«Ну, и зачем нам нужен этот памятник? В нашем районе массовых репрессий-то и не было вовсе! — уверяли меня противники установки в Городце памятного знака жертвам политических репрессий. — Если и посадили тогда кого, так единицы! Куда больше людей сейчас гибнут от преступности и нищеты…»

Да, ничего не скажешь — «весомый» аргумент! Просто убивающий наповал своим равнодушием и, простите, кощунством.

Два — это куча? А двести?..

Суть спора, всколыхнувшего общественность города, точнее, наиболее активных её представителей, проста как белый день. Члены районного совета общественной организации «Защита прав жертв политических репрессий» во главе с Надеждой Афанасьевной Мазуровой обратились в местную администрацию с предложением установить памятник землякам, безвинно пострадавшим от сталинского режима. С согласия и благословения Благочинного Городецкого округа, протоиерея Владимира Чугунова, разместить его решили неподалеку от районной администрации — на территории церкви в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

«Уничтожение памяти о человеке — одна из форм репрессий, поэтому восстановление её в виде памятников и памятных знаков — одна из форм реабилитации человека в глазах современников и будущих поколений», — так считают сотрудники Нижегородского музея и общественного центра имени Андрея Сахарова, которые ведут учёт всех памятников политрепрессантам, установленных на территории бывшего СССР. В целом, по городам и весям их насчитывается более 950. В Нижегородской области таких памятников восемь, и практически все они находятся в областном центре. Лишь в Павлове несколько лет назад поставили Поклонный крест новомученикам.

Поэтому начинание городчан в области получило поддержку. А вот в родном районе неожиданно нашлись те, кто воспринял всё в штыки. Один из ярых противников, например, даже прилюдно заявил, что не допустит установки памятника «врагам народа», и будет «с каждым из них разбираться индивидуально»…

А не поздновато ли разбираться-то? Генеральная прокуратура уже рассмотрела две трети дел репрессированных и к концу года должна полностью закончить реабилитационный процесс.

«Установка памятного знака обострит разногласия между сторонниками и противниками ныне действующей власти, — пишет ветеран труда Б.Моисеев, ничем, правда, не подкрепляя своё утверждение. — Знак ставить не надо, так как невинно пострадавших граждан в Городецком районе было немного». И тут же добавляет: уточните через газету, а сколько их было?

Уточняем. По возможности, конечно, поскольку более конкретные цифры (памятуя о сложностях того времени и закрытости отдельных дел) привести пока затруднительно. Сейчас в Городецком районе проживают 169 человек, пострадавших от политических репрессий. 142 из них давно реабилитированы. Кроме того, издано пять томов Книги памяти жертв политических репрессий, где значатся ещё около трёхсот фамилий городчан.

Так много это или мало — полтысячи людей, брошенных в горнило ГУЛАГа, умерших от непосильной работы и тяжёлых болезней, расстрелянных практически без суда и следствия? А если учесть, что у каждого была семья, дети, близкие, которые в одночасье стали родственниками «врагов народа»? Может быть, кому-то масштаб районных репрессий и кажется “мелковат”, только если посчитать, то выйдет, что арестовывали тогда каждого сотого…

«Опаленные лихолетьем»

Мазурова Надежда Афанасьевна, председатель Городецкого районного совета Нижегородской общественной организации «Защита прав жертв политических репрессий»
Мазурова Надежда Афанасьевна

— Когда отца арестовывали, мне лет семь было, так что я всё очень хорошо помню, — рассказывает Надежда Афанасьевна Мазурова. — У нас перед домом мостки деревянные были настелены, к ним машина подъехала, из неё военные вышли и прошли во двор. Они там долго были, а я в кустах сидела, спряталась, страшно было. И когда отца вывели, руки у него были за спиной, — голос её срывается, и она, словно та маленькая девочка, в очередной раз переживает это страшное мгновение своей жизни, — папа меня не заметил. А мама, как дошла до этих мостков, так упала на них и долго рыдала…

Отец Надежды Афанасьевны — Афанасий Петрович Строкин — был первым секретарем Рузаевского райкома партии. В мае 1938 года в возрасте 37 лет по приговору выездной сессии Верховного Суда в городе Саранске он был расстрелян.

Не верил никогда и никому ни дня,
Что мог быть враг народа мой отец.
Уверенность была все годы у меня:
Какой-то оболгал его подлец, —

Строкин Афанасий Петрович, первый секретарь Рузаевского райкома ВКП(б). Расстрелян в г. Саранске 23 мая 1938 года
Строкин Афанасий Петрович.
Расстрелян 23 мая 1938 года

Так спустя годы напишет об отце один из сыновей — Геннадий Афанасьевич Строкин, ныне известный в Балахне краевед. — Все прожитые годы, и даже тогда, когда отца обливали грязью и когда в моей жизни были тяжелейшие минуты, я не сомневался в его невиновности и не верил, что он мог навредить народу…

