Горский Антон Анатольевич, доктор исторических наук

Александр Невский — одно из тех имён, что известны каждому в нашем Отечестве. Князь, покрытый воинской славой, удостоившийся литературной повести о своих деяниях вскоре после смерти, канонизированный церковью; человек, чьё имя продолжало вдохновлять поколения, жившие много веков спустя: в 1725 году был учреждён орден святого Александра Невского, а в 1942 году — советский орден Александра Невского (единственный советский орден, названный именем деятеля эпохи русского средневековья). У большинства россиян его имя вызывает ассоциацию с образом, созданным в фильме С. Эйзенштейна «Александр Невский» Н. Черкасовым.

Александр родился в 1221 году в Переяславле-Залесском [Кучкин В.А. О дате рождения Александра Невского // Вопросы истории. 1986. № 2. Обычно указываемая дата неверна]. Его отец, князь Ярослав Всеволодович, был третьим сыном одного из самых могущественных русских князей конца XII – начала XIII века. Всеволода Большое Гнездо, сына Юрия Долгорукого, внука Владимира Мономаха. Всеволод (умерший в 1212 году) владел Северо-Восточной Русью (Владимиро-Суздальской землёй). Ярослав (родившийся в 1190 году) получил от отца Переяславское княжество, являвшееся частью Владимиро-Суздальского. Первой женой Ярослава была внучка Кончака (дочь его сына, Юрия Кончаковича). Около 1213 года Ярослав женился вторично (умерла его первая жена или брак был по каким-либо причинам расторгнут — неизвестно) — на Ростиславе-Феодосии, дочери новгородского (позже галицкого) князя Мстислава Мстиславича (в литературе часто именуемого «Удалым» на основе неправильно понятого определения князя в сообщение о его смерти как «удатного», т.е. удачливого). В 1216 году Ярослав со старшим братом Юрием вели неудачную войну против Мстислава, потерпели поражение, и Мстислав отнял у Ярослава свою дочь [Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М. — Л. 1950 (далее — НIЛ). С. 54–57]. Но затем брак Ярослава и Мстиславы был возобновлён (часто встречающееся в литературе утверждение о женитьбе Ярослава после 1216 года третьим браком на рязанской княжне — ошибочно) и в начале 1220 года у них родился первенец Фёдор, а в мае 1221 года — Александр [См.: Кучкмн В.А. О дате рождения Александра Невского; он же. К биографии Александра Невского // Древнейшие государства на территории СССР. 1985. М., 1986].

В 1230 году Ярослав Всеволодич после трудной борьбы с черниговским князем Михаилом Всеволодичем (внуком Святослава Киевского «Слова о полку Игореве») утвердился на княжение в Новгороде Великом. Сам он предпочитал жить в отчинном Переяславле, а в Новгороде оставил княжичей Фёдора и Александра. В 1233 году Александр остался старшим из Ярославичей — 13-летний Фёдор неожиданно умер накануне своей свадьбы. «И кто не пожалует сего: сватьба пристроена, мёды изварены, невеста приведена, князи позваны; и бысть в веселия место плач и сетование за грехы наша», — писал по этому поводу новгородский летописец [НIЛ. С. 69–72].

В 1236 году Ярослав Всеволодич ушёл из Новгорода на княжение в Киев (продолжавший считаться номинальной столицей всей Руси). Александр стал самостоятельным новгородским князем. Именно в Новгороде он находился зимой 1237–1238 годов, в то время, когда Северо-Восточную Русь постигла катастрофа: полчища Монгольской империи, возглавляемые внуком её основателя Чингисхана Бату (Батыем), разорили Владимиро-Суздальское княжество. Было взято 14 городов, включая столицу — Владимир. В битве с одним из татарских (в Европе, включая Русь, монгольских завоевателей именовали «татарами») отрядов на р. Сити погиб великий князь владимирский Юрий Всеволодич, старший брат Ярослава [НIЛ. С. 74–77; Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). Т. 1. Стб. 460–467].

После того, как монгольские войска вернулись весной 1238 года в приволжские степи, Ярослав Всеволодич пришёл из Киева в разорённый Владимир и занял главный княжеский стол Северо-Восточной Руси. После этого, в 1239 году, он предпринял энергичные действия по укреплению своего влияния в соседних землях. Ярослав разбил литовские войска, захватившие Смоленск, и посадил здесь союзного себе князя; совершил успешный поход в Южную Русь [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 469; Т. 2. Стб. 782–783; Горский А.А. Русские земли в XIII–XIV веках: пути политического развития. М., 1996. С. 25]. В русле этой политики была и договорённость о браке старшего сына Ярослава с дочерью правителя крупного западнорусского центра — Полоцка. В 1239 году состоялась свадьба Александра и дочери полоцкого князя Брячислава [НIЛ. С. 77]. А летом следующего, 1240 года, произошло событие, принёсшее Александру первую воинскую славу.

В первой половине XIII века шведские феодалы развернули наступление на земли финских племён и завладели юго-западной Финляндией. Попытки продвижения далее на Восток неизбежно должны были привести к столкновению с Новгородом, которому принадлежало устье Невы и побережье Ладожского озера. И в 1240 году шведское войско впервые после 1164 года вошло из Финского залива в Неву. Предводительствовал им, возможно, ярл (второй по значению титул в Швеции после короля) Ульф Фаси (достоверность сведений позднейших источников, что командовал шведскими силами Биргер, позже фактический правитель Швеции, сомнительна) [См.:Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтии в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 171–178]. Вряд ли целью шведов был поход на сам Новгород; скорее всего, в их задачу входило укрепиться в устье Невы с целью отрезать Новгородской земле выход к морю и лишить возможности противостоять шведам в борьбе за восточную Финляндию [См.: Кучкин В.А. Александр Невский — государственный деятель и полководец средневековой Руси // Александр Невский и история России. Новгород, 1996. С. 13–14; то же в: Отечественная история. 1996. № 5. С. 24. Авторы, стремящиеся представить Невскую битву как незначительное столкновение (Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304. М., 1989. С. 142–144; Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.). М., 2001. С. 183–184) не учитывают этой цели шведов; между тем, ранее шведы не предпринимали попыток крепостного строительства на Неве, а следующую сделают только шестьдесят лет спустя, в 1300 году.]. Момент для нападения был выбран удачно: военные силы князей Северо-Восточной Руси, часто приходившие на помощь новгородцам во внешних войнах, были ослаблены в результате тяжёлых потерь, понесённых во время похода Батыя 1237–1238 годов.

