Почтенный автор, очевидно, увлекается своим пессимизмом, но, принявши за правило печатать в «Сборнике…» материалы, мы, по необходимости, даём в нём место мнениям, которые и не разделяем или, по крайней мере, причины которых объясняем себе другими логическими обстоятельствами. Доказательством-же, что автор настоящей статьи увлекается своим пессимизмом, видим мы в том, что он рисует всё одними мрачными красками… — Ред.


Судоходная река Ветлуга, вытекающая из Вологодской губернии, несёт свои воды потом по двум уездам Костромской, — Ветлужскому и Варнавинскому, вдоль всей северной части Макарьевского уезда Нижегородской и, касаясь правым берегом своим части Васильского (в имении г. Шереметева), впадает в Козьмодемьянском уезде Казанской губернии в реку Волгу, принимая в себя на пути своего течения в Макарьевском уезде Нижегородской губернии небольшие славные реки: Усту, Люнду и Юронгу. Во время весеннего водоразлития, по Усте производится сгонка лесов из казённых, удельных и владельческих дач Варнавинского уезда Костромской губернии, по Люнде гонятся леса здешних землевладельцев, а по Юронге из казённых дач Яранского уезда Вятской губернии и 3-го Макарьевского лесничества Нижегородской. Вместе с лесом, по большей части, распиленным на тёс, особенно на устинских и ветлужских пристанях, грузятся в громадных барках и белянах бочки с чёрными жидкими товарами [смола и дёготь], которые сдаются в низовых приволжских городах: Саратове, Царицыне, Дубове и других.

Вся местность, расположенная по берегам Ветлуги, исстари называется Ветлугою, а жители этой местности — ветлужанами; целый-же Ветлужский уезд Костромской губернии носит издавна название Поганой Ветлуги по черноте и неопрятности жителей в домашнем быту.

Ветлужские жители с незапамятных времён по самому местному расположению невольно втянулись в занятия лесными промыслами. В настоящее время почти исключительную их промышленность составляет смолокурение с запродажею вперед этого товара промышленникам-торговцам. В предшествовавшие годы, при выпусках сырорастущих лесов из казённых дач, здесь в значительных размерах вырабатывался шадрик, по местам вязовый, а преимущественно осиновый, продавался на ближайшем базаре в селе Воскресенском, откуда шёл на кожевенные заводы в село Богородское Горбатовского уезда. Сверх того, в зимнее время и ныне большая часть здешних жителей бывает занята рубкою и вывозкою тёса на пристани. Все эти заработки и доставляют населению средства к уплате податей и к удовлетворению необходимейших насущных потребностей.

В прежние года здешние жители очень много вырабатывали в лесах в соковое время: снимали мочало, лыко и бересту, запродывая первые переторговцам, а последнюю вывозя и сдавая на дегтярные заводы. За то эти громадные соковые заработки по всей здешней ветлужской местности значительно ослабили главное основное крестьянское занятие — хлебопашество. Как-быть, но самое то время, когда нужно вывозить навоз и пахать под пар для озимого ржаного посева, все мужчины, поголовно, уходили в лес, в мочальники; а паровая пашня земли производилась или женскими, или старческими, или детскими руками, отчего и хлебопашество шло здесь, большею частию, слабо и неудовлетворительно; а народ приписывал недороды хлеба худокачественности земли. Ныне-же, с прекращением соковых выработок, когда народ начал поплотнее прилагать свои руки к плугу и косуле, и земля стал лучше, и пошли урожаи хлеба. В весеннее время почти весь здешний люд, всякого пола и возраста, бывает занят сперва грузкою, а потом сгонкою вывезенных на пристани лесов, на барках и на плотах и, разумеется, подённая заработная плата бывает не очень низка. Поэтому случаю, и пашня под яровое у многих оттягивается до поздна, или-же производится опять женскими, или детскими руками, так, что суммы, заработанной домохозяином на грузке и сгонке лесов, под раз бывает недостаточно к вознаграждению всей потери, происходящей от несвоевременной и плохой обработки земли.

