Как-то папа устроил взял на рыбалку с ночёвкой. Мы поплыли в залив, который сейчас закрыт водным зеркалом Горьковского водохранилища. Находился он километрах в 15 ниже Чкаловска и на таком же расстоянии выше Городца.

Лодка — длиной семь метров. Против течения на вёслах плыть трудно — часть пути тянули лодку бечевой. Доплыли до быстрой речки Белой. Тогда она впадала у шлюзового маяка. Отец говорит: «Ну, сынок, покажи мужскую силу. Сможешь пересечь эту быстрину?». Справился, но подумал: «Папа проплыл бы раз в десять быстрее».

Вечером и утром насмотрелся разных чудес: небо голубое, вода с синевой и гладкая, как лёд, а над ней рыбки, выныривая летают. Одна рыбёшка выпрыгнула на берег. «Щука гуляет, — объяснил отец. — Поэтому и клёва нет». Но на уху он наловил странным способом. Вдоль берега из воды торчали коряги затянутые тиной. Он осторожненько ощупал тину и набросал мне полведёрка рыбёшек.

Сидели у костра, любовались закатом, пароходами в огоньках. Уснули поздно. Спал на стогу, да так крепко, что не проснулся на утреннюю рыбацкую зорьку. Позавтракав, отправились в обратный путь. По течению плыть одно удовольствие. Возвратился безмерно счастливым, с восторгом рассказывал маме и друзьям о незабываемых часах.

Городецкая артель ловила рыбу по ночам неводом. Мы, мальчишки бегали смотреть на выброды. Мелкоту рыбаки отдавали нам, а также сорную, какой считали чехонь. Один раз выловили огромную щуку — больше моего роста. Она даже полы невода порвала.

С подобной громадиной довелось иметь дело и нам. Решили по утру поплавать по реке с дорожкой. Отправились рыбачить в три часа утра. Первая встреча — женщина с пустыми вёдрами. Папа говорит: «Возвращаемся, ничего не поймаем». Уговорил его. Запустили в реку две жерлицы, прикрепили их к двум палкам толщиной с большой палец и прикрепили их к корме лодки. Плывём поперёк и против течения. Жерлица — блесна с металлическим поводком на двадцатиметровой леске миллиметрового сечения. Час проплавали, ни одной поклёвки, два раза блёсны меняли.

Присоединили блесну со столовую ложку. Рыба будто вымерла. Гребу, отчаявшись в успехе. Как говорится: «Пора сматывать удочки». Вдруг, одна палка резко сгибается. Стали таранить. Папа леску выбирает, а она — впереди лодки. Кричит: «Греби сильней!» Изо всех сил налёг, а снасть тащит лодку вперёд. Отец в рукавицах тянет леску, а результат нулевой. Вдруг — щёлк и обрыв. Не порвалась жилка, перекусила её огромнейшая щука. Метра на полтора не поднялась до поверхности. Заглотила она блесну-ложку, двадцатисантиметровый металлический поводок, нахватала много лесы, а когда вытягивали — около метра иссекла зубами. Конечно, выловить ту громадину на жерлицу невозможно, жаль — увидеть её не удалось. А то, что не ловилась другая рыба — понятно, чудище всё живое вокруг распугало.

Рыбацких историй из детских лет моей жизни — много. Довелось видеть, как берега ежедневно по утрам покрывались мелкой рыбёшкой из-за того, что ночью ГЭС сокращала сброс воды и спящая мелочёвка оставалась на отмелях. Уровень воды колебался на метр и больше. Видел щурят в дни икромёта и паводка, висящих на ветвях зарослей ивняка. В половодье перепады хотя и уменьшались, но по мере снижения весеннего буйства талых вод, всё возвращалось «на круги своя».

После строительства ГЭС запертая рыба кишела. В те годы родители купили подвесной лодочный мотор, и на паевых началах с друзьями купили бредень. В первомайские праздники паводок спал, и установилась жара. Решили пайщики опробовать бредешок.

