Рискованная задача — пытаться отвергнуть общепринятую дату основания Городца. Во-первых, трудно что-либо внести после исчерпывающих, на мой взгляд, исследований А.Н. Насонова, В.А. Кучкина, Б.М. Пудалова. Во-вторых, тяжело быть скептиком в тех областях, где укрепилось неисточниковое общественное знание о прошлом. Первую трудность можно преодолеть тем, что в истории всегда надо возвращаться к темам, где проведены доскональные исследования, поскольку новый взгляд, новые идеи могут дать уточнение и пояснение отдельных проблем. Вторую — избегая конфронтации с общественным сознанием, надо указать на его собственную противоречивость.

Древнерусский Городец, как заметила, на одной из предшествующих конференций Т.В. Гусева, обрамлён двумя фигурами, соответственно и датами — Юрий Долгорукий (1152 г.) и Александр Невский (1263 г.). Они сливаются так, как слились эпохи в поэтической автобиографии А.С. Пушкина: «Мой предок Рача мышцей бранной святому Невскому служил». Как показал С.Б. Веселовский, легендарный предок династии Пушкиных Ратша (Рача) должен был появиться в Новгороде в середине XII века, а с Александром Невским на Неве со шведами храбро бился правнук Ратши — Гаврила Олексич. Отмечая эту аналогию, надо остановиться на том, что Ратша появился в Новгороде в середине XII века, то есть в то время, когда, по мнению современных городчан, Юрий Долгорукий заложил их город.

Здесь надо вслед за В.А.Кучкиным, Б.М. Пудаловым, Ю.Г. Галаем и Т.В. Гусевой указать на истоки этого предубеждения в нижегородской краеведческой традиции XIX века, укрепившиеся затем в 1952 году в силу капризов политической моды [Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. — М., 1984. С. 91–92; Пудалов Б.М. Начальный период истории древнейших русских городов Среднего Поволжья (XII- первая треть XIII в.). — Нижний Новгород, 2003. С. 17–20]. Несмотря на то, что городецкая общественность в начале XX века считала датой основания Городца 1163/1164 год [Пудалов Б.М. Начальный период истории… С. 19], сейчас её наследников трудно переубедить в том, что дата 1152 года надумана. Между тем, исследователи рассмотрели истоки удревнения Городца в нижегородской краеведческой традиции, тогда как есть явные и очевидные параллели этого сюжета в других городах России.

Речь идёт о нынешнем Касимове (Городце Мещерском, Городце Окском). Подобно Городцу на Волге, поборники старины Касимова тоже в XIX веке стали доказывать, что их город появился в 1152 году, подвёрстывая летописные указания о Городце вплоть до смерти Александра Невского (не считая упоминания смерти Михалки и разорения Городца в 1238 году) под раннюю историю Касимова [См., например, недавнее справочное издание, где говорится, что Касимов основан в 1152 г., что в 1263 г. в Касимове, тогда называвшимся Городцом-Мещерским, умер Александр Невский: Касимов// Города России: энциклопедия. — М., 1994. С. 182 (в этой же статье указана библиография, в том числе и XIX в.). В этом же сборнике о Городце на Волге говорится, что он основан во второй половине XII в. — в 1152 г. или в 1172 г.: Городец// Города России: энциклопедия. — М., 1994. С. 108. Примечательно совпадение начальной даты у двух Городцов. У неё нет источникового обоснования. Городец-Мещерский (будущий Касимов) впервые назван в источниках в XIV в.]. Действительно, если посмотреть на упоминания Городца в летописях в 1171/1172 году [Лаврентьевская летопись// Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. I. — М., 1997. Стб. 364; Ипатьевская летопись// ПСРЛ. Т. II. — М., 1998. Стб. 564–565], в связи с битвой на Липице и её последствиями, переговоров с булгарами в 1220 году, то ничего в этих сведениях не противоречит тому, чтобы дилетант мог идентифицировать город с будущим Касимовым. Подобно общественному восприятию истории Городца на Волге, общественность Касимова и Рязани возводит историю своего Городца-Мещерского к 1152 году и лишает прошлого Городец на Волге. Укрепляет эту позицию и стремление татарской общины РФ сделать Касимов древним тюркским городом, чтобы обосновать своё изначалие на тех землях, откуда их, якобы, потеснила древнерусская государственность (ради этого некорректно подкрашивают тюркской (мишарской) окраской финно-угорский субстрат Городца-Мещерского). При этом забывается, что тюркское население и название Касимов были обретены Городцом Мещерским лишь в XV веке по воле московского князя. Такое стремление уже обрело характер политической экспансии на основе потребительского отношения к истории: удревнение Казани — «тюркизация» и «исламизация» устья Оки до 1221 года  [См.: Арсюхин Е.В. Полумесяц над Волгой: историко-публицистический очерк. — Нижний Новгород, 2005; Хайретдинов Д. Кто основал Нижний? или Да здравствуют идеологи!// Медина аль-Ислам. 2005. № 3(6). Март-апрель] — «тюркизация» и «исламизация» Москвы и Подмосковья до 1147 года. Понятно, что такой накат и закономерная «обратная волна» в общественном сознании не пройдут даром в деле установления гражданского мира. Поэтому на историках, представителях гуманитарного знания вообще, лежит задача прямо и честно говорить о результатах добросовестного научного поиска.