Биографии многих «врагов народа», считает Геннадий Афанасьевич, схожи. Как схожи судьбы тех, на чью долю выпало клеймо «семьи врага народа». «Все унижения и оскорбления, перенесенные мной с детских лет и в послевоенные годы, когда я прошёл войну и имел четыре ранения, нельзя вспоминать без горечи и обиды на тех людей, которые вершили несправедливость. Это нельзя вычеркнуть из жизни. Главное, чтобы народ не допустил их повторения, чтобы будущие поколения помнили о погибших людях, вина которых в большинстве своем заключалась в том, что они умели честно трудиться, никогда не врать, не изменять своему слову…»

58-я — самая страшная

Большинство городчан, репрессированных в 30-50 годы, были простыми крестьянами (171 человек из 285). Но основная их часть обвинялась в контрреволюционной деятельности, антисоветской агитации и вредительстве. Даже скупые строки «Книги памяти» заставляют содрогаться от того, что происходило в те годы в стране и в тихом провинциальном Городце.

…Крестьяне деревни Романово отец и сын Барышевы — Егор Васильевич (1873 г.р.) и Иван Егорович (1903 г.р.) — осуждены «тройкой» (ст. 58-10 часть 1) и расстреляны 4 ноября 1937 года.

Супруги Абрамовы — Герасим Васильевич (1885 г.р.) и Пистимия Федосьевна (1888 г.р.) — из деревни Мостовое осуждены “тройкой” 13 декабря 1937 года по обвинению в контрреволюционной деятельности. Ей дали 8 лет исправительно-трудовых лагерей, ему — 10. Отсидел только пять месяцев — умер в больнице НКВД.

Крестьянин-единоличник Артемий Андреевич Артамонычев (1898 г.р.) арестовывался дважды. В 1931-м был отправлен на 3 года в концлагерь, а 3 сентября 1937-го — расстрелян.

Председатель колхоза им.Промнэка Сергей Петрович Васильев (1900 г.р.) из деревни Шадрино был осужден в сентябре 1937 года к 10 годам ИТЛ, умер в КулойЛАГе 15 января 1938 года…

Репрессии не обошли и другие социальные слои населения. И прежде всего, священнослужителей. Их расстреливали поодиночке и сообща, как членов контрреволюционных церковно-кулацких групп. Так, по делу № 8833 проходили три священника (М.И. Ангелов, С.М. Колбешкин, А.П. Тресейкин — все расстреляны), а также церковные старосты Г.С. Волков, Е.В. Медведев и дьякон В.К. Введенский, получившие по 10 лет лагерей… Не пожалели даже пятидесятилетнюю монашенку — уборщицу церкви из деревни Шеляухово. Мария Ивановна Смирнова была осуждена особым совещанием за контрреволюционную агитацию и расстреляна 4 октября 1937 года.

За короткий промежуток времени церковный округ был полностью обезглавлен. Только в 1937 году репрессировано 24 служителя культа, «обезврежено» две группы. Люди были исходным материалом, сырьём для выполнения разнарядок свыше.

Особая страница репрессий связана со строительством Горьковской ГЭС. Люди съезжались на стройку отовсюду. И сажали их тоже без разбора. В августе 49-го тракторист ГорьковГЭСстроя Фёдор Иванович Климин (уроженец Тонкинского района) был осуждён по статье 58-8 и выслан на поселение в Красноярский край, в июне 50-го в ссылку в Кзыл-Ординскую область Казахской АССР отправился уроженец Починковского района столяр Горьковской ГЭС Тимофей Григорьевич Сбитнев. Но самое громкое дело было в апреле 1953-го — судили архитектора ГорьковГЭСстроя украинца Владимира Михайловича Станковича и художника армянина Айка Аганесовича Мурадяна. Обоим дали по 10 лет лишения свободы все по той же 58-й статье с последующей 5-летней высылкой на поселение. В июле 1956-го приговор Станковичу был отменён, но человек, которого на ГЭС уважали все — от рабочих до руководителей — об этом уже не узнал: умер в заключении 3 февраля 1955-го. Мурадян был освобождён в январе 1961-го…

Не обошли вниманием и учителей. Преподаватель Никольской школы для взрослых И.К. Корегин из деревни Оголихино был расстрелян все за ту же «контрреволюционную деятельность», а преподаватель ФЗУ при Городецкой судоверфи Иван Петрович Гуськов из деревни Рогожино дважды прошел лагеря…

В июле 1957 года под прицел НКВДешников попали даже члены литературного кружка, работавшего при Заволжской школе рабочей молодежи. Руководитель кружка 35-летняя Людмила Петровна Пожарицкая поплатилась за инакомыслие пятью годами свободы, а одному из её учеников, десятикласснику Юрию Тола-Талюку, срок дали поменьше — три года…

— Это всё на моей памяти уже происходило, — рассказывает председатель районного Совета ветеранов Константин Александрович Щербаков. — Помню, как Юру из комсомола исключали… А Людмиле Петровне потом срок сократили, и она работала журналистом в редакции районной газеты… Но ведь всё это надо было пережить, перестрадать!

Скажу честно — когда читала о судьбах этих и многих других людей, пострадавших в годы репрессий, невольно поймала себя на мысли: кому может помешать установленный в память о них поминальный знак? И где та мера «массовости», позволяющая говорить о целесообразности установки подобного памятника? Да и существует ли подобная мера?