Какой опыт участия в военных походах был к этому времени у 19-летнего Александра, неизвестно. Не исключено, что он принимал участие в походе отца 1234 года против немецких рыцарей-крестоносцев, обосновавшихся в первой трети XIII века на землях прибалтийских племён — предков эстонцев и латышей, походе, закончившимся успешной для русских битвой на р. Эмайыги в Юго-Восточной Эстонии [НIЛ. С. 72–73]. Возможно, участвовал Александр и в действиях отца против литовцев в 1239 году. Но, во всяком случае, ему впервые приходилось действовать самостоятельно, самому принимать решения и брать на себя руководство военными действиями.

Получив известие о появлении шведского войска, новгородский князь мог занять выжидательную позицию, послать просьбу о военной помощи отцу во Владимир, попытаться собрать ополчение из жителей Новгородской земли. Но Александр принял иное решение: только со своей дружиной и небольшим отрядом новгородцев немедленно атаковать противника. «Не сил‡ Богъ, но в прав䇻, — сказал, по свидетельству автора Жития Александра, князь, отправляясь в поход [Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XIII в. «Слово о погибели Русской земли». М. — Л., 1965. С. 188].

15 июля 1240 года, в воскресенье, русское войско внезапно атаковало численно превосходивших шведов, расположившихся лагерем близ впадения в Неву реки Ижоры. Противник, застигнутый врасплох, понёс тяжёлые потери. Погиб второй по значению шведский военачальник (названный в русской летописи «воеводой») и много знатных воинов. Согласно Житию Александра, сам князь сошёлся в бою с представителем вражеского войска и ранил его копьём в лицо [Там же. С. 189]. Сражение прекратилось, по-видимому, с наступлением темноты, и шведы получили возможность похоронить погибших. Под покровом ночи остатки вражеского войска погрузились на корабли и отплыли восвояси [НIЛ. С. 77].

В конце того же 1240 года агрессию против Новгородской земли начала немецкие рыцари-крестоносцы. В течение первой трети XIII века рыцари Ордена меченосцев захватили земли прибалтийских племён — эстов, ливов и латгалов. Владения Ордена вплотную соприкоснулись с границами Руси (по р. Нарве и Чудскому озеру). С конца 10-х годов начались непосредственные столкновения. После поражений, понесённых крестоносцами от Ярослава Всеволодича в 1234 году и, особенно, от литовцев при Шауляе в 1236 году (где погибли почти все рыцари-меченосцы — 49 человек) произошло слияние Ордена меченосцев с обосновавшимся в Восточной Пруссии Тевтонским орденом (1237 г.). Получившая подкрепление из Пруссии и Германии часть объединённого Ордена, расположившаяся на территории современных Эстонии и Латвии, стала именоваться Ливонским орденом. Не удовольствовавшись завоеванием прибалтийских племён, крестоносцы попытались перенести экспансию на русские земли. Как и при вторжении в Восточную Прибалтику, за спиной Ордена стоял папский престол в Риме. Завоевание народов Прибалтики освящалось идеей обращения их в христианство, война с Русью оправдывалась тем, что её жители были с католической точки зрения «схизматиками» — приверженцами восточного, православного варианта христианства. В конце 1240 года немцы захватили Изборск — город на западной границе Новгородской земли. Затем они разбили войско крупного полусамостоятельного центра Пскова, и, благодаря последующему сговору с частью псковского боярства, заняли город. На Северо-Западе Новгородской земли немцы обосновались в погосте Копорье (к востоку от р. Наровы близ Финского залива). Вся западная часть новгородских владений разорялась немецкими отрядами [Там же. С. 77–78. Авторы, старающиеся развенчать представление о войне с Орденом 1240–1242 гг. как о серьёзном противостоянии и о победе Александра на Чудском озере как о событии, остановившем орденскую экспансию (Феннел Дж. Указ. соч. С. 144–146; Данилевский И.Н. Указ. соч. С. 194–198), ссылаются на то, что столкновение с крестоносцами были и до, и после расматриваемого события. Но ни прежде, ни в последствии ливонские войска не вторгались так глубоко на русскую территорию; следует иметь ввиду, что захват Пскова стал единственным в практике русско-ливонских отношений. Хотя в Житии Александра, призванном прославить князя, и наблюдается естественное для этого жанра стремление к гиперболизации, оценка войны с Орденом начала 40-х гг. как события экстраординарного была совершенно правомерна].

Положение осложнилось тем, что в разгар немецкого наступления, зимой 1240–1241 годов князь Александр рассорился с новгородскими боярами уехал к отцу в Переяславль вместе со своим «двором» (дружиной) [Там же. С. 78]. Политический строй Новгорода обладал определёнными специфическими чертами, отличными от строя других русских земель. Здесь значительную силу представляло местное боярство, которое приглашало на новгородский стол князей из разных земель по своему усмотрению. Часто князья, не поладившие с местной знатью, вынуждены были покидать Новгород [О политическом строе Новгорода см.: Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 1962]. Это случилось и с Александром (о причинах конфликта источники не сообщают).

Тем временем, немецкие отряды стали появляться уже в 30 верстах от города, и новгородцы отправили к Ярославу Всеволодичу посольство с просьбой о помощи. Ярослав послал к ним второго по старшинству из своих сыновей — Андрея. Вскоре, по-видимому, выяснилось, что тот не может должным образом организовать отпор, и к Ярославу снарядили новое посольство во главе с новгородским архиепископом с просьбой отправить княжить в Новгород вновь Александра. И «вда Ярослав сына своего Александра опять» [НIЛ. С. 78].

