Эссе

В городецкой поэзии, если говорить о ней как некоем явлении, — чётко просматриваются краеведческие и патриотические темы. Можно предположить, что, обращаясь к ним, местные авторы признаются в любви к малой родине, желают ещё больше, внятнее сказать о прекрасных ремёслах нашего довольно заметного городка. Конечно, есть риск повторить кого-то невзначай, сказать об уже не единожды сказанном.

Андрею Осокину это не грозит. На фоне традиционной городецкой поэзии его творчество не может не выделиться своей непохожестью. В его произведениях — много философии, и это в значительной степени формирует их смысл. Философская поэзия, как известно, в отношении раскрытия тем полифонична. То есть, рассказывая об одном предмете, можно «зацепить» ещё несколько. Но это лучше получается в больших по объёму стихотворениях («Большая элегия Джону Донну» Иосифа Бродского и т.д.) У Андрея пока стихотворные произведения не очень большие по объёму, и в них спокойно и ненавязчиво автор философствует.

В стихотворении «К монументу» читаем: «Ибо в отсутствие действия время теряет власть». Действительно, глядя на монумент, понимаешь: перед тобой застывший символ исторической эпохи, перемещённый в современное пространство и пока благополучно живущий в нём. Монумент чувствовать, как живые люди, не может, в силу того что он калька, а первоисточник (оригинал) своё уже отчувствовал, отжил. Поэтому честно смотреть вперёд (в обличии камня или металла) для него, в общем-то, неплохая перспектива:

Стоя спокойно и прямо,
С одним и тем же выражением лица,
Ты уж не сможешь лукавить,
Да и зачем лжи литься
После жизни конца?

Ложь — это, как нас учили в детстве, очень плохо. Может быть, поэтому, когда мы приезжаем в  очередной город или страну, мы идём в музеи, где экспонаты (читай — разновидность тех же монументов) нам не солгут. Человек инстинктивно тянется к правде.

Но не всем хочется и нравится говорить правду. (И даже её слушать!) А памятники в нашей стране периодически меняют. Зачем? Например, какой-то памятник снесли, убрали. И что дальше? У него, несмотря на это, осталось преимущество перед живым человеком. Ведь последнего могут лишить свободы, а памятник — нет. («Кто ж его посадит? Он же памятник…»)

Андрей Осокин и в других стихотворениях не оставляет философию.

Всё потому, что вечность не для нас.
Я ищу не смысл, а бессмыслие!

С приведённой первой строкой из его стихотворения «Пыль» не поспоришь. Разумеется, вечность — удел для немногих. Но в душе-то, или в каких-то, может быть, ментальных глубинах, остаётся надежда, что вечность… и для нас тоже. Имеется в виду — что-то же останется от написанного нами («Нет, весь я не умру…»)

Вторую строку, думается, не нужно воспринимать буквально. «Смысл» для Андрея в данном контексте — это, можно предположить, нечто утилитарное, заезженное, протёртое почти до дыр, к чему возвращаться не хочется, тем более, его искать. Иными словами, его лирический герой не хочет повторов, наигрышей. Это ведь о творчестве… «Поэзия — вся! — езда в незнаемое,» — говорил Маяковский. А потом другой — уже упомянутый нами — поэт Иосиф Бродский в одном своём эссе продолжил мысль Маяковского, утверждая, что, работая над стихотворением, автор может попасть туда, куда изначально не планировал. И в этом «незапланированном» стиховом пространстве могут оказаться многие взявшие в руки перо. Туда хочет попасть и лирический герой Андрея Осокина (читай — сам Андрей). И не является ли это пространство таким, которое нужно завоевать?

Когда перо становится оружием? Этот вопрос Андрей Осокин пока не ставит. Но в другом стихотворении размышляет:

Рок поэта — платить
За ритм жизнью…

Дальше философия неожиданно резко — без многоточий, без истерики — обрывается в жизнь.

Какое же несчастье,
Наверное, быть поэтом.
И каждая строка
Как жизнь, ударенная
Головой об колено.
И правый хук,
И грязная канава,
И шум дождя прочитанным стихом.

«Ну да, всё как в жизни», — очень хочется заметить и согласиться со сказанным Андреем. И добавить, но уже не о его стихотворениях, а о нём самом: «В Городце формируется интересный поэт, который начал нас удивлять».