В детстве и юности до того, как надолго покинуть родные места, я очень любил побродить по лесам между Узолой и Волгой. Ружьё в доме было, братья занимались охотой, но я уходил в лес с записной книжкой. Мне нравилось, ночуя в шалаше, слушать шорохи леса, крики птиц, вдыхать приносимый ветром ни с чем не сравнимый аромат свежескошенной травы.

Иногда, уходя далеко вниз по Узоле, я с любопытством рассматривал деревни на противоположном берегу. Почему-то мне казалось, что там иной, не похожий на наш образ жизни. В Заузолье даже говорили иначе, растягивая конечные гласные.

Сколько я себя помню, парни из нашей деревни гулять ходили в заузольские деревни и невест себе выбирали там. Моя мать родом также была из заузольской деревни Мокеиха, и до замужества её фамилия была Дубова. Мне всегда хотелось узнать, как образовалась эта фамилия. Может быть, кто-то из предков занимался рубкой дубов для постройки судов или изготовления саней. А, может быть, во времена нападения татар на Городец, мои предки по линии матери отвечали за устройство засек — это когда в заузольских лесах валили деревья крест-накрест как преграду на пути противника, и для этой цели более всего подходили дубовые деревья. А, может быть, просто жили около дубовой рощи, коих в прежние времена по Узоле было великое множество.

Мне очень хотелось побольше узнать, как люди здесь жили раньше. Старики рассказывали, что в прежние времена по берегам реки Узолы было много водяных мельниц, в напоминание о которых ещё до недавних пор из-под воды торчали дубовые сваи. Якобы, был и монашеский скит, что находился на берегу влево от Бычихинского моста. А ещё в зимнее время на Узоле занимались рыбной ловлей и отправляли в город до пятнадцати возов рыбы. Ведь до вырубки прибрежного леса река была глубокой, и по ней могли ходить лёгкие деревянные суда, да и рыбы в Узоле водилось много. С той поры прошло немногим больше века.

Но наибольший интерес всё же представляют письменные источники времён царствования Фёдора Алексеевича — писцовая книга второй половины семнадцатого века, в которой рукой Алексея Давыдова да подьячего Михаила Протопопова записано: «Деревня Яровская большое и малое тож, а в нём крестьян бобыль Андрюшка Терентьев от Щербатого, бобыль Сергушка Терентьев от Щербатого, Якушка Дементьев от Щербатого, у него дети Оська 5 лет, Васька году, Федька Иванов от Щербатого, у него братья Лука, Кузька, Пашка 12 лет, Алёшка Дементьев от Щербатого, у него сын Андрюшка 15 лет, Ивашка Дементьев от Щербатого, у него сын меньший 11 лет. Всего 4 двора крестьянских, 2 двора бобыльских…».

Из записи ясно следует, что эти крестьяне принадлежали князю Щербатову, а ещё вместо фамилии словом-определением служило имя отца.

Удивительно, но и во времена не столь далёкие, спустя три с половиной века в нашей деревне было принято говорить «Павел Евграфов», хотя Евграф было имя его отца, а фамилия была совсем другая. В связи с этим могу предположить, что и моя фамилия по линии отца произошла от некогда достаточно широко распространённого имени Зотей.

И далее: «У той же деревни Яровская под деревнею сенные покосы от Ляпуновской горы от лисьих нор до лубяной гривы и по за лубяной гриве в верхнюю сторону и по старинному луговому зимнику, что ездят к озеру Кляпичье... сена 100 копен и в том сене 60 копен в тягло не положено для того, что в споре те покосы с Заузольской волостью... всего у той деревни Яровской сена 76 копен».

Выражение «по старинному луговому зимнику» делает возможным предположение, что такие названия, как Ляпуновская гора с лисьими норами, и лубяная грива, и озеро Кляпичье уже бытовали неопределённо длительное время до того, как переписчик населения и угодий внёс их в писцовую книгу. Прежде, чтобы попасть к упомянутой гриве или о. Кляпичье, нужно было пересечь несколько долов, в которых всегда стояла паводковая и дождевая вода, поэтому перевезти сено из лугов можно было только по зимней дороге, т.е. по зимнику.

С тех пор многое изменилось, но только вот названия эти сохранились и по сей день как единственные свидетели далёкой и во многом ещё неизвестной нам истории родного края.