Недостаток хозяйственной экономии в здешнем народе происходит частью и от некоторой, при удобном случае, роскоши его и харчистости. Мужичек-ветлужанин любит поесть посытнее и послаще, да охотник ещё, при случае, и подвыпить. Всякий, даже пустячный подряд, всякая сделка, сопровождаются, по обычаю, магарычами. Взял-ли кто вывести или распилить известное количество деревьев, постройку или пробивку судна или барки, подрядился-ли в бурлаки до устья Ветлуги, запродал-ли сына в работники или дочь в работницы, необходимым условием при этих поладках бывает всегда магарыч и, сбивши его с хозяина, обыкновенно, продолжают попойку и на свои трудовые гроши. Ни один здешний бедняк не поедет на базар с своим куском, не ограничится, пожалуй, и на базаре одним калачём или простым обедом; нет, он, во-что-бы то ни-стало, закажет испечь на стоялом дворе пирог с рыбой, а к пирогу возмёт, если хватит достатка, полштофчика винца да курганчик пивца. Увидавшись с хорошим приятелем или родственником, наш крестьянин, если чуть-чуть есть у него в кармане, отправляется в гостинницу, попить чайку и, во всяком случае, не без прокладки водочкой, так что редкого, из возвращающихся с базара, можно увидеть не под куражём.

Особенная роскошь и чрезвычайная трата денег заметны у здешнего народа во время годовых престольных праздников. При всей недостаточности годового запаса хлеба, самый бедный крестьянин здешний осенью — обнови обращивает, по крайней мере, мешок ржи на солод, на пиво и сусло, до которых здешние обыватели большие охотники, так что во всё летнее время в редком порядочном доме не бывает или пива, или сусла. В зажиточных домах варят пива к празднику корчаг по двадцати и пируют круглую неделю. Сколько наготовляют съестных припасов: муки крупчатки, рыбы, говядины на праздник, стол продолжительный, не говоря уже о напитках, на которые не щадят последних грошей и остальных хлебных крох?.. Самого средственного состояния крестьянин не обойдётся в праздник без ведра вина зелёного и, по крайней мере, — четверти ведра ещё виноградного, так что праздник уносит у него из кармана от 10 до 15 р., — порядочная подать!..

Ещё более раззорительны бывают здешние свадьбы. Чтобы сыграть свадьбу — женить сына — достаточному крестьянину нужно непременно припасти рублей 80 или 100 серебром. Прежде всего, ему нужно распоить, по крайне мере, полведра простой водки и четверть ведра виноградного, на рукобитье, просватавши невесту, и тут-же выложить на стол выговора за неё отцу от 20 до 40 рублей. Дело женихово-же припасти дары своей родне, разделаться с причтом и потом задать, как говорится, пир на славу. Иному отцу после женитьбы сына достаётся оплачивать свадебные издержки года два, три и более.

Здешнее ветлужское население, за исключением одной небольшой казённой Воздвиженской волости, состоит из обязанных разным землевладельцам крестьян. При существовании крепостного права помещики в видах своих интересов, большею частию, не дозволяли брать на стороне и отдавать невест за пределы своего имения. Эта мера, особенно в малочисленных вотчинах, невольно вызывала к допущению браков в степенях родства, неразрешаемых законом, о чём, разумеется, родители брачующихся не объясняли причтам. Самые союзы брачные в то время заключались не по согласию и избранию брачующихся, а по воле и указанию владельцев или даже уполномоченных ими старост и бурмистров. При существовании этих прав и выговоры за невест даваемы были незначительные, от 3 до5 р.; а пиры и попойки на свадьбах всё-таки были также раззорительны, как и ныне. Следствием недобровольных принужденных браков были во многих домах семейные неурядицы, а нарушение супружеской верности было делом почти обыкновенным. Дух крепостного состояния, по местам, и ныне всё ещё отзывается в народе. И по настоящее время православные всё ещё не перестают утруждать епархиальное начальство просьбами о разрешении родственных браков. Одни наши черемисы, в этом отношении, строже всех соблюдают правила церкви: у них никто и ни за что не решится вступить в брак в родстве, даже и дозволительном. Но за то у них при браках бывает ещё больше траты и раззорения, чем у русских: алом (выговор) за невесту у них берётся гораздо дороже, от 30 до 50 р.с. За то родители дают невесте в приданое корову, овец, а у состоятельных даже и лошадку.

В крестьянских семействах здешней местности случается, что приёмыши вступают в брачный союз с детьми принявших их на воспитание лиц, так как приёмыши здесь не считаются за родню и никем, при приёмке чужого детища на воспитание, не совершается положенного правилами церкви усыновления.

Здешние женихи весьма редко женятся до истечения определённого законом возраста. Исключительные семейные нужды, вызывающие просить разрешения жениху на вступление в брак за полгода до 18 лет, составляют редкость; а о невестах, недостигших 18-ти летнего возраста, здесь нет и слуха, потому что, как мужчины, так и женщины, в здешнем краю, развиваются физически не рано и, потому вступают в брак те и другие, по большей части, в довольно-соответственном возрасте: от 19 до 23 лет.