…Дети Строкина так и не смогли получить ответ на вопрос, где похоронен их отец.

Котов Ефим Павлович, заведующий магазином Городецкого торга. Арестовывался в первый раз вместе с отцом в 1937 году и приговорён к 10 годам ИТЛ. Повторно — в 1949 году был приговорён к ссылке на поселение в Красноярский край
Котов Ефим Павлович.
Арестовывался дважды: в 1937 году (10 лет ИТЛ), и в 1949 году (ссылка в Красноярский край)

Большинство родственников репрессированных тоже этого не знают. Для них установка памятника — вопрос совсем не политический, а прежде всего — человеческий. Не случайно, основная часть жителей, участвовавших в общественном обсуждении, высказалась однозначно: «Памятник нужен».

«Моя семья была репрессирована», «наш отец умер в тюрьме», — говорили многие люди. — «Будет памятник — будет, где поклониться родным, куда положить цветы»…

Однозначен в своей оценке и глава местного самоуправления Городецкого района Александр Михайлович Минеев: «Если факт политических репрессий признан, человек оправдан судом, если живы его дети, внуки, если в конце концов это было в нашей истории, то почему не увековечить память тех, кто незаконно пострадал? Я не вижу ничего плохого в том, что такой памятник в Городце будет».

— Если этого не сделать, никто из молодёжи не будет знать нашу историю. А знать её надо! Хотя бы для того, чтобы больше не повторять, — подытоживает Надежда Афанасьевна Мазурова.

Памятный знак жертвам политических репрессий Городецкого района

* * *

Открыт памятный знак

В День России в 2006 году в Городце у церкви Покрова Пресвятой Богородицы был открыт памятный знак жертвам политических репрессий Городецкого района. Надпись на памятнике: «Остановись, прохожий, и склони голову перед невинно погибшими в период репрессий!»

Автор проекта памятного знака — Вера Толстова, преподаватель детской художественной школы.

На день открытия памятника было установлено 486 имен репрессированных и впоследствии реабилитированных наших земляков (по данным на ноябрь 2006 года — 467 человек). 160 их родственников живут сейчас в нашем районе. Инициатором установки знака стал районный совет по защите прав жертв политических репрессий во главе с Н.А. Мазуровой.

* * *

Городецкий вестник 21 ноября 2006 года
Нина ДМИТРИЕВСКАЯ

Пусть память не будет короткой

История любой страны — целая летопись, в которой наряду с героическими есть и трагические страницы. К таким скорбным для нашего государства страницам относится время репрессий 20-50-х годов прошлого века. Тогда были сломаны судьбы миллионов россиян, отнято самое дорогое — жизнь, достоинство, и об этом мы, потомки, не должны забывать.

— Моего отца, Куприяна Хрисанфовича Железова, посадили в пятидесятом, — рассказывает городчанин Павел Куприянович Железов. — Было их три брата — Гордей, Архип и Куприян, все плотники от рода из деревни Коробово (напротив Чкаловска). И всех забрали. Работали они тогда в колхозе имени Мичурина — строили свинарники, коровники. Работали за палочки, то есть задарма. А налоги с каждой семьи были огромные: на заём подпишись (а это 300 рублей), 40 яиц со двора отдай (и не важно, есть у тебя куры или нет), 250 литров молока сдай. Если есть овечка — сдай 300 граммов шерсти, если есть сад — плати налог с каждого дерева. А чем платить?

Нас у отца и матери было четверо сыновей и сестрёнка, да пятеро детишек померли. Как ягоды начнутся, мы, малолетки, идём в лес собирать, а в воскресенье сестрёнка ездила в Чкаловск продавать. Вот эти деньги и шли на налоги.

А тут случилось так, что отцу и его братьям в колхозе плотницкой работы не нашлось — они и ушли на сторону. Нашлись люди — написали донос как на врагов народа. Позавидовали, видно, что работали братья споро, а в работе между собой любили пошутить, побалагурить, рассказать анекдот или байку. Помню одну частушку:

Хлеб, пшеницу — за границу,
А картошку — на вино,
А колхозникам — мякина
И бесплатное кино.

Вот за такие прибаутки и посадили. Помню: пришел отец с сенокоса на обед — его и забрали. Мать только и успела хлеб в котомку положить…

Сам я работал с четырнадцати лет: бесплатно пас телят, овец — лишь бы только землю не обрезали: двадцать соток кормили всю семью. Основная еда — постная картошка, лишь к Пасхе давали по яичку.

В школе, учился в Грезино (теперь посёлок имени Тимирязева), таких, как я, детей врагов народа и за людей не считали, постоянно тыкали за это. Отец вернулся в пятьдесят пятом. Когда освобождался, ему сказали: «Можете подавать в суд на того, кто Вас посадил: сидели Вы безвинно»…

История о Куприяне Железове далеко не самая трагичная.

Книга о безвинно погибших городчанах обязательно будет написана и издана, потому что ничего другого для них мы сделать уже не сможем. Этого требует историческая справедливость и наша память, которая не может быть короткой.