Вернувшись в Новгород, Ярославич активно принялся за дело. Первый удар он направил (1241 г.) на Копорье — опорный пункт захватчиков. Крепость, построенная здесь противником, была взята. Часть пленных немцев Александр привёл в Новгород, часть отпустил; в то же время перешедших на сторону врага изменников из обитавших в районе Копорья финноязычных племён води и чуди он приказал повесить. В начале следующего, 1242 года, князь со своей дружиной, войском из новгородцев и отрядом во главе с братом Андреем, присланным отцом в подмогу из Суздальской земли, двинулся на земли Ордена. При этом он перекрыл пути, связывавшие немецкие владения со Псковом, а затем внезапным ударом занял город. Немцы, находившиеся в Пскове, были захвачены в плен и отосланы в Новгород. Перейдя границу владений Ордена, Александр отправил вперёд разведывательный отряд во главе с братом новгородского посадника (высшего должностного лица Новгорода из числа местных бояр). Этот отряд напоролся на орденское войско. В завязавшемся бою погиб предводитель отряда Домаш Твердиславич, часть воинов погибла или попала в плен, другие бежали к Александру. После этого князь отступил на лёд Чудского озера (естественной границы между новгородскими и орденскими владениями) и занял позицию у восточного берега.

5-го апреля 1242 года, в субботу, орденское войско атаковало русских. Построившись клином (в русских источниках того времени это построение именуется «свиньёй»), немцы и «чудь» (эсты) сумели прорвать оборонительную линию, составленную из легковооружённых воинов, но были атакованы с флангов конными отрядами (очевидно, дружинами Александра и Андрея) и потерпели полное поражение. Воины Александра преследовали бегущего противника семь вёрст по льду до западного берега озера [Там же].

Согласно новгородской летописи, в битве «паде Чюди бещисла» (бесчисленное множество), а немцев 400; кроме того, ещё 50 немцев были захвачены в плен и приведены в Новгород [Там же]. Ливонский источник — «Рифмованная хроника» — называет другие цифры потерь: 20 рыцарей убитыми и 6 пленными [Ледовое побоище 1242 г. М. — Л., 1966. С. 213]. Это расхождение, однако, связано, скорее всего, не с завышением вражеских потерь в первом случае и занижением «своих» — во втором. Собственно рыцари Ордена составляли наилучшим образом экипированную и подготовленную часть немецкого войска, но численно очень незначительную: по данным той же Хроники, во время похода на Псков в 1268 году из каждых ста воинов лишь один был рыцарем Ордена [Там же. С. 228]. Помимо рыцарей, в бою участвовали их военные слуги, воины дерптского епископа, вероятно, отряды из немецких колонистов-горожан. Русский источник называет примерное общее число немецких потерь; в ливонском же речь идёт только об орденских рыцарях. По подсчётам исследователей, в 1242 году в Ливонии было всего около сотни рыцарей, при этом значительная часть их сражалась с балтским племенем куршей [Там же. С. 227]. Таким образом потери в 26 человек убитыми и пленными составляли, видимо, около половины от числа рыцарей, участвовавших в Ледовом побоище, и около четверти — от общего числа рыцарей Ливонского ордена.

В том же году немцы прислали в Новгород посольство с просьбой о мире: Орден отказывался от всех претензий на русские земли и просил об обмене пленными. Мирный договор был заключён [НIЛ. С. 78–79].

Пока на Севере Руси шла война с Орденом, на Юге разворачивались трагические события. В конце 1240 года войско Батыя вторгалось в Южную Русь, захватило Переяславль, Чернигов, Киев, Галич, Владимир-Волынский, множество других городов. Разорив южнорусские земли, Батый двинулся в Центральную Европу. Были опустошены Венгрия, Польша. Монгольские войска достигли Чехии и берегов Адриатики. Лишь в конце 1242 года Батый возвратился в Поволжье [Абсолютно фантастично предположение, что Александр в борьбе с крестоносцами в начале 1242 г. имел «прочную опору» «в лице Батыя» (Сахаров А.Н. Основные этапы внешней политики Руси с древнейшихб времён до XV века // История внешней политики России. Конец XV–XVII века. М., 1999. С. 90): тогда Батый со своим войском находился ещё в Далмации]. Здесь образовался западный улус Монгольской империи — т.н. Золотая Орда. На правах завоевателей монголы стали навязывать русским князьям свой сюзеренитет. Первым был вызван в ставку Батыя в 1243 году отец Александра, великий князь владимирский Ярослав Всеволодич, сильнейший на тот момент из русских князей, не воевавший с татарами (во время их похода на Северо-Восточную Русь он находился в Киеве, а во время похода на Южную Русь — во Владимире). Батый признал Ярослава «старейшим» из русских князей, подтвердив его права на Владимир и на Киев — древнюю столицу Руси [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 470; Горский А.А. Русские земли… С. 29]. Но Золотая Орда была пока что частью огромной империи, простёршейся от Карпат до Тихого океана. И Ярослав был вынужден в 1246 году отправиться в Монголию, в столицу великого хана — Каракорум — для утверждения.

Александр, тем временем, продолжал княжить в Новгороде. В 1245 году Новгородская земля подверглась набегу литовцев, дошедших до Торжка и Бежичей. Князь погнался за ними и разбил в нескольких битвах — у Торопца, Жижиц и Усвята (в пределах Смоленского и Витебского княжеств); было перебито множество литовских «княжичей» [НIЛ. С. 79].

30 сентября 1246 года в далёкой Монголии умер Ярослав Всеволодич, отец Александра. Он был отравлен матерью великого монгольского хана Гуюка Туракиной, враждебно настроенной к Батыю, чьим ставленником в глазах каракорумского двора являлся Ярослав. После этого Туракина направила к Александру посла с требованием явиться в Каракорум. Но Александр отказался [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 471; Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 77–78].

