Ранний период истории Городца довольно полно воссоздан археологами, а вот после нашествия 1408 года хана Эдигея, когда он ворвался с ордами в центральные районы Древней Руси, осадил Москву и «распустил войско по всему великому княжению, и взя град Переславль и пожгоша, тамо же и Ростов, и Дмитров, и Серпухов, и Новъград Нижний, и Городец», сведения о поволжском городе в русских хрониках исчезают. Лишь настойчиво повторяется молвой предание о запустевшем на века Городце, который оставался таковым якобы вплоть до середины XVIII столетия, когда и был подарен Екатериной II своим фаворитам князьям Орловым. Но так ли это было? Видимо, не совсем!

Городец и его окрестные земли названы в перечне важных государственных военно-политических и экономических центров страны уже в духовной грамоте 1570 годов Ивана Грозного: «Да сыну моему Ивану даю Юрьев Волской, да Бедогород, да Городец с селы и с деревнями, и с рыбными ловлями, и со всеми пошлинами, как было при мне…»

Это свидетельство о развитом и заселённом крае сразу опровергает предание о пустующем Городце в период русской истории после покорения Казани и Астрахани, после включения Волги на всём её протяжении в орбиту мирной торгово-хозяйственной жизни страны. И сегодня можно утверждать, что именно ликвидация извечной угрозы, исходившей от ханств Поволжья, дала толчок для нового развития древней городецкой земли уже в системе Русского централизованного государства.

Но как же получилось, что жизнь Городца за конец XVI и целый XVII век осталась совершенно неизвестной учёным-историкам и внимательным к самым, на первый взгляд, незначительным мелочам краеведам? Ведь о городе той поры нет данных даже в местном краеведческом музее. Может, на самом деле Городец оставался пустующим и тогда этим объясняется глухое молчание источников?

Однако исследование показало, что бытующая версия о «пустом Городце» относительно XVI–XVII веков несправедлива. Нами найдены объёмные древние рукописи той поры, но требовалось их «расшифровать», соединить упоминаемые в материалах селения Поволжья именно с Городцом, его современной территорией, то есть изучить историческую географию города, оказавшуюся вне внимания учёных Нижегородско края.

Во второй половине XVI столетия сожжённый и практически стёртый с лица земли отрядами Эдигея Городец поднимался медленно, с величайшим трудом. В черте древних посадских валов сохранялись Михайло-Архангелъокий и Никольский погосты, возле которых ютились малодворные приходы и кельишки нищих. Остальную территорию бывшего города занимали огороды и хлебные поля, крутые обрывы материка в сторону Волги — хмельники. Выращивание хмеля и поставка его в государевы кабаки городов и сёл Поволжья были одним из наиболее важных статей дохода древних жителей Городца. Но, пожалуй, больше всего дворов «непашенных крестьян» и бобылей, оторванных от земли и занимавшихся исключительно ремеслом и торговлей, стояло в Верхней слободе, раскинувшейся на холмах, к западу от крепостных валов и спускавшейся прямо к берегу Волги. Здесь же стоял и прикащичий двор, так как по традиции сохранялась Городецкая волость, входившая сразу и в Балахнинский, и в Юрьевский уезды. Их граница проходила прямо по территории Верхней слободы, и нередко двор располагался в Балахнинском, а огород, хмельники или пожни-покосы — в Юрьевецком уезде.

Во времена Бориса Годунова Городец принадлежал его дочери Ксении как дар царя-отца в качестве приданого невесте к предполагаемой её свадьбе с датским принцем Иоанном. Однако жених внезапно умер в Москве, и Ксения была вынуждена со временем постричься в Суздальском Покровском монастыре под именем инокини Ольги. Но вплоть до смерти её в 1622 году Городец и большая часть его уезда оставались за ней, поставляя каждогодно в Суздаль на содержание инокини Ольги (Ксении Годуновой) оброк — более 560 рублей денег, что составляло по тем временам огромную сумму, и всевозможные съестные припасы, мёд, рыбу, хлеб, мясо, масло, льняные и кузнечные изделия местных мастеров и мастериц.