Проблема требует решения, если представить, что «истории» Городца на Волге и Касимова выйдут из своих локальных ниш и столкнутся на общероссийском уровне, политики которого сейчас используют в своей деятельности исторический аргумент. В спорах двух мифов общественного сознания трудно будет предугадать победителя. Тем более, нижегородцам обидно будет, если триумф достанется неправой с исторической точки зрения стороне.

Оставляя спор Городцов на Волге и Оке, надо всё-таки поставить историографическую проблему: откуда на общероссийском уровне взялась дата основания Городца — 1152? Из нижегородской краеведческой среды её не вывести. Её источник — «История Российская» В.Н. Татищева. Он указал в примечаниях к основному тексту, что Юрий Долгорукий, вытесненный из Южной Руси, в 1152 году ознаменовал появление в Залесской земле закладкой ряда городов [Татищев В.Н. История Российская. Т. III. — М.–Л., 1964. С. 44], в числе которых был и Городец [Татищев В.Н. История Российская. Т. III. Прим. 458. С. 241]. С опорой на источники сузил «список Татищева» в начале XX века (когда городчане считали датой основания города 1164 год) А.Е. Пресняков, исключив из него среди прочих городов и Городец [Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. — М., 1998. С. 37–38. На это достижение А.Е.Преснякова указал: Кучкин В.А. Формирование государственной территории… С. 85]. Вывод А.Е. Преснякова, с которым согласился В.А.Кучкин, можно подтвердить текстологически. Исследователи, говоря о «списке Татищева», ссылались на II-ю редакцию «Истории Российской», но подобный список имеется и в I-й редакции. В нём Татищев написал, что города, основанные Юрием Долгоруким, могли называться именами городов Южной Руси [Татищев В.Н. История Российская. Т. IV. — М.–Л., 1964. Прим. 325. С. 442]. В обеих редакциях Татищев процитировал некую «Новгородскую летопись», которую из имеющихся сейчас в распоряжении источниках, идентифицировать не удаётся. Даже при условии того, что Татищев использовал утерянный ныне источник, это не отменяет того, что историк вывел названия для ряда городов Северо-Восточной Руси, отталкиваясь от южнорусских городов.

А вот во II-й редакции Татищев так построил фразу в Примечании 458, что её можно понять следующим образом: южнорусские названия свидетельствуют о закладке Городца Юрием Долгоруким. Опять-таки нет точных указаний на то, о каком Городце писал Татищев. Поэтому исследователи «городецких древностей» равным образом использовали эту дату — 1152 год — для начала истории Городца на Волге и Касимова. Итак, В.Н. Татищева можно считать причастным к неправомерному удревнению Городца, что в XX веке стало стереотипом общественного сознания.

Между тем, те города, которые Юрий Долгорукий, действительно, заложил 1152–1154 годах: Кснятин, Юрьев, Дмитров, Москва и Переяславль  [Кучкин В.А. Формирование государственной территории… С. 85] — свидетельствуют, что князь укреплял центр княжества и западную его часть. Для того, чтобы перебросить политическое влияние княжества на правый берег Волги нужны были политический кругозор и воля Андрея Боголюбского.

На мой взгляд, эти два аргумента — текстологический и историко-географический — достаточны для того, чтобы не принимать 1152 год как год основания Городца и вернуться к прежней датировке — периоду 1164-1171 годов. В этом случае отпадает необходимость ещё в одном аргументе — интерпретации уникального сведения Типографской летописи о набеге волжских булгар на Ярославль в 1152 году [Типографская летопись// Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. XXIV. — М., 2000. С.77]. Считается: поскольку булгары по Волге прошли к Ярославлю, то Городца в 1152 году не было [Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. — М., 1951. С. 191; Кучкин В.А. Формирование государственной территории... С. 90; Пудалов Б.М. Начальный период истории… С. 14–16]. А.Ф. Медведев полагал, наоборот, что Юрий Долгорукий именно после этого набега заложил Городец, чтобы закрыть верхнюю Волгу от непрошенных гостей [Медведев А.Ф. Основание и оборонительные сооружения Городца на Волге// Культура Древней Руси. — М., 1966. С. 158].