В 1247 году великим князем владимирским стал Святослав Всеволодич, младший брат Ярослава (в соответствии с древнерусской традицией наследование княжеской власти, по которой братьям отдавалось предпочтение перед сыновьями). Александру, согласно проведённому перераспределению столов, досталась в Северо-Восточной Руси Тверь (при этом он сохранил новгородское княжение) [См.: Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси X–XIV в. М., 1954. С. 111, 113–115]. Но в конце того же года князь вместе с братом Андреем отправился к Батыю. Очевидно, Ярославичи апеллировали к акту ханского пожалования их отцу, который давал сыновьям преимущественные перед дядей права на великое княжение владимирское (позднее на него претендовали только потомки Ярослава Всеволодича). От Батыя оба направились в Каракорум, откуда вернулись на Русь лишь в конце 1249 года. [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 471–472]

Пока Александр пребывал в степях, в его адрес римским папой Иннокентием IV были направлены два послания [Подробно о контактах Александра с Римом см.: Горский А.А. Два «неудобных» факта из биографии Александра Невского // Александр Невский и история России. Новгород, 1996]. Мысль о контактах с Александром Ярославичем возникла у папской курии в связи с двумя обстоятельствами. Во-первых, его отец встречался в Каракоруме с послом папы Плано Карпини и согласился, по утверждению последнего, принять покровительство римской церкви. Во-вторых, от Плано Карпини папе стало известно об отказе Александра подчиниться великой ханше. В своём послании к князю от 22 января 1248 года папа настаивал, чтобы тот последовал примеру отца и просил, в случае татарского наступления, извещать о нём «братьев Тевтонского ордена, в Ливонии пребывающих, дабы как только это (известие) через братьев оных дойдёт до нашего сведения, мы могли безотлагательно поразмыслить, каким образом с помощью Божией сим татарам мужественное сопротивление оказать» [Матузова В.И., Пашуто В.Т. Послание папы Иннокентия IV князю Александру Невскому // Studia historica in honorem Hans Kruus. Tallinn, 1971. C. 136–138].

Папскую буллу, очевидно, успели доставить Александру, пока он находился в ставке Батыя в низовьях Волги. Новгородский князь дал ответ, текст которого до нас не дошёл, но, судя по содержанию следующего послания папы (от 15 сентября 1248 года), ответ этот был уклончив или даже в основном положителен в отношении принятия покровительства римской церкви [Этот факт казался столь не вписывающимся в образ Александра как непримиримого борца с католическим Западом, что некоторые историки (и зарубежные, и отечественные) поставили под сомнение, что булла от 15 сентября направлялась именно ему, и попытались «подыскать» другого адресата. О несостоятельности таких попыток см.: Горский А.А. Два «неудобных» факта… С. 64–66. Послание, направленное «Александру, светлейшему королю Новгорода» (Alexandro illustri regi Nougardiae), могло иметь своим адресатом только одного человека — Новгородского князя Александра Ярославича]. По-видимому, находясь в неопределённом положении при дворе Батыя, князь хотел сохранить возможность выбора в зависимости от результатов своей поездки. Во втором послании Иннокентий IV давал положительный ответ на предложение Александра построить в Пскове католический собор и просил принять своего посла — архиепископа Прусского. Но булла не успела дойти до адресата — тот был уже на пути в Каракорум [Рошко Г. Иннокентий IV и угроза татаро-монгольского нашествия: Послание папы Римского Даниилу Галицкому и Александру Невскому // Символ. Париж, 1988. № 20. С. 112–113; О хронологии событий см.: Горский А.А. Два «неудобных» факта… С. 67–68].

Новая правительница Огуль-Гамиш (вдова Гуюка) признала (в 1249 году) Александра «старейшим» среди русских князей: он получил Киев. Но в то же время Владимир достался Андрею. Таким образом, наследство Ярослава Всеволодича было разделено на две части. Александр предпочёл не ехать в далёкий Киев, сильно пострадавший от татарского разгрома в 1240 году, и продолжал княжить в Новгороде. Тем временем, к нему явились послы от папы за окончательным ответом на предложение о переходе в католичество. Князь ответил решительным отказом [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 472; Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 193; Горский А.А. Два «неудобных» факта… С. 68].

Андрей Ярославич, сев во Владимире, заключил союз с сильнейшим князем Южной Руси Даниилом Романовичем Галицким, женившись на его дочери, и попытался вести (как и его тесть в то время) независимую от Золотой Орды политику. Такую возможность ему давало, по-видимому, пожалование владимирского княжения каракорумским двором, враждебным Батыю. Но в 1251 году великим ханом стал друг и ставленник Батыя Мунке. Это развязало руки золотоордынскому хану, и в следующем году он организовал военные акции против Андрея и Даниила. На галицкого князя Батый послал рать Куримсы, не добившуюся успеха, а на Андрея — Неврюя, разорившего окрестности Переяславля. Владимирский князь бежал, найдя убежище в Швеции (позже он вернулся на Русь и княжил в Суздале). В том же году ещё до похода Неврюя Александр поехал к Батыю, получил ярлык на владимирское великое княжение и по возвращении (уже после изгнания Андрея) сел во Владимире [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 472–473; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. С. 227, 271–272, 282; Кучкин В.А. Формирование… С. 111–113].

С 1252 года и до своей смерти в 1263 году Александр Ярославич был великим князем владимирским. Обосновавшись здесь, он предпринял шаги по закреплению за собой прав на Новгород. Ранее новгородское боярство могло приглашать к себе князей из разных русских земель — Владимиро-Суздальской, Смоленской, Черниговской. Со времён Александра установился новый порядок: Новгород признавал своим князем того, кто занимал великокняжеский стол во Владимире. Таким образом, став великим князем владимирским, Александр сохранил за собой и новгородское княжение. Там он оставил старшего сына Василия, но не в качестве самостоятельного князя, а своего наместника [Янин В.Л. Указ. соч. С. 143–144].