Как и все города центральной Руси, в смутное время начала XVII века Городец пережил ещё один период упадка. Отряды Лжедмитрия II и И. Заруцкого прошлись не только по Белогородью, но и по Заволжью, после чего долгие годы во многих селениях под Городцом, как в деревнях Короваевой, Дмитриевой, Мышкиной, Медведковой, назывались пустые дворы «побитых от литвы» крестьян, а другие, как Филинская, Грезино, Хмелеватое, Мостовое, оказались выжженными полностью и со временем «поросли лесом и перелогом». В 1618 году в Городецкой волости всё ещё назывались пустующими 16 деревень и 21 починок.

Но уже в 1620-х годах, после некоторой нормализации внутренней жизни русского государства, не только быстро увеличилось число дворов в уже названных частях Городца, но и появились новые селения, которые впоследствии разрослись, охватив практически всю территорию современного города.

В 1622 году на взгорье поселился Коротайко Иванов, из починка которого выросла особая слободка — Коротайка. В 1623 году впервые названа здесь деревня Кириллова, «а Бабино тож» с четырьмя крестьянскими дворами, по прозванию которой часть Городца так и называлась Кирилловой горой. В это же время заселяются деревни Малая и Большая Песошная, починок Оксеновский, Черкуново, Верхняя Поляна, Кузнецово, Подветельное, Липовая Грива (впоследствии Гогина Гора). Но самой многолюдной становится Нижняя слобода с 64 дворами бобылей, раскинувшаяся вниз по течению Волги по берегу.

Таким образом к 1623 году возникли все основные поселения, которые позднее, слившись воедино, и заселят всю основную территорию исторического Городца.

Но можно ли считать называемые тогда отдельными погосты, слободы и деревни единым посадом?

Думаю, что можно, потому что, здесь, как и во всех русских городах того времени, был развитый административно-хозяйственный аппарат управления во главе с воеводой, подьячими и небольшим гарнизоном, стояла государственная таможня и кружечный двор. Ведущим в жизни городчан в XVII веке было ремесло, а показателем его товарного характера производства — значительный по составу местный торг.

Но так ли это было?

Соглашаясь с правомерностью вопроса, хочется сразу констатировать крайнюю неисследованность истории нашего древнего Нижегородского края. Жизнь даже таких крупных и известных далеко за пределами Поволжья посадов, как Балахны, Лыскова, Макарьева, Васильсурска, в нужной мере не воссоздана, имеющиеся в научном обиходе сведения о них фрагментарны и не отражают даже основных сторон социально-экономического и культурного развития.

Перейду к конкретному рассказу о численности и социальном составе населения древнего Городца, его торгово-хозяйственной деятельности, наиболее важных архитектурных памятниках города, тем более, что они служат наглядным доказательством не только одаренности зодчих-мастеров, но и возраставшего со временем уровня жизни городчан.

Сразу после смутного времени возле двух погостов в Верхней и Нижней слободе исторической части Городца располагалось лишь 60 дворов, причём в большинстве своем «непашенных крестьян» и бобылей, главным занятием которых, как говорилось выше, было исключительно ремесло и торговля. К сожалению, составители выявленных нами описей Городца XVII века преследовали вполне конкретные цели — выявляли точное количество жилых дворов для их тяглового обложения и далеко не всегда интересовались ремесленными занятиями владельцев, скрывая это за широким по смыслу словом «непашенный». Поэтому сведения о ремесле городчан фрагментарны, хотя и они дают достаточную основу для выводов.

К середине XVII века население Городца выросло в три раза. Причём здесь жило уже 268 бобылей в 146 дворах. И ещё почти в три раза число городчаи выросло в сравнении с серединой века к концу XVII столетия. Так что среди городов русского государства той поры Городец со своими тремя тысячами населения был вполне многолюдным посадом.

Основным средоточием ремесла была Нижняя слобода, где уже в 1627 году насчитывалось 62 ремесленника. Среди них были кузнецы, серебренники, оловянишники, бронники, были овчинники, кожевники, сапожники, рукавичники, льнянники и шерстобиты, но особенно многочисленными были рыбные ловцы и горшечники. Они реализовали свой товар не только на местном торгу, собиравшем каждую субботу всё окрестное население, но и на ежегодной Макарьевской ярмарке, целый месяц шумевшей в середине лета под стенами Макарьев-Желтоводского монастыря в 130 километрах от Городца вниз по течению Волги.