Суть сведения: булгары по Волге скрытно подошли к Ярославлю. Ярославцы закрылись в граде на острове (видимо, крепость на стрелке при впадении Которосли в Волгу) и изнывали от жажды и голода; ночью юноша перебрёл реку и «вборзе доехал до Ростова»; ростовцы у Ярославля разбили булгар [Типографская летопись. С. 77]. Согласно выводам А.А. Шахматова, М.Д. Приселкова, А.Н. Насонова, это уникальное сведение является ростовским по происхождению [Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов// Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. — М., 2001. С. 788, 792; Приселков М.Д. История русского летописания XI–XV вв. — СПб., 1996. С. 120; Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. — М., 1951. С. 176].

Я.С.Лурье скептически отнесся к этому сведению в Типографской летописи [Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. — Л., 1976. С. 216-217]. Такое отношение к сведению Типографской летописи под 6660 годом можно подкрепить рядом соображений. Во-первых, сюжет с осадой и подвигом юноши, устремившегося через реку за подмогой, напоминает рассказы Повести временных лет и Новгородской первой летописи младшего извода об осаде печенегами Киева в 968 году [Лаврентьевская летопись// ПСРЛ. Т.I. — М., 1997. Стб. 65-66; Ипатьевская летопись// ПСРЛ. Т. II. — М., 1998. Стб. 53–54; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов// ПСРЛ. Т. III. — М., 2000. С. 118–119]. Во-вторых, в статьях Лаврентьевской и Ипатьевской летописей об осаде печенегами Киева в 968 году говорится о том, что люди страдали «гладом и водою» [Лаврентьевская летопись. Стб. 65; Ипатьевская летопись. Стб. 53]. Эта же мысль в Новгородской первой летописи передана («изнемогаху людие гладом и жажею») [Новгородская первая летопись. С. 118], подобно сведению Типографской летописи под 1152 годом («изнемогаху людие в граде гладом и жажею») [Типографская летопись. С. 77]. Похожи строки Новгородской первой летописи перед этой фразой в сообщении 968 года («и не бе лзе из града вылести, ни вести послати» — они читаются и в Повести временных лет), и фраза Типографской летописи после неё («и не бе лзе никому же изити из града и дати весть Ростовцем»). В-третьих, как ярославцы изнемогали от жажды, находясь на острове, образуемом пресноводными потоками Волги и Которосли?

Рассказ об осаде Киева печенегами в Типографской летописи близок тексту Повести временных лет, если судить по словам «гладом и водою» [Типографская летопись. С. 24]. В Холмогорской летописи, родственной Типографской, где учёные находят следы ростовского летописания и редактирования, рассказ под 968 годом об осаде Киева печенегами взят из Повести временных лет (опять: «гладом и водою») [Холмогорская летопись// ПСРЛ. Т. XXXIII. — Л., 1977. С. 21]. А в статье Львовской летописи под 968 годом читается фраза «гладом и жажею» [Львовская летопись// ПСРЛ. Т. XX. — М., 2005. С. 59]. Ермолинская летопись под 968 годом передаёт сокращённую статью Повести временных лет [Ермолинская летопись// ПСРЛ. Т. XXIII. — М., 2004. С. 7–8].

В летописях описан эпизод борьбы за Киев в 6659 году, где упомянуты лодки. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях под 6659 годом рассказывается, как половцы не могли переправиться через Днепр к Киеву, поскольку им мешали ладьи, прикрытые досками; там же говорится о том, как ладьи не давали воинами Юрия Долгорукого перейти через Витичев брод [Лаврентьевская летопись. Стб. 330-332; Ипатьевская летопись. Стб. 423-426]. Примечательно, что в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях рассказывается под 6659 годом (за год до нападения булгар на Ярославль по Типографской). В Типографской летописи отсутствует этот эпизод битвы за Киев.

