Лесные раздолья вокруг Семёнова овеяны легендами. И беспрестанно влекут сюда впечатлительных любителей девственной природы таинственные дебри, заброшенные старообрядческие скиты, золотое хохломское узорочье, возникшее когда-то словно по волшебству. А особенно влечёт дивный Керженец, в красноватых от мхов струях которого отражается ещё зыбкими и смутными видениями старая Русь с тёмными ликами икон, мудрёной вязью кириллицы, прозеленевшими шандалами и застежками рукописных книг, слюдяными решётчатыми оконцами скитского жилья, обомшелыми срубами да голубцами-кровельками на запрятанных у опушек кладбищах.

Ниже тут места, что некогда обживались святым Макарием, основавшим на впадении Керженца в Волгу монастырь, недалеко на восток — озеро Светлояр с затонувшим чудо-градом Китежем.

Павел Мельников-Печёрский, знаток этого края, не без оснований утверждал: «В заволжском верховье Русь исстари уселась по лесам и болотам». А было это ещё в Рюриковы времена. И нет никакого сомнения у исколесившего вдоль и поперёк заповедные места писателя, что «там Русь сысстари на чистоте стоит, — какова была при прадедах, такова хранится до наших дней». Написано это было в конце 60-х годов XIX века.

Несколько по-другому увидел Заволжье писатель Алексей Потехин, натурально изобразивший в очерке «Река Керженец» (1856 год) нравы и быт местных крестьян. В частности, он отметил: «Столичный или стенной житель с трудом представит себе и поймёт ту глушь и дичь, которая царствует в здешних лесах теперь, в настоящее время, когда постоянная рубка и пожары сильно разрядили прежние непроходимые лесные чащи, привольные места для медведей, оленей, раскольников и делателей фальшивой монеты, давших самому Семёнову свою особенную местную пословицу: «Хорош город Семёнов, да в нём денежка мягка!»

Наследственным промыслом кержаков Потехин называет заготовку и сплав леса. Заготовка ведётся зимой, когда сподручно рубить и подвозить к рекам лес. Для этого крестьяне из деревень перселяются в зимницы-времянки до вскрытия рек. Сами же избы в деревнях, как отмечает очеркист, «снаружи очень ненарядны: три маленькие окошка, из которых среднее больше крайних, соломенная крыша и никаких резных украшений, ни вычурных затейливых полотенец под крышей, ни резного гребня по коню, ни кочетов, ни резьбы на воротах; зато лес пошёл на постройку крепкий, массивный, и внутри, в избе, простор и приволье… Чистота в избе поразительная».

Рассказывает Потехин и о старинном обычае втайне от всех, даже от домашних, ставить на перекрёстках дорог деревянный крест, как исполнение святого обета, подобного скрытному приношению в Божий храм. Кресты или часовенки автор видел довольно часто в самых глухих местах.

Недаром накануне смутных времён тянуло к Светлояру мыслящую элиту, пытавшуюся найти дно бездны и панацею от всех несчастий.

Пожаловал сюда и великий правдоискатель Владимир Короленко, и ему было любопытно наблюдать, как толпы людей стремятся увидеть «град взыскуемый», трижды оползая на коленях озеро и пуская на щепках зажжённые свечки по недвижной воде. Немало споров возникало здесь, кончаясь впустую. Конечно, не досужее ли это занятие доискиваться, бывает ли вера без правды, а правда без веры, как и действительно ли могут быть слышны звоны подводных колоколен или не могут? Много голов — вовсе не значит много мыслей. И едва ли секрет в том, что над Светлояром находятся два мира: один настоящий, но невидимый, другой — видимый, но ненастоящий.

Как бы там ни было, Светлояр привлёк к себе на роковом переломе веков страстного проповедника русского искусства Николая Римского-Корсакова, создавшего оперу «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (1904 год). К Светлояру послушать народные прения устремились склонные к мистике Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус. У Светлояра побывал раздумчивый Михаил Пришвин.

Конечно, не мог сюда не пожаловать и странствующий по заволжским весям Максим Горький, называвший Светлояр Китеж-озером. На пути он встретился со знаменитым купцом-миллионером, столпом старообрядчества Николаем Бугровым. Вместе они побывали в скиту, где слушали духовное песнопение девочек-воспитанниц. Ироничный Горький не преминул в очерке о Бугрове разоблачить его якобы показное благочестие:

«Бугров слушал, сидя неподвижно, приоткрыв рот. Парализованное веко отвисло ещё более, и непрерывной влажной полоской из глаза текла слеза. Смотрел он в чёрный квадрат окна, оно упиралось во тьму ночи, его, как и два других, украшали расшитые полотенца, окна казались киотами, в которых вставлены закоптевшие иконы. Если внимательно и долго смотреть в эту черноту, из неё возникают огромные лица без глаз».

Да, каждый видел, что хотел, и каждый понимал, что было ему дано. Но вовсе не случайно влекла к себе на вид суровая и по обиходу непритязательная, в тяжёлые времена крутая — стоит вспомнить только одно противостояние истовых старообрядцев и непримиримого епископа Питирима, — непостижимом образом сохраняющая внутри себя стихию и чинность, керженская, или, как ещё говорили, кержацкая стать.

Не напрасно же старался уловить Владимир Галактионович Короленко характерные черты жизни заповедного края в чародейной живописности лесной реки; «Керженец охватил нас своей тишиной, задумчивой и сумрачной красотой». И отметил: «Есть что-то аскетическое в пустынной лесной раскольничьей реке…»

Афоньшин Сергей

Писатель-сказочник Сергей Афоньшин свидетельствовал: «Наша-то Керженка — она река непростая, загляни-ка в неё поглубже!. Так говорят о своей реке кержаки. Это верно, что непростая. Я прожил на самом берегу Керженца тридцать лет и три года, как в сказке, в избушке, стоявшей к лесу задом, к реке передом, и могу заглядывать в эту глубинку кержацкой старины».

Попавший в удивительные прикерженские края, побывавший на Светлояре известный художник Илья Глазунов пафосно вопрошал в своих дорожных заметках: «Разве нет у нас у каждого в душе своего града Китежа?» И отвечал себе, рассуждая: «Ощутить его в себе, просветлённым сознанием услышать живущие в нас незримые голоса совести и правды, осмыслить высшее назначение поступков человека — значит постичь тайну человеческой жизни на земле, истока судеб и подвигов во имя добра… Сбережем наши грады Китежи!»