Отправились в дальние заливы. Взрослые приступили к забродам, мне поручили носить корзину для рыбы. На метровой глубине ни одной рыбины. Забрели на травянистую отмель. Иду рядом, и вдруг, чувствую по моим ногам рыба ударяет. Закричал от удивления: «Рыба, много рыбы!» Рыбаки: «Вон на берег!». За тонь вытянули полкошеля щурят. Вода прогрелась, глубина 20–30 сантиметров, и они укрылись в травке.

За семь забродов около 160 килограммов наловили. Разделили по долям. На лодку, мотор и на меня — тоже доля. Нам досталось около 80 килограммов. А дальше начались проблемы. Холодильников ни у кого нет, а солить-коптить почему-то не умели. Сколько возьмут — сдавали в столовые и ресторан, продавали за бесценок. Родне и близким раздавали. Бабушка взялась и наварила много консервов.

Подобная удача случилась ещё раз летом. В речном подкосье крупный окунь выплыл на жор малька. За три тони килограммов 50 зацепили.

Один раз с приятелем — Вовкой посамовольничали. Мои родители ушли на свадьбу. Предложил другу отправиться на рыбалку с бреднем. Одному же не справиться. Порешили. Взял ключи от лодки, вёсла, бредень. Поплыли к известному мне месту. Вода в выходные спала. В ямах на отмелях осталось много рыбы.

Мужики черпают её зыбками (парашютами), но не очень успешно, попросили у нас бредень, конечно, мы отказали. За час наловили килограммов 30. Плыть к причалу — против течения и Волгу пересекать. У берега течение несильное, а вот вдоль пристани гребли с полчаса. На причале народ нам искренне сочувствовал. Лодка большущая, а мы «от горшка — два вершка».

Доплыли часа за три. Поставили на место лодку, как положено, прицепили цепью на замок. Хотя и говорят «своя ноша не тянет», наша поклажа крепко нам руки намозолила. Бредень сырой, вёсла, рыба и у самих нога за ногу цепляется. Родители с гулянья пришли, а меня нет, ключей от лодки нет, вёсла исчезли.

Пошли к берегу, к частью, нас встретили. Увидев нас, начали браниться, а, взглянув на улов, сменили гнев на милость. Рыбу делили по рыбацким правилам. Доля на лодку и бредень и по доле на рыбака.

Рыбалка — моё любимое занятие. Мне доставляло удовольствие посидеть с удочкой. Уходил на Волгу с утра. И так увлекался, что на весь день забывал о еде. Пить можно было из Волги — вода чистейшая. На берег разгружали в бурты соль и укрывали брезентами. Сильно проголодавшись, достану щепотку соли, полижу и вновь забываю о пище. Иногда, чем-нибудь угощали цыгане. Их таборы останавливались на нашем берегу. У них удивительные лошади, кибитки, на кострах — огромные казаны.

Днём проплывали друг за другом пассажирские двухпалубные теплоходы «Ворошилов» и «Молотов». После XX съезда КПСС Хрущёв Н.С. разделался с так называемой антипартийной группой. «Молотова» переименовали и изменили ему расписание. И вот плывёт «Ворошилов» в одиночестве, и рыбак огорчённо комментирует: «Клемент, Клемент! Где же ты своего друга оставил?»

Мальчишки — народ дотошный, и всё им надо узнать. Строго охранялась территория судоверфи. Вокруг — забор высоченный, а по периметру на цепях вдоль проволоки собаки-овчарки сторожевые бегают. Большой интерес разведать, что там за забором, тем более, с территории завода через затон на полуостров к лесопилке наведён понтонный мост. Думали, думали и придумали, как сходить туда на экскурсию.

Там, где стыкуются сторожевые зоны собак, на заборе отрывали с гвоздей низ досок. В одну из дыр кто-то отвлекал на себя собак, в другую несколько пацанов проскакивали и неслись на объект подальше от проволоки. Овчарка бежит в нашу сторону, но не успевает к нам — расстояние около ста метров. Тем временем перебегают пацаны с другой стороны. На лесопилке рассматривали станки, катались на вагонетках, лазили по стапелям на дебаркадеры и причалы, которые строились.