Данное сообщение есть в летописях, где проявляются материалы ростовского летописания: Ермолинской (статья 6659 года) [Ермолинская летопись. С. 37–38], Львовской (статья 6658 года) [Львовская летопись. С. 113–114], Холмогорской (статья 6658 года) [Холмогорская летопись. С. 46–47] летописях и в Тверском сборнике (статья 6659 года) [Тверской сборник// ПСРЛ. Т. XV. — М., 2000. Стб. 217–218]. Отсутствие данного эпизода в Типографской летописи при наличии его в других ростовских летописях характерно. Можно было бы предполагать, что именно он изощрённо был осмыслен и передан составителем Типографской летописи под 6660 годом с использованием средств, почерпнутых из сообщения ПВЛ под 968 годом. В летописях есть пример ещё более яркого совпадения текстов.

Новгородская первая летопись

В лhто 6657… На том же лhтh идоша даньници новгородстhи в малh, и посла князь барладьскаго с вои, и бишася в малh нhгдh, и сташа новгородци на островh, а онh противу сташа, и начаша город чинитh в лодияхъ; идоша новгородци к нимъ въ трети день, и бишася; и много их паде обоих, нь суздалець боле и бещисла. [Новгородская первая летопись. С. 28 (в старшем изводе указывается, что князь «Гюрги», узнав, что новгородцев мало, направил князя Берладского), 214–215 (цит. по этому списку)]


Типографская летопись

В лhто 6660… Того же лhта прiидоша Болгаре по Волзh къ Ярославлю без вhсти и остqпиша градокъ в лодияхъ, бh бо малъ градокъ, и изнемогаху люд?е въ градh гладомъ и жажею, и не бh лзh никомq же изити изъ града и дати вhсть Ростовцемъ. Единъ же qноша отъ людей Ярославскихъ нощ?ю изшедъ изъ града, перебредъ рекq, вборзh доhха Ростова и сказа имъ Болгары пришедша. Ростовци же пришедша побhдиша Болгары. [Типографская летопись. С. 77]

В сообщении Новгородской первой летописи — новгородцев было мало, в Типографской летописи — городок, где собрались осаждённые, тоже мал. В Новгородской первой летописи новгородцы укрепились на острове, в Типографской летописи — городок находился на острове. В обоих сведениях осаждавшие действовали на лодках. В обоих случаях осаждённые получили помощь из «метрополии» (Новгород, Ростов).

В Ермолинской, Львовской, Холмогорской и Типографской летописях сообщение о столкновениях между новгородцами и ратью Ивана Берладника из-за даней отсутствует, но оно есть в Тверском сборнике под 6657 годом [Тверской сборник. Стб. 214]. Исходя из того, что в основе протографа Типографской летописи были сокращенный Московский летописный свод, Лаврентьевская летопись и ростовские памятники [Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов… С. 787–792; Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. — Л., 1976. С. 214–216; Пудалов Б.М. Начальный период истории… С. 30–31], отразившиеся в Московско-Академическом списке Суздальской летописи и в Ермолинской летописи, Я.С. Лурье отмечал, что в протографе Типографской летописи нет её оригинальных сведений [Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. — Л., 1976. С. 216].

Исходя из того, что в сведении Типографской летописи 6660 года о нападении булгар на Ярославль угадываются черты новгородской летописной традиции, надо искать источник в летописях, чей протограф повлиял и на Московский летописный свод. Это летописи «новгородско-софийского свода» — Софийская первая летопись, Новгородская Карамзинская летопись, Новгородская четвертая летопись. В Софийской первой, Новгородской четвертой летописях сообщается об осаде Киева печенегами в 968 году (со словами «гладом и водою» [Софийская первая летопись// ПСРЛ. Т. VI. Вып. I. — М., 2000. Стб. 228; Новгородская четвертая летопись// ПСРЛ. Т. IV. — М., 2000. С. 152], сигнализирующими о влиянии Повести временных лет) и о столкновении из-за даней [Софийская первая летопись. Стб. 55; Новгородская четвертая летопись. С. 45]. В первой выборке Новгородской Карамзинской летописи рассказывается о приходе печенегов к Киеву в 968 году с использованием выражения «гладом и жажею» [Новгородская Карамзинская летопись// ПСРЛ. Т. XLII. — СПб., 2002. С. 39], но в обеих выборках нет сообщения о столкновения из-за даней в 6657 году.