Новгородское боярство не сразу приняло новый порядок. В 1255 году сторонники самостоятельного новгородского княжения выгнали из города Василия Александровича и пригласили младшего брата Александра Ярослава (в 1252 году бывшего союзником Андрея, бежавшего во Псков и княжившего там до 1255 года). Александр двинулся на Новгород войной, но не стал штурмовать город, а предпочёл путь переговоров. Вначале он требовал выдать своих противников из числа новгородской знати (Ярослав при приближении Александра бежал из города). Новгородцы соглашались признать Александра своим князем, но с условием простить главарей мятежа. Наконец, князь смягчил требования, ограничив их смещением неугодного посадника; это было исполнено, Александр вошёл в город, и мир был восстановлен [НIЛ. С. 80].

В следующем, 1256 году шведы попытались построить город на восточном, русском берегу р. Наровы. Александр находился тогда во Владимире, и новгородцы послали к нему за помощью. Услышав о сборе русских войск, шведы оставили свою затею и уплыли «за море». Князь, прибыв в Новгород, отправился в поход, причём не сообщил поначалу пошедшим с ним новгородцам, какова его цель. Оказалось, он задумал нанести удар по захваченной шведами в 1250 году юго-восточной Финляндии. Поход оказался в целом успешным: были разрушены опорные пункты шведов в земле финского племени емь. Но на долгий срок ликвидировать власть Швеции над этой частью Финляндии не удалось — после ухода русских войск шведская администрация восстановила своё правление [Там же. С. 81; Шаскольский И.П. Указ. соч. С. 206–226].

В 1257 году Монгольская империя произвела в Северо-Восточной Руси перепись населения для упорядочения системы податного обложения. Александр Ярославич, совершивший тогда поездку в Орду, вынужден был согласиться на проведение переписи, сохраняя свою линию на мирные отношения с татарами и признание верховного сюзеренитета правителя Золотой Орды и великого монгольского хана. Из Суздальской земли татарские «численники» поехали в Новгород. Князь с воинским отрядом сопровождал их. В городе при известии о татарских требованиях выплаты дани начался мятеж, поддержанный по-прежнему наместничавшим там Василием Александровичем. Новгородцы не дали татарским послам «десятины и тамги», ограничившись дарами «цесарю» (великому хану). Александр же со своим отрядом расправился с мятежниками: Василия выгнал из Пскова (куда тот бежал при приближении отца) и отослал в Суздальскую землю, а тем, кто подбил его на неповиновение, «свому носа урезаша, а иному очи выимаша». В 1259 году новгородцы, опасаясь татарского вторжения, всё же согласились на ордынскую перепись. Но когда татарские послы, сопровождаемые Александром, начали взимать дань, в Новгороде вновь поднялся мятеж. После долгого противостояния новгородцы всё же уступили. Вслед за татарами город покинул и Александр, оставив наместником своего второго сына Дмитрия [НIЛ. С. 82–83].

В 1262 году сразу в нескольких городах Северо-Восточной Руси — Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле — вспыхнуло восстание, в результате которого сборщики дани, присланные великим ханом, были перебиты или изгнаны. Карательного похода из Золотой Орды не последовало: её хан Бёрке в это время стремился к независимости от великоханского престола, и изгнание из Руси чиновников великого хана соответствовало его интересам. Но в том же году Бёрке затеял войну против монгольского правителя Ирана Хулагу и стал требовать послать ему на помощь русские войска. Александр Отправился в Орду, чтобы «смолити людии от беды тои» [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476; Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 193; Насонов А.Н. Монголы и Русь. М. — Л., 1940. С. 51–55]. Перед отъездом он организовал большой поход против Ливонского ордена.

После Ледового побоища 1242 года крестоносцы не беспокоили русские земли 11 лет. Но в 1253 году они нарушили мирный договор и подступили к Пскову, но были отбиты псковичами и подоспевшими на помощь новгородцами [НIЛ. С. 80]. В последующие годы рыцари попытались усилить натиск на Литву, но потерпели неудачу: в 1260 году у озера Дурбе войско формирующегося Литовского государства во главе с его правителем Миндовгом нанесло сокрушительное поражение соединённым силам Тевтонского и Ливонского орденов (только рыцарей погибло 150). Разгром крестоносцев вызвал серию восстаний покорённых ими прибалтийских народов. В этих условиях Александр заключил союз с Миндовгом, и два победителя Ордена начали готовить совместный удар по Ливонии с двух сторон: русские войска должны были двигаться на Юрьев (прежде — древнерусский город, поставленный Ярославом Мудрым в земле эстов; захвачен крестоносцами в 1234 году и назван Дерптом; ныне Тарту), а литовские — на Венден (ныне Цесис).

Осенью 1262 года русские войска выступили в поход. Ими командовал сын Александра Ярославича Дмитрий и брат Ярослав (помирившийся к тому времени с Александром и княживший в Твери). Вместе с русскими силами шла рать княжившего в то время в Полоцке литовского князя Товтивила. Юрьев был взят приступом. Но скоординированного похода не получилось: литовские войска выступили раньше и уже отошли от Вендела, когда русские подошли к Юрьеву. Узнав об этом после взятия города, русские войска вернулись на свою землю. Тем не менее, поход ещё раз продемонстрировал силу двух противников Ордена — Северной Руси и Литвы [НIЛ. С. 83; Пашуто В.Т. Образование Литовского государства. М., 1960. С. 382].

Александр же прибыл в Орде почти год. Миссия его, по-видимому, удалась: сведений об участии русских войск в войнах Золотой Орды против Хулагу нет. На обратном пути на Русь осенью 1263 года 42-летний великий князь разболелся и умер 14 ноября 1263 года в Городце на Волге, приняв перед смертью монашеский постриг. 23 ноября тело Александра было погребено в монастыре Рождества Богородицы во Владимире. В надгробной речи митрополит всея Руси Кирилл сказал: «Чада моя, разумейте, яко уже зайде солнце земли Суздальской!» [НIЛ. С. 83–84; Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 193–194]

В литературе можно встретить предположение, что Александр, подобно отцу, был отравлен татарами [История России с древнейших времён до конца XVII века. М., 1996. С. 254]. В источниках, однако, такая версия его смерти не встречается. В принципе, нет ничего удивительного в том, что длительное пребывание в непривычных климатических условиях могло сказаться на здоровье уже немолодого по тогдашним меркам человека. К тому же Александр, по-видимому, железным здоровьем не отличался: под 1251 годом летопись упоминает о тяжёлой болезни, едва не сведшей его в могилу в тридцатилетнем возрасте [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 472–473].