Торг в Городце располагался под Троицкой горой вдоль волжского берега и по сторонам оврагов. В 1666 году здесь насчитывалось 98 торговых мест, причём они создавали особые специализированные ряды: Красильный, Шепетинный, Серебряный и т.д.

На торгу стояла и государева таможня, кружечный двор, винокурня, солодовенная и пивная избы, заключённые все вместе в высокую рубленую ограду в виде небольшой деревянной крепостицы. Перед таможней и кружечным двором создавалась площадь, где зачитывались правительственные указы, объявлялись торги на содержание торговых мест, мельниц, бортных ухожъев. Если на лавку или мельницу новый человек предлагал «наддачу», то их отбирали у прежнего владельца и передавали более состоятельному откупщику. Сдача на откуп промысловых предприятий и торговых мест происходила раз в год. Здесь же наказывались преступники, а в долговой тюрьме содержались невыплатившие государственные налоги. На торговой площади располагалась пищая изба с площадными подьячими, которые за плату деньгами или продуктами готовы были писать челобитья, поступные записи и подрядные договоры наймодателсй с мастерами-строителями, бурлаками-бечевниками и ярыжными, бравшимися вообще за любое дело, так как «кормились с найму работою своею».

Над торгом, на кромке горы, обрывавшейся к Волге 40-метровым крутым склоном, стоял соборный комплекс Городца (нередко назывался тогда монастырём), о части которого в вышедшей в 1980 году книге «Памятники истории и культуры Горьковской области», (стр. 177) сообщается: «В Городце не сохранилось ни одного архитектурного памятника старее, чем эта небольшая угловая башня. Прежде к ней примыкали стены, ограждавшие скромный и небольшой, но славный своей древностью одноглавый Никольский собор, построенный в 1445 году. Рядом стояла пятиглавая Троицкая соборная церковь, возведённая в 1673 году. По-видимому, к этой дате относится сооружение башенки, покрытой кирпичным шатром, которая только одна и осталась от всего ансамбля».

Однако эти сведения сразу вызывают глубокие сомнения в достоверности, так как после разгрома Городца татарами в 1408 году он запустел, и невозможно представить, чтобы в тех условиях было поставлено чрезвычайно дорогостоящее тогда каменное здание. Это сомнение подтвердили документы 1618 года, где этот район Городца всё ещё назывался «пустым городищем» с рублёной Никольской церковью «древяной, клетцки, а в ней образы и свечи и книги и клепало и всякое церковное строенье мирское».

Следует поправить на несколько лет и дату возведения кирпичного Троицкого собора. Опись 1673 года сообщает, что «в Верхней слободке, в валу, церковь во имя святые Живоначальные Троицы древянная, клетцки о пяти главах… Да под тою ж церковью два придела: Николая чудотворца да преподобного Макария Желтоводского…» Но возросшее ко второй половине XVII века число посадского люда Верхней слободы и, главное, их благосостояние при развитом ремесле и торговле позволило городчанам возвести в 1680 году Троицкий собор кирпичным, в то время как рядом стоявшая Никольская церковь оставалась по-прежнему «деревянной клетцкой». Свой вклад в строительство главного собора Городца сделали и местные воеводы Андрей Парфеньев и Василий Резанов, двор которых стоял рядом на горе, над волжским её обрывом.

В описи Городца 1680–1684 годов приведён и чрезвычайно любопытный текст, что «в поле, от валу на росчищенье; старое кладбище, и на том кладбище поставлен столп, а в том столпе образ пресвятые богородицы Фёдоровская. И от того столпа на все четыре стороны отмеряно земли по 7 сажен для того, чтоб старого кладбища тое земли крестьяном впредь не пахать». Это самое древнее описание места Фёдоровского монастыря после разорения Городца Эдигеем, где в 1263 году скончался выдающийся русский полководец средневековья Александр Ярославич Невский.

Уже во времена Петра I, и явно, по его распоряжению Фёдоровский монастырь Горрдца будет возобновлён после того, как прах Александра Невского перенесут в новопостроенную столицу Санкт-Петербург, и в связи с этим возрастёт интерес к личности великого полководца. Связанные же с его жизнью места станут отмечать мемориальными сооружениями.