Не случалось встречать ни одного случая, чтобы сын здешнего крестьянина женился без воли и благословения отца; невесты-же изредка посягают на замужество и без воли родителей, особенно, если нет в живых отца, а одна мать жива. Но эти нечастые случаи допускаются во избежание раззорения, какое жених, по здешнему обычаю, должен понести через взнос тестю неподсильного для него выговора. Вотчымы при женитьбе пасынков и выдаче падчериц сохраняют за собой права отцев, а мачихи права матерей. В случае-же неимения у жениха или у невесты ни отца, ни вотчима, ни матери, ни мачихи их место заступают при сватании и браке отцы и матери крестные, дяди и тётки и братья с сёстрами, которые и дают новобрачным благословение вместо родительского.

Выбор невест у нас, на Ветлуге, редко зависит от родителей, а всего чаще от самих женихов и невест. Здесь нельзя не коснуться странного обычая — учреждать в каждом селении на зиму так называемые девичьи беседы или беседки, посиделки. Девицы сами откупают у кого нибудь порожнюю избу с уплатою за неё деньгами или жнитвом и, в этих избах отдельно от родителей с начала зимы до великого поста сидят дни и ночи, занимаясь пряжею льна; уходят домой только поесть и ночевать, а иные и ночуют в беседке. Сюда к девицам красным приходят на вечера и добрые молодцы посидеть и покалякать с ними от скуки и безделья, попеть песен, пошалить и поиграть. Отцы и матери, видя и зная эти близкие отношения своих дочерей с молодцами, смотрят на это сквозь пальцы, как на дело обычное и неизбежное, даже как-бы восхищаясь, если молодцы ухаживают за их дочками боле, чем за другими девицами. Здесь-то добры молодцы, как на широкой торговой площади пытают в уме-разуме и выбирают себе невест и, нередко, после продолжительных фамильярных взаимных отношений, входят с ними в преждевременные, слишком тесные, связи.

Дети крестьянские у нас, к сожалению, приучаются к бражничеству и пировне раным-ранёшенько. В праздник пируют отцы и матери, пируют, на них глядя, и их детушки, шатаясь целыми табунами из дома в дом и непременно мальчики с девочками вместе в одной компании, с 10 лет приучаясь к питью и иногда упиваясь до-пьяна, а родители, глядя на них, только любуются, восхищаясь их удальством. Поучения пастыря, направляемые против этих грубых обычаев, остаются не более как гласом вопиющего в пустыне. Выслушавши их в церкви, народ только глумится на улице над проповедником. «Вишь, какой батька-то строгий!» — говорят за-частую прихожане, расходясь из церкви.

Есть у нас ещё обычай, сопровождаемый неумеренною попойкой — это помочи (Действительно вредным в экономической жизни народа помочам положили начало однако, как справедливо, кажется, было замечено в печати — мы, образованный класс русского народа или, по крайней мере, те из нас, которые назывались помещиками. Многими помещиками поддерживается этот обычай с особенной силой и энергией и в настоящее время. — Ред.). Отстал-ли кто от людей с пашнею, сенокосом, с севом, жнивою или выделкою льна, делает так называемую позовушку. Сваривши браги, наготовивши разнообразной стряпни и купивши достаточное количество вина, зовут обыкновенно соседей или соседок на помочь — пособить поработать и потом попировать. На этих помочах при обычной неумеренной пировне очень редко обходится без скандальных приключений. Опьяневшие помочане либо раззадорят один с другим, либо даже раздерутся и, на другой день, на похмельи, следуют суд и расправа, оканчивающиеся, по большей части, мировыми сделками, заключаемыми при новых издержках и попойках.

Впрочем нельзя-же сказать, чтобы в жизни и обычаях ветлужского народа не проглядывало и светлых сторон. Первый похвальный обычай больше половины здешнего народа, — это его религиозность и усердие к посещению храма Божия и, как следствие усердия к церкви, почтительность к духовенству, а, что всего достопримечательнее, — это примерное расположение к подаянию милостыни. К несчастью, и эти добрые качества при внимательном на них воззрении, в большинстве, теряют свою ценность, то от нечистоты побуждений, то от уклонения в крайности. Так наши православные приобрели навык постоянно креститься и нешёптывать общеизвестную Иисусову молитву, но, по большей части, без сердечного в том участия, так что иногда, вслед за этими крестами и молитвами, мужик не задумается обмануть кого угодно, забожить долги, утянуть чужую копейку, завладеть чужою собственостию и даже, при случае, залезть в чужой карман; а очернить кого, осмеять и обругать на все лады, — это всё для него ни по чём.