После смерти Александра великим князем владимирским стал его младший брат Ярослав. Сыновья Александра получили: Дмитрий — Переяславль, Андрей — Городец [См.: Кучкин В.А. Формирование… С. 115, 119]. Младший, Даниил (родился в 1261 году) стал через некоторое время первым московским князем и от него пошла династия московских великих князей и царей.

Если официальная (светская и церковная) оценка личности Александра Невского всегда была панегирической, то в исторической науке его деятельность трактовалась неоднозначно. И эта неоднозначность естественно вытекает из видимого противоречия в образе Александра. В самом деле: с одной стороны, это, несомненно, выдающийся полководец, выигравший все сражения, в которых участвовал, сочетавший решительность с расчётливостью, человек большой личной храбрости; с другой — это князь, вынужденный признать верховную власть иноземного правителя, не попытавшийся организовать сопротивление бесспорно самому опасному врагу Руси той эпохи — монголам, более того — способствовавший им в установлении системы эксплуатации русских земель.

Одна из крайних точек зрения на деятельность Александра, сформулированная в 20-е годы прошлого века русским историком-эмигрантом Г.В. Вернадским [Вернадский Г.В. Два подвига Александра Невского // Евразийский временник. Кн. 4. Берлин, 1925], а в последнее время в основном повторённая Л.Н. Гумилёвым [Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 532–536, 540–544; При этом, у Л.Н. Гумилёва интерпретации реальных фактов соседствуют с вымыслами, к которым относятся утверждения, что Александр стал приёмным сыном Батыя, что он был отправлен в Орду агентами немецкого Ордена], сводится к тому, что князь сделал судьбоносный выбор между ориентацией на Восток и ориентацией на Запад. Пойдя на союз с Ордой, он предотвратил поглощение Северной Руси католической Европой и, тем самым, спас русское православие — основу самобытности. Согласно другой точке зрения, отстаиваемой английским историком Дж. Феннеллом и поддержанной отечественным исследователем И.Н. Данилевским, именно «коллаборационизм» Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 году стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды [Феннел Дж. Указ. соч. С. 147–149; Данилевский И.Н. Указ соч. С. 207–228. Тенденция к «развенчанию» Александра Невского оказалась настолько заразительной, что один автор дошёл до предположения о сговоре Александра и его отца Ярослава с Батыем во время нашествия последнего на Северо-Восточную Русь в 1238 г.; в результате этого-де Александр и Ярослав не пришли на помощь Юрию Всеволодичу на р. Сить, а Батый не двинулся на Новгород; якобы в пользу такой «версии» говорят «последующее восшествие на владимирский престол Ярослава, его особые дружеские отношения с Батыем, как и вовлечение Александра Невского в орбиту личных отношений с владыкой Орды» (Сахаров А.Н. Указ. соч. С. 77). Но в 1238 г. Ярослав вступил на престол согласно древнерусским нормам наследования, как следующий за погибшим Юрием по старшинству сын Всеволода Большое Гнездо, а к Батыю он впервые ездил пять лет спустя, в 1248 г., после смерти своего отца (и позже всех других сильнейших русских князей)].

Так был ли действительно сделан Александром исторический выбор и может ли один и тот же человек быть и героем, и коллаборационистом-предателем?

При условии учёта менталитета эпохи и особенностей личной биографии Александра обе названные точки зрения выглядят надуманными. Сюзеренитет Орды сразу же приобрёл в мировосприятии русских людей некое подобие легитимности; её правитель именовался на Руси более высоким титулом, чем любой из русских князей — титулом «царь» [См. об этом: Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. С. 87–89]. Зависимость русских земель от Орды в основных чертах (включая взимание дани) стала складываться ещё в 40-е годы XIII века [См.: Насонов А.Н. Указ. соч. С. 10–23; Хорошкевич А.Л. Изменение форм государственной эксплуатации на Руси в середине XIII в. // Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. Проблемы феодальной государственной собственности и государственной эксплуатации (ранний и развитой феодализм). М., 1988; Кучкин В.А. Русь под игом: как это было. М., 1991. С. 18–25] (в то время, когда Александр княжил в Новгороде и не влиял напрямую на русско-татарские отношения); в 50-е годы произошло лишь упорядочение системы экономической эксплуатации. После смерти отца в 1246 году, когда Александр стал сильнейшим князем в Северной Руси, он действительно стал перед выбором: поддерживать мирные отношения с Ордой, признавая верховный сюзеренитет ханов над Русью (уже признанный к этому времени всеми значительными князьями как Северной, так и Южной Руси) и противостоять Ордену, либо начать сопротивление татарам, заключив союз с Орденом и стоящим за ним религиозным главой католической Европы — папой (перспектива войны на два фронта князю, большую часть жизни проведшему в Новгороде, близ ордынской границы, должна была казаться неприемлемой, и вполне справедливо). Александр колебался до возвращения из поездки в Каракорум и твёрдо выбрал первый вариант только в 1250 году. Чем было обусловлено решение князя?

Разумеется, следует учитывать общее настороженное отношение к католичеству и личный опыт Александра, которому в 1241–1242 годах, в возрасте двадцати лет, пришлось отражать наступление на Новгородскую землю немецких крестоносцев, поддерживаемых Римом. Но эти факторы действовал и в 1248 году, тем не менее, тогда ответ князя на послание папы был иным. Следовательно, чашу весов против предложения папы склонило нечто, проявившееся позже. Можно предполагать, что своё воздействие оказали четыре фактора:

1) В ходе своей двухгодичной поездки по степям (1247–1249 годов) Александр смог, с одной стороны, убедиться в военной мощи монгольской империи, а с другой — понять, что монголо-татары не претендуют на непосредственный захват русских земель, довольствуясь признанием вассалитета и данью, а также отличаются веротерпимостью и не собираются посягать на православную веру. Это должно было выгодно отличать их в глазах князя от крестоносцев, действия которых характеризовались непосредственным захватом территории и насильственным обращением населения в католичество.