Давно нет строение и этого возобновлённого монастырского комплекса, но, в него когда-то входила Покровская церковь (1824 год) которая была поставлена в честь победы России над наполеоновской Францией. В 1812 году, как и двумя столетиями ранее, в Нижнем Новгороде было сформировано Нижегородское ополчение, принимавшее активное участие в освобождении стран Европы от деспотий Наполеона. Но далеко не всем ушедшим на поля сражений суждено будет вернуться домой. Поэтому в их память в ряде нижегородских городов и сёл были возведены храмы или даже целые мемориалы: Успенский военный собор на территории Нижегородского кремля (1821–1823), Воскресенский собор на главной площади Арзамаса (1814–1812), архитектурный ансамбль с Вознесенским собором в центре Лыскова (1814–1838) и т.д.

Таким образом, Покровская церковь Городца как бы воспринимает эстафету памяти ратных подвигов жителей города равных исторических времен: участвовавших и в походах на булгар XII–XIII веков, и в битвах с монголо-татарами и польско-шведско-литовскими интервентами в начале XVII столетия, и в Отечественных войнах 1812 и 1941–1945 годов. Думаю, что именно в этом сохранившемся, но требующем срочной реставрации здании следует создать «Музей русской ратной славы», где можно отразить жизнь и Александра Невского, и его брата Андрея, поднявшего первым меч против монголо-татар ещё в середине XIII века, и ближайшего соратника Дмитрия Донского, одного из организаторов битвы на поле Куликовом Владимира Андреевича Серпуховского (ему Городец принадлежал в начале XV века), и дважды Героя Советского Союза. А.В. Ворожейкина. Славная связь времён очевидна. Требуются лишь усилия местных властей, сотрудников музея и Горьковской научно-реставрационной мастерской. Зато городецкая земля и сам славный древний русский город получат то, что по праву должны иметь — музей-мемориал, посвящённый памяти подвигов защитников русской земли разных исторических эпох, место приобщения новых поколений к славе своих предков.

В книге «Памятники истории и культуры Горьковской области» авторы очерка о Городце почему-то даже не называют и прекрасно сохранившиеся в. городе Михайло-Архангельский собор, как. впрочем, и многие другие памятники XVII–XIX веков, хотя составителем её выступило Горьковское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. Это, по-видимому, отражает степень изученности, а точнее — неизученности историко-художественного многовекового наследия нашего древнего края. Знакомство же с историей Михайло-Архангельекого собора Городца уводит нас в глубь веков и заодно — к воспоминаниям о князе Андрее Ярославиче…

Михайло-Архангельский собор в честь покровителя русского воинства в Городце был возведён в первые годы существования города (вспомним одноименный Кремлёвский храм Нижегородского кремля, заложенный при основании города в 1221 году) и выполнял в ХIII–XIV веках роль усыпальницы местных удельных князей. В 1264 году в его крипте был похоронен Андрей Ярославич, имя которого известно каждому русскому патриоту вместе с именем его брата Александра Невского. Судьбы обеих оказались неразрывно связанными с историей Городца.

Напомню некоторые факты биографии Андрея Ярославича. Вместе с Александром Невским он участвовал в битве на Чудском озере против немцев — рыцарей Ливонского ордена и победителем вступил в Псков. В 1248 году, когда Александр Невский стал великим князем Киева «и всей Русской земли», Андрей сел на великокняжеский стол во Владимире. С тех пор, по словам современников, «выход и дань» Золотой Орде из Владимиро-Суздальской Руси выплачивалась несполна, а годами не давалась совсем. Перестал ездить в Орду на поклон и великий владимирский князь, открыто готовя силы для выступления с оружием в руках против поработителей русской земли.

Военные приготовления на Руси стали известны в Орде и вызвали большую тревогу. Летом 1252 года была организована огромная карательная экспедиция под предводительством Неврюя и Олабуга «на великого князя Андрея Ярославича и на всю землю Суздальскую. И стрете их князь Андрей с полки своими. И победита их татари…» — горестно записал русский летописец.

Андрей Ярославич был вынужден с семьёй бежать сначала в Новгород Великий, а затем за рубеж. Но, несмотря на поражение, это был важный факт стойкости, пример беззаветного героизма и готовности к борьбе с захватчиками.

Позднее князь Андрей вернётся на Русь, и Александр Невский выделит ему в удел далёкий от ордынских соглядатаев, всегда многочисленных в окружении великого князя в столице, Городец.