В водоотводном канале судоверфи как-то раскопали огромную кость животного. Тяжеленный череп намок и весил килограммов двадцать, но решили тащить в краеведческий музей. Взяли у нас кость и ничего не сказали. Позднее выяснил, что это — верхняя часть черепа носорога.

Мне нравилось, когда доверяли что-нибудь сделать по дому. Был нянькой с братом, полоскал, бельё носил, помогал бельё бучить. О стиральных машинах и стиральном порошке не слышали. Отбеливали по старинке. В деревянный чан закладывали обёрнутое в мешковину выстиранное бельё, засыпали золой, заливали кипящей водой и опускали в чан раскалённые до красна булыжники. После полоскания белые вещи — как новые.

Бабушка трудилась уборщицей в конторе лесхоза. Каждую субботу — генеральная уборка. Полы деревянные, не крашенные. Мама разрешала помогать бабусе вместо себя. И вот что делалось. Бабушка сначала смывала большую грязь, потом заливала пол водой. Моя задача — надробить мелко красного кирпича, насыпать дресву из мелких прутьев на пол и тереть половицы веником и мелкими камушками до тех пор, пока доски не побелеют, затем бабуля всё тщательно вымывала и протирала. Когда пол высыхал, доски становились как будто выстроганными. Затрачивали мы на это занятие около восьми часов.

Отец работал на дому плотником-сборщиком ящиков. Это — тара для перевозки огородных леек, умывальников, швейной и другой продукции, которую выпускали предприятия Городца. Он соорудил утеплённую мастерскую, с освещением.

Для изготовления ящиков привозили гвозди, металлическую ленту, доски. Сначала шаблонные детали готовил лучковой пилой один. Однажды предложил попробовать пилить вместе с ним. В течение многих месяцев с четырёх часов вечера до половины шестого эта работа стала моей обязанностью. В мастерской папа инструменты трогать не разрешал и ключи от неё прятал. Нашёл их и стал тайком ходить по вечерам, строгать доски. Отец делал вид, что не замечает, но узнала мама и категорически запретила брать в руки топор.

Было ещё дело. Отец плёл из тала корзины. Заготовленный осенью и зимой ивняк варили в больших чугунах в русской печке. После ужина всей семьёй его чистили — освобождали распаренные прутья от кожуры. Для этого имелись приспособления — щемилки.

Дальше папа садился за станок, приступал плести изделие. Работал красиво, быстро. Он оплетал две боковины для корзин, а мы с мамой не успевали заплести по донышку. За вечер папа делал две-три корзинки, иногда четыре.

В это время слушали радио, все передачи. Запомнился пример о том, что жить стали лучше. А пример такой — стали курить меньше махорки, и больше папирос. Среди родственников никто не курил.

На пути в школу находился ресторан, там поштучно продавали папиросы. Рядом жили мои рослые друзья. Они заходили в ресторан и покупали несколько штук. Мы спускались к доту Волги, чтобы покурить, то же делали, возвращаясь из школы. Дот — железобетонное сооружение для стрельбы из пулемёта, которое сохранилось с военных лет. Однажды мы ехали с папой на мотоцикле вдоль Волги, и он показал огромные противотанковые рвы, которые люди выкопали лопатами в годы войны. В нашем районе они тянулись вдоль берега на расстояние 30 километров и сейчас затоплены водохранилищем.

Дядя уехал на целину. Через год он прислал нам квитанцию на 500 килограммов зерна. С тех пор бабушка пекла круглые караваи хлеба в домашней печи, и мы зажили значительно лучше. Правда, когда дядя приехал в отпуск, попробовав хлеб, заметил, что на целине зерно лучше и булки из той муки белые.

Очень хотелось посмотреть кино «Фан-фан Тюльпан», но детей не пускали даже на дневной сеанс.