2) После возвращения Александра на Русь в конце 1249 года к нему должны были дойти сведения о том, что сближение с Римом сильнейшего князя Южной Руси Даниила Романовича Галицкого оказалось бесполезным для дела обороны от татар: обещанный папой антитатарский крестовый поход не состоялся [О контактах Даниила с Римом см.: Горский А.А. Между Римом и Каракорумом: Даниил Галицкий и Александр Невский // Страницы отечественной истории. М., 1993. Именно в 1249 г. Даниил прервал сношения с Иннокентием IV; позже они были возобновлены и папа даровал галицкому князю королевскую корону, но и это (прервавшееся к середине 50-х гг.) сближение ничего не дало для обороны от татар].

3) В 1249 году фактический правитель Швеции ярл Биргер начал окончательное завоевание земли еми (Центральная Финляндия), причём сделано было это с благословения папского легата [См.: Шаскольский И.П. Указ. соч. С. 197–206]. Земля еми издревле входила в сферу влияния Новгорода, и Александр имел основания расценить происшедшее как недружественный по отношению к нему акт со стороны курии.

4) Упоминание в булле от 15 сентября 1248 года возможности учреждения в Пскове католической епископской кафедры [Александр в 1248 г., отвечая на первое послание папы, очевидно, предлагал построить в Пскове обычный католический храм (подобно имевшимся в Новгороде для приезжих с Запада); в ответной же булле Иннокентия IV речь зашла уже о кафедральном соборе] неизбежно должно было вызвать у Александра отрицательные эмоции, т.к. ранее епископия была учреждена в захваченном немцами Юрьеве, и поэтому предложение об утверждении таковой во Пскове ассоциировалось с аннексионистскими устремлениями Ордена, напоминая о более чем годичном пребывании Пскова в 1240–1242 годах в руках крестоносцев. Таким образом, решение князя прекратить контакты с Иннокентием IV было связано с осознанием бесперспективности сближения с Римом для противостояния Орде и с явными проявлениями своекорыстных мотивов в политике папы.

Но что произошло в 1252 году? Согласно сведениям ранних летописей и жития Александра, в этом году новгородский князь отправился в Орду. После этого Батый направил на Андрея Ярославича рать под командованием Неврюя; Андрей бежал из Владимира сначала в Переяславль, где княжил его союзник, младший брат Александра и Андрея Ярослав Ярославич. Татары, подошедшие к Переяславлю, убили жену Ярослава, захватили в плен его детей «и людии бесщисла»; Андрею и Ярославу удалось бежать. После ухода Неврюя Александр прибыл из Орды и сел во Владимире [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 478; Т. 5. СПб., 1851. С. 186–187; Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 192].

В историографии получила распространение следующая трактовка этих событий: Александр поехал в Орду по своей инициативе с жалобой на брата, а поход Неврюя был следствием этой жалобы [Соловьёв С.М. Сочинения. М., 1988. Кн. 2. С. 152, 324; Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. СПб., 1889. Т. 1. С. 26–27, 34–35; Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967. С. 145–146; Феннелл Дж. Указ. соч. С. 147–149; Джаксон Т.Н. Указ. соч. С. 137; Егоров В.Л. Александр Невский и Золотая Орда // Александр Невский и история России. Новгород, 1996. С. 50–51; Сахаров А.Н. Указ. соч. С. 94–95]. При этом авторы, положительно относящиеся к Александру, всегда старались говорить о случившемся сдержанно, не акцентировать внимание на этих фактах, в то время как Дж. Феннелл интерпретировал события 1252 года без какой-либо скованности: «Александр предал своих братьев» [Феннелл Дж. Указ. соч. С. 149]. Действительно, раз поход Неврюя был вызван жалобой Александра, то никуда не деться (если, конечно, стремиться к объективности) от признания, что именно Александр повинен в разорении земли и гибели людей, в т.ч. своей невестки; при этом никакие ссылки на высшие политические соображения не могут служить серьёзным оправданием. Если приведённая трактовка событий 1252 года верна, Александр Ярославич предстаёт беспринципным человеком, готовым на всё ради увеличения своей власти. Но соответствует ли она действительности?

Жалоба Александра на брата не упоминается ни в одном средневековом источнике. Сообщение о ней имеется только в «Истории Российской» В.Н. Татищева, именно оттуда оно перешло в труды позднейших исследователей. Согласно Татищеву, «жаловался Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поимал, и выходы и тамги хану платит не сполна» [Татищев В.Н. История российская. М. — Л., 1965. Т. 5. С. 40]. В данном случае неправомерно некритическое суждение, что Татищев цитирует, «по-видимому, ранний источник, не попавший в летописи» [Феннелл Дж. Указ. соч. С. 148]. Использование в «Истории российской» не дошедших до нас источников вероятно, но относится к другим периодам (в первую очередь, XII веку). В то же время в труде Татищева имеется множество добавлений, являющих собой исследовательские реконструкции, попытки восстановить то, о чём источник «не договорил»: в отличие от позднейшей историографии, где текст источника отделён от суждений исследователя, в «Истории российской» они не разграничены, что часто порождает иллюзию упоминания неизвестных фактов там, где имеет место догадка (часто правдоподобная) учёного. Таков и рассматриваемый случай [Следует отметить, что ещё Н.М. Карамзин верно расценил сообщение Татищева как его собственное суждение: «По вымыслу же Татищева, Александр донёс Хану, что меньший его брат Андрей, присвоив себе Великое Княжение, обманывает Моголов, даёт им только часть дани и проч.» (Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1992. Т. 4. С. 201. Прим. 88.)]. Статья 1252 года у Татищева в целом дословно повторяет один из имевшихся у него источников — Никоновскую летопись [Ср.: ПСРЛ. Т. 10. М., 1965. С. 138–139; Татищев В.Н. Указ. соч. Т. 5. С. 40–41]. Исключением является приведённое выше место. Оно представляет собой вполне логичную реконструкцию: раз поход Неврюя состоялся после приезда Александра в Орду, а после похода он занял стол, принадлежавший Андрею, значит, поход был вызван жалобой Александра на брата; аналогии подобного развития событий обнаруживаются в деятельности князей Северо-Восточной Руси более позднего времени [Правда, аналогии не полные: если князь приезжал в Орду с жалобой на соперника, он затем сам участвовал в татарском походе]. Таким образом, речь идёт не о сообщении источника, а о догадке исследователя, некритически воспринятой последующей историографией, и вопрос в том, дают ли источники основание для такой интерпретации событий.

