учёные спорят, изучают, а музей Городцу в любом случае необходим, хотя бы и педагогический. Со временем откроете в нём и отдел по истории. Старину надо беречь. Считай, весь город ваш — словно музей.

— Знаешь, ли, барин, что у нас ещё один памятник задуман? Когда государю Александру Освободителю ставили бюст на Краю, настоятель монастыря архимандрит Иеремия речь сказал. И отметил: достоин наш Городец памятника не только императору, но и его небесному покровителю — Александру Невскому. Ведь в нашем городе этот благоверный князь и скончался.

— Да, это было бы замечательно. А я вот о чём думаю, Прохор. Кто знает, быть может, издания наших дней, и тот же «Волгарь», лет через сто историки читать будут, словно летописи…

— Ой, барин, смотри: лишнего про меня не пиши! — засмеялся Прохор.

— Спасибо тебе за помощь. Много нового от тебя узнал и постараюсь всё самое интересное дать в газету. До встречи, Прохор, и будь здоров!


Литература

Быт и нравы Городца. Жизнь городецких обывателей в конце XIX века глазами корреспондентов «Волгаря» [сост. А.Н. Еранцев] / Библиотека ГИХМК.

Виноградова Т.П. Рюриковы. Городецкие врачи — отец и сын / Т.П. Виноградова. Нижегородская интеллигенция. Вокруг Н.А. Добролюбова. — Н.Новгород, 1992. – URL: radilov.ru/lits/628-ryurikovq.html

Еранцев А.Н. О судостроении в Городце в конце ХIХ — начале ХХ вв. / Городецкие чтения. 2004. — URL: radilov.ru/biblioteka/gorchtenya2004/824-osudostroenii-vgorodtse-xix.html

Еранцев А.Н. Горы Городца. Из истории памятных мест и топонимов. 2017 / Библиотека ГИХМК. — URL: radilov.ru/krayrodnoy/1364-gory-gorodtsa-history-toponimov.html

Еранцев А.Н. Святое озеро. Из истории памятных мест и топонимов. 2018 / Библиотека ГИХМК. — URL: radilov.ru/krayrodnoy/1360-svyatoe-ozero-history-toponimov.html

Ерёмин И.О. Становление и развитие Городца как торгово-промыслового района в конце XVIII – начале ХХ веков / Городецкие чтения. 2002. — URL: radilov.ru/biblioteka/gorchtenya2002/811-stanovlenie-razvitie-gorodtsa-torgovo-promyslovogo.html

Давыдов А.И. Древности Городца в восприятии его жителя середины XIX века — URL: www.opentextnn.ru/space/littlesityes/gorodetc/?id=5740

Климова Л.А. Славен своими делами купец! — Городец, 2001.

Климова Л.А. Что за прелесть эти улочки. — Городец, 2011.

Коновалов А.Е. Городецкая роспись. Рассказы о народном искусстве. — Горький, Волго-Вятское книжное издательство, 1988.

Летопись села Городца Балахнинского уезда Нижегородского уезда [сост. свящ. Аполлоний Соколовский] / Нижегородские епархиальные ведомости. Часть неофициальная. — 1886. №№ 3, 4.

Монахов В.В. История одного монумента — URL: radilov.ru/krayrodnoy/82-istoriya-odnogo-monumenta.html

Новожилов А.П. Спорт в Городце в дореволюционное время. 28-го мая 1962 года / рукопись в фондах ГИХМК. Инвентарный номер ГРМ ВХ 1589.

Открытие библиотеки-читальни и первый театральный сезон в Городце в 1898 году на страницах «Волгаря» [сост. А.Н. Еранцев] / Библиотека ГИХМК.

Селезнёв Ф.А. Вопрос о времени основания Городца в российской дореволюционной историографии / Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. — 2012. № 1. С. 182–189] / www.rusarch.ru/seleznev1.htm

Тонышев С.В. Педагогический музей в Городце. — URL: radilov.ru/krayrodnoy/953-pedagogicheskij-muzej-v-gorodtse.html

Тонышев С.В. Село Городец Ниж. губ. 3-го июля… / О торжественном открытии памятника Царю-Освободителю Александру II [фотокопия заметки «Волгаря» от 5 июля 1911]. — URL: vk.com/album-84927505_256174809

Тонышев С.В. Троицкий собор как часть истории семьи. — URL: http://egiv.ru/item/32687.html

Чернецов Г.Г., Чернецов Н.Г. Путешествие по Волге. — М., 1970 (репринтное издание). — URL: radilov.ru/krayrodnoy/121-putevye-zametki-1838-goda-bratev-chernetsovykh.html