Александр Невский считал, несмотря на все тяготы монголо-татарского ига, его в тех условиях неизбежным, а военное выступление — преждевременным. Именно этим и была вызвана поездка Александра Невского в Орду после серии восстаний 1262 года во Владимиро-Суздальской земле.

По возвращении домой Александр Невский разболелся (есть предположения, что он был отравлен в Орде медленно действующим ядом — слишком опасен был признанный русский военачальник и опытный дипломат), пролежал несколько дней в Нижнем Новгороде, но, чувствуя приближение смерти, потребовал отвезти себя в Городец к брату. После наставления Андрея Александр Невский принял в городецком Фёдоровском монастыре схиму и духовное имя Алексия, «игумена и братию и своих целовав», скончался он 14 ноября 1263 года. Андрей Ярославич лишь на год пережил своего старшего брата. Так оказались связанными жизни двух великих людей России XIII столетия с Городцом.

В течение второй половины XIII века Городец находился сначала в управлении Георгия Андреевича, а затем и сына Александра Невского Андрея. Правда, сын Невского не завоевал себе славы защитника русской земли, а наоборот, преследуя своекорыстные интересы, не раз развязывал междоусобные распри со своим братом Дмитрием Переславским. Но и он умер в Городце и был похоронен по традиции в Михайло-Архангельском соборе 27 июля 1304 года.

С тех пор городецкий Михайло-Архангельский собор много раз горел, восстанавливался и вновь горел в пламени пожарищ. Был он и деревянным, и каменным (1398 год), но к началу XVII столетия это был лишь обычный рубленый клетцки храм. Правда, к 1680 году на месте древнего собора возвели целый погост из двух деревянных храмов с отдельно стоящей колокольней, но и это уже не удовлетворяло жителей Городца.

В 1712 году было возведено кирпичное, ныне существующее здание собора с двумя приделами по сторонам, просторной трапезной палатой для мирских сходов и колокольней, в художественном убранстве которых был богато использован «штучный набор», характерный более для предшествующего столетия. Традиции «узорочья» XVII века тогда были ещё сильны.

Как видим, это заметный и исторический, и архитектурно-художественный памятник древнего Городца. Жаль только, что он не в почёте ни у местного руководства, ни у реставраторов Горьковской научно-реставрационной мастерской, ни у общества охраны памятников истории и культуры, которое, судя по всему, даже не хочет признать его за памятник, либо просто не знает о его существовании.

Но в Городце есть и ещё более древнее кирпичное здание, правда, также в запущенном состоянии — это Владимирская церковь Нижней слободы (1686 год).

Что ж, другого ничего нет?

Действительно, древнего — нет, кроме крепостного вала. Вообще от древних времён в русских городах и посадах, усадьбах и сёлах сохранились преимущественно храмы, как наиболее почитаемые в веках народом. Причём надо всегда помнить, что в XVII веке они были не столько местом отправления культа, сколько местом общественной жизни прихожан. Здесь в трапезных собирались люди на сходы, заслушивали правительственные указы и составляли отписи и челобитья от всего «мира». Здесь хранились наиболее важные государственные акты, велись нередко летописные записи, обучались грамоте и счёту дети.

Поэтому и отношение к приходским храмам было особым. Строили их всем приходом, и каждый одарённый мог дать совет или даже привнести в художественный замысел каменных дел подмастерья (организатора строительных работ) своё понимание красоты, что и определяло нередко неповторимость объёмно-пространственного и декоративно-художественного их решения. Возведение приходских храмов было важным событием в жизни всего посада, предметом гордости и даже тщеславия прихожан, так как каждый в той или иной мере считал себя к этому причастным. Поэтому доля участия в создании приходских храмов простого народа действительно велика, и в них мы по праву ценим высокий уровень культуры, мастерства и природной инженерной сметки русского народа.

Поэтому и называются древние сооружения, в том числе и храмы, высоким званием «памятники истории и культуры». Ибо памятники культуры остаются живыми свидетелями давно минувших времён, несут черты художественной одарённости и высокого уровня строительной культуры русского народа. Своим существованием они утверждают связь времён: прошлого — с настоящим, настоящего — с будущим. И ничего ценного не должно выпасть из этой непрерывной цепи. Потери становятся невосполнимыми! Как не вспомнить в этой связи слова поэта Абуталиба Гафурова: «Если выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее ударит по тебе из пушки».