Андрей Ярославич, по-видимому, действительно вёл независимую от Батыя политику, однако в своих действиях опирался на такую весомую опору, как ярлык на владимирское княжение, полученный в 1249 году в Каракоруме от враждебной Батыю ханши Огуль-Гамиш [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 472; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 271]. Но в 1251 году Батый сумел посадить на каракорумский престол своего ставленника Мунке и на следующий год он организует одновременно два похода — Неврюя на Андрея Ярославича и Куремсы на Даниила Романовича. Таким образом, поход Неврюя был явно запланированной акцией в рамках действий против не подчиняющихся Батыю князей, а не реакцией на жалобу Александра. Но, если считать последнюю мифом, то с какой целью Александр ездил в Орду?

В Лаврентьевской летописи (древнейшей из содержащих рассказ о событиях 1252 года) факты излагаются в следующей последовательности: сначала говорится, что «Иде Олександръ князь Новгородьскыи Ярославич в татары и отпустиша и с честью великою, давше ему стар‡ишиньство во всеи братьи его», затем рассказывается о татарском походе против Андрея, после чего повествуется о приезде Александра из Орды во Владимир [ПСРЛ. Т. 1. Стб. 473]. Поскольку он вернулся на Русь несомненно после «Неврюевой рати», слова «отпустиша и с честью» и т.д. следует отнести к тому же времени. Прежде, чем рассказать о татарском походе, летописец говорит: «Здума Андрьи князь Ярославич с своими бояры бегати, нежели цесаремъ служить» [Там же. Дж.Феннелл считал, что цитированная фраза является позднейшей и неудачной попыткой объяснить действия Андрея (Fennell J.L.I. Andrej Jaroslavič and the Struggle for Power in 1252: An Investigation of the Sources // Russia mediaevalis. München, 1973. V. 1. P. 53.). Но основания для такого мнения нет. В изложении слов Андрея имеется примечательная особенность — упоминание «цесарей» во множественном числе. До середины 60-х гг. XIII в. этим титулом на Руси было принято называть только верховных правителей Монгольской империи — великих ханов (см.: Насонов А.Н. Монголы и Русь. С. 30). В 1251–1255 гг. в Монгольской империи соправителем великого хана Мунке считался Батый (см.: Трепавлов В.В. Государственный строй Монгольской империи XIII в. М., 1993. С. 79–81). Следовательно, летописные «цесари» — это Мунке и Батый. Но такое знание внутримонгольских политических реалий возможно только у автора-современника]. Речь явно идёт о решении, принятом не в момент нападения Неврюя (тогда вопрос стоял не «служить или бежать», а «сражаться или бежать»), а ранее. Скорее всего, «дума» Андрея с боярами имела место после получения владимирским князем требования приехать в Орду. Батый, покончив с внутримонгольскими делами, собрался пересмотреть решение о распределении главных столов на Руси, принятое в 1249 году прежним, враждебным ему каракорумским двором, и вызвал к себе и Александра и Андрея. Первый подчинился требованию хана. Андрей же, посоветовавшись со своими боярами, решил не ездить (возможно, он не рассчитывал на удачный исход поездки из-за благосклонности, проявленной к нему в 1249 году правительством ныне свергнутой и умерщвлённой великой ханши). После этого Батый принял решение направить против Андрея, так же как и на другого не подчинившегося ему князя — Даниила Галицкого — военную экспедицию, а Александру выдать ярлык на владимирское великое княжение. Следует обратить внимание, что поход Неврюя был гораздо более «локальным» предприятием, чем походы на неподчиняющихся Сараю князей в начале 80-х годов. XIII в. и в 1293 году («Дюденева рать»): были разорены только окрестности Переяславля и, возможно, Владимира [См.: Кучкин В.А. Формирование… С. 106–107]. Не исключено, что такая «ограниченность» стала следствием дипломатических усилий Александра.

В целом можно констатировать, что в действиях Александра Ярославича нет оснований искать какой-то осознанный судьбоносный выбор. Он был человеком своей эпохи, действовал в соответствии с мировосприятием того времени и личным опытом. Александр был, выражаясь по-современному, «прагматиком»: он выбирал тот путь, который казался ему выгодней для укрепления его земли и для него лично. Когда это был решительный бой, он давал бой; когда наиболее полезным казалось соглашение с одним из врагов Руси, он шёл на соглашение. В результате, в период великого княжения Александра (1252–1263 годы) не было татарских набегов на Суздальскую землю и всего две попытки нападения на Русь с Запада (немцев в 1253 и шведов в 1256 г.), быстро пресечённые. Александр добился признания Новгородом сюзеренитета великого князя владимирского (что стало одним из факторов, благодаря которым именно Северо-Восточная Русь превратилась позже в ядро нового, Российского государства). Предпочтение им владимирского стола киевскому было решающим событием в процессе перемещения номинальной столицы Руси из Киева во Владимир (т.к. оказывалось, что именно Владимир был избран в качестве столицы князем, признанным «старейшим» на Руси) [См.: Горский А.А. Русские земли… С. 46, 74]. Но эти долгосрочные последствия политики Александра Невского не были следствием изменения им объективного хода событий. Напротив, Александр действовал в соответствии с объективными обстоятельствами своей эпохи, действовал расчётливо и энергично.