Милостыноподаяние до того развито в здешнем крае, что убогим, престарелым сиротам нет нужды ходит под окна домов для принятия подаяния: им наносят в кельи насущных потребностей до излишества. Особенно помешаны на разноске милостыни здешние пожилые, сердобольные женщины. Они разносят по вечерам и по ночам и в простое время, но преимущественно это узаконено здесь в табельные дни поминовения усопших, в родительские субботы, в третины, девятины, полусорочины и сорочины, по новопреставленным родным. За то, кажется, нигде так не развиты праздность, леность и тунеядство, как на нашей матушке Ветлуге. Здесь средних лет мужчины, здоровенные отставные солдаты, молодые вдовы и солдатки, мальчики и девочки от 10 до 15 лет без всякого стыда и стеснения скитаются по миру; а мальчишки, сыновья слабонравственных и празднолюбивых вдов и солдаток, сперва то сами по миру походят, то слепых за клюку поводят с подряда, а потом, по достижении возраста, не приучившись ни к каким занятиям и ремёслам, по неволе, идут в солдаты по найму — незавидный исход! Если заглянуть в домашний быт любого или любой из вышеупомянутых нищих, — этих горьких сирот, во время годовых праздников, то тут можно увидеть пир-горой и такие на столах припасы, какие в пору приготовить порядочному домохозяину и всё это — на подаяние. Этот-то недуг — праздность, нищенство и тунеядство и произвели в здешнем народе столько праздношатающихся бездомков, задерживающих платёж в общество оброчных повинностей. Вообще, здешний народ в большинстве не экономен, не привык сберегать добро на чёрный день; а бедные, имея в виду даровщину, теряют охоту к труду. Не однократно доводилось видеть и испытывать на опыте, как из среды этой набалованной нищенской партии молодые люди, нанявшись в работники или работницы, тайно убегали от своих хозяев, далеко не доживши до срока и, между тем, забравши и затративши всю условленную наёмную ряду. Тут явятся на сцену и хворь, и неожиданные несчастные обстоятельства дома или у родных, чтобы только чем нибудь отделаться от работы и возвратиться к своему обычному любимому ремеслу.

Наконец, народ ветлужский не беден и суевериями. Всякие болезни, налюдях-ли или на скоте, он привык приписывать порче, причиняемой недоброжелательством злобных людей; а потому, при всей своей наружной религиозности, он ищет в подобных несчастных случаях помощи не у Бога и опытного врача, а у знахарей и ворожеек, которые, наговаривая на воду, на соль и на квас, дают выпить или съесть наговоры эти и, не доставляя обыкновенно ни малейшей пользы и облегчения в несчастии, обирают их и деньгами, и холстиком, и хлебцем и чем попало. В предохранение селения от постигшей окружающие местности заразительной болезни, наши православные тоже, прежде всего, прибегают к суеверным средствам спасения: заставляют девиц ночью опахивать селение вокруг, вытирают из дерева огонь и через него переходят сами и переводят всех, приходящих в селение, в той уверенности, что язва через этот огонь не переходит. Чтобы предостеречь от порчи во время свадьбы жениха и невесту, кладут в карманы обоим по луковице с воткнутою в неё булавкою, на которой и сосредоточится порча. Чтобы лучше велась скотинка на новой дворине, при переводе её со старого жилища или от прежнего хозяина, берут себе в карман горсть навоза из того хлева, откуда взята скотина и вываливают его на новом дворе или в новом хлеве. Но всех суеверных обычаев невозможно, кажется, и перечислить, — так их много у народа. Сколько вы ни усиливайтесь доказывать суеверному народу, что нет в природе ни домовых, ни водяных, ни леших с лешихами, что это одни сказки и бредни, он никогда вам не поверит, потому что эти верования передаются детям от родителей ещё с младенчества и приемлются первыми вместе с матерьним молоком как заветная наследственная тайна и непререкаемая истина. Эта крайняя слепота понятий, эта дичь и невежество прямо указывают на нужду и необходимую потребность народного образования; а у нас в местности и существующие школы закрываются за неотысканием средств к их содержанию…

Нижегородский сборник /
Под ред. А.С. Гациского. Нижегородский губернский статистический комитет.
Том 3, 1870. С. 125–137