Отсутствие сообщения Новгородской первой летописи о столкновении из-за даней в 6657 году в Новгородской Карамзинской, Московском летописном своде, в памятниках со следами ростовского летописания свидетельствует о том, что это сведение долго было достоянием исключительно Новгородской первой летописи. В то же время в Новгородской Карамзинской, Ермолинской, Львовской летописях, Московском летописном своде есть целый ряд фрагментов, первоначально читаемых в Новгородской первой летописи. Лишь в XVI веке ростовские сводчики обратили внимание на сведение о столкновении ростовцев и новгородцев из-за даней: оно появилось в ТВ, ростовской компиляции разных летописных традиций. Оно было задействовано в Типографской летописи. В Типографской летописи оно было обработано раньше, чем появилось в протографе Тверского сборника. В пользу этого говорит включенность сведения в общий контекст повествования, тогда как в Тверском сборнике оно остается тем же самостоятельным сообщением Новгородской первой летописи.

Естественен вывод. Оригинальное сведение Типографской летописи под 6660 годом есть сознательно искаженное известие Новгородской первой летописи о попытке Юрия Владимировича присвоить новгородские дани. После проверки сведения Типографской летописи под 6660 годом, надо присоединиться к мнению Я.С. Лурье: уникальное сведение Типографской летописи сочинено в Ростове. Цель такого сочинительства не ясна, хотя можно говорить о попытке создать историю чудесного спасения Ярославля, подобно Киеву, ростовцами, о желании своеобразно ответить на сведение Новгородской первой летописи о разгроме новгородцами суздальцев…

Таким образом, в ростовском летописном своде, датированном Я.С. Лурье 1480-ми годами, сводились материалы Повести временных лет и Новгородской первой летописи младшего извода. В Типографской летописи сведение Новгородской первой летописи под 968 годом было использовано при «конструировании» события у Ярославля в 1152 году. В этот литературный процесс были вовлечены детали сведений в Лаврентьевской и Ипатьевской летописей о борьбе за Киев в 6659 году, Новгородской первой летописей о столкновении из-за даней в 6657 году. Учитывая скепсис Я.С. Лурье по поводу того, что уникальное событие отразилось в таком относительно позднем памятнике, как Типографская летопись, нужно утверждать его литературное происхождение.

Уже после 1952 года в советской историографии вновь стала укрепляться дата основания Городца — 1152 год. Н.Н. Воронин считал, что существование археологических следов существования Городца в XII веке свидетельствует о его закладке Юрием Долгоруким [Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV вв. Т. I. — М., 1961. С. 55–56]. Понятно, что так не могло быть. А.Ф. Медведев использовал для обоснования даты основания Городца Супрасльскую летопись, где путано сообщается о том, что некий Борис Михалкович укрепил Кидекшу «тои же Городец на Волъзе» [Никифоровская летопись; Супрасльская летопись// ПСРЛ. Т. XXXV. — М., 1980. С. 19, 36]. А.Ф. Медведев считал, что насыпание валов в Кидекше должно было совпасть с постройкой храма в Кидекше в 1152 году. Отсюда бездоказательно Медведев посчитал, что тогда же и был возведён Городец [Медведев А.Ф. Основание и оборонительные сооружения Городца на Волге… С. 158–159]. Не вдаваясь в детали, надо отметить, поздний характер этого сообщения Супрасльской летописи, неясность в отношении Бориса Михалковича не позволяет принять его как достоверное.

В.А. Кучкин указал, если следовать Супрасльской летописи, то Городец должен был основать не Юрий Долгорукий, а его внук Борис. Учитывая то, что Михалка Юрьевич к 1152 году был не столь зрел, чтобы обзавестись сыном, надо говорить о том, что Борис Михалкович, если и был, то мог ссыпать «Кидекшу, тои же Городец», значительно позднее. Также В.А. Кучкин показал, что вывод даты основания Городца — 1152 год — насильственно привязан к сведению Супрасльской летописи [Кучкин В.А. Формирование государственной территории… С. 92].

Последнюю попытку свести начало истории Городца к 1152 году предпринял Н.Ф. Филатов. В многочисленных сочинениях он представил аргументы «от Татищева», не ссылаясь напрямую на него, и от своеобразной интерпретации Супрасльской летописи. Понятно, что эклектическое соединение давно отвергнутых доводов не могло придать им силу научного доказательства и лило воду на мельницу местного городецкого самосознания.

Завершая, надо отметить то, что для исторической науки проблемы даты основания Городца нет. Историографическая проблема источника неверной даты — 1152 г. — решена. Поэтому остается сделать ещё один шаг, самый трудный: корректно и деликатно внушить это знание обществу. Омоложение истории Городца на 12–19 лет не отнимет у него мужественную славу одного из древнейших городов Северо-Восточной Руси, древнего города Нижегородской области.