Храмов Константин

Цвело ромашковое лето

Цвело ромашковое лето.
Вовсю смеялись васильки
Не в поле, не во ржи там где-то,
А здесь, на круче, у реки.
Там, под горой, плескалась Волга,
А к Волге тропочка вела…
И было зябко утром, волгло,
И зорька утицей плыла.
Шептались сумрачные ели,
Светилась тёмная кора,
И головешки еле тлели
Полуостывшего костра.
Плоты тяжёлые стояли,
И омывала их река.
А за рекой сияли дали…
И млело сердце рыбака,
Когда он шёл тропой знакомой,
Неся улов в своей руке
И ощутимый и весомый,
Трудом добытый на реке.

* * *

Хорошо в лугах за речкой,
Блещут травы. Сенокос.
Как притихшая овечка,
Смотрит месяц на покос.
Но горит заря калиной…
И под небом голубым
Веет сказочно, былинно,
Чем-то близким и родным.

Поклонюсь я тем лугам

В небе радуга-дуга
Загляделась на луга,
Там, где в полдень бродит зной,
И стоит трава стеной.
Я приду туда с косой,
Когда луг облит росой.
Зажужжит в руках коса,
И спадёт с травы роса.
Упадёт трава к ногам…
Поклонюсь я тем лугам.

Июньские грозы

Июньские грозы, июньские грозы
И с молнией быстрой, и с ливнем, и с громом
Проноситесь вы, где родные берёзы
Листвой шелестят у родимого дома.
Мой край незабвенный, поволжский, дремучий
Встречай своего заскучавшего сына.
Я снова приехал в свой славненький Пучеж,
Где Волга и море слились воедино.
Родное Завражье — сады, огороды,
Всё здесь мне знакомо до малой тропинки.
Вот здесь бы писать мне стихи свои, оды,
В тиши, без забот, словно в поле травинка.
Но жизнь повернула — всё вышло иначе,
И мне от судьбы своей некуда деться…
Гроза подойдёт — и берёзы заплачут,
А я помяну своё милое детство.


Воронов Александр

Перевал

Вновь мотор ревёт тревожно,
Лишь бы сбоев не давал.
Снова будущее с прошлым
Разделяет перевал.
Полный газ, патрон в патронник,
Наготове автомат.
Только б мины не затронуть
И гранату не поймать.
Скорбным саваном белеет
Снег на сопках. Ночь близка.
Чуть левее, чуть правее —
Улетишь под облака.
Здесь я понял: жизнь прекрасна,
Все проблемы — суета.
Лишь бы только перебраться
За ту сторону хребта.

Вулкан

Одиноко окна светят.
В полуброшенных домах
Вместо радости и смеха
Поселились боль и страх.
Засыпая под разрывы,
Просыпаясь от стрельбы,
Угадать никто не в силах
Сложный путь своей судьбы.
Белый снег платком укутал
Склоны Терского хребта,
Жизнь уходит по минутам
Постоянно в никуда.
Жаркий бой идёт под Грозным,
Всё сметая без следа.
Снова мутная от крови
Будет в Тереке вода.
Стал Кавказ сплошным вулканом,
Извергая без конца
Огнедышащую лаву
Из осколков и свинца.
Гром разрывов приглушает
Лишь тумана пелена,
Десять лет как в этом крае
Позабыта тишина.


Кашин Владимир

Я могу!

За год прожито, как за сто лет.
…Он лежал у дороги без ног.
И, вогнав «свой патрон» в пистолет,
Зло смотрел на врагов паренёк.

Почему-то осечку дал «ствол»
И в тот самый момент, как с небес,
Взвод своих на подмогу пришёл,
В эту схватку внеся перевес.

…С той поры утекло много вод.
Дней больничных запутался счёт.
«Стал ненужным я людям…», но вот
Два протеза профессор несёт.

«Чем не ноги? Давай примеряй.
(Подтянули винты и ремни).
Ну, теперь потихоньку вставай,
Да старайся терпеть, не стони».

Две сестры подхватили… С трудом
Встал, но шагу он сделать не смог.
И, глотая густой в горле ком,
Постоял две минуты и… лёг.

День за днём… Слёзы, пот и оскал.
Но не скоро дался первый шаг. —
Очень быстро стоять уставал,
Боль его окружала, как враг.

Как беспомощность эта горька!
Как сильно притяженье земли!
Непослушны и чужды пока,
Словно вросшие в пол, костыли.

Но однажды назло голосам,
Что шипели и выли в мозгу,
Оттолкнул помощь — дайте я сам!
И — шагнул… «Я могу! Я могу!!»


Мурзин Николай

Я был слепцом. Во тьме блуждал.
Я был беспомощен и слаб.
Искал какой-то идеал
Слуга страстей, привычек раб.
Я думал: счастье — обладать
Тем, что сегодня — лишь мечта.
Я знал, что можно жизнь начать
По новой, с чистого листа.
Я шёл, скользил и падал в грязь.
Я пустоту рукой хватал.
Мечта дешёвая сбылась,
Фальшивый сбылся идеал.
Удачи все сплетал я в нить,
Казалось — нет её прочней.
Я верил, что счастливым быть
Сумею до последних дней.
Но всё меняется с концом:
И что-то лопнуло во мне.
И я по-прежнему слепцом
Бродил в неведеньи во тьме.
Что я желал, что я ценил?
За мною пыль и пустота.
Нет ни желаний и ни сил
Начать всё с чистого листа.
Казалось, как в кошмарном сне,
Что на надежду шансов нет.
Но вот в той долгой душной тьме
Забрезжил слабый, тонкий свет.
Он тьму лучами пробивал,
Он проникал и ввысь и вглубь.
Он всё сильнее освещал
Ещё не пройденный мой путь.
Его я вижу наяву
Ясней и чётче с каждым днём.
Вот травы гнутся на ветру,
Булыжник мокнет под дождём.
Вот над рекой закат — огонь,
Сырой, апрельский снегопад.
Вот чья-то тёплая ладонь
И чей-то мудрый, светлый взгляд.
Но только б этот свет не тух,
Его б не скрыла пелена!
Он мой Отец, мой Сын, мой Дух,
К нему душа устремлена.
И ничего на свете нет
Прекрасней этого пути,
что озарил небесный свет.
Я счастлив по нему идти.


Мальев Владимир

Вернисаж

Волшебная сила искусства! —
Хожу целый день сам не свой!
Почаще б с тобою встречаться;
Побольше б общаться с тобой!
Вчера побывал в галерее —
Сегодня ещё опьянён!
В прекрасную женщину Рериха
Я словно в родную влюблён!
В вершины влюблён гималайские,
В глаза незнакомой страны,
В прозрачные сумраки полночи,
В чудесную поступь весны!
Чистейшая музыка жизни
Сквозь гамму небесных тонов
Наполнила радостью душу,
Как искрами ночь от костров!

Не хватает…

У меня не хватает…
— Что??? Ума в голове?
— Вовсе нет!
У меня не хватает —
В кармане звенящих монет;
У меня не хватает —
Больших, бескорыстных друзей;
У меня не хватает —
Любви для плохих матерей;
У меня не хватает —
Счастливых и радостных дней;
У меня не хватает —
Улыбки открытой твоей!
У меня не хватает —
Терпения к пошлой толпе!
У меня не хватает —
Любви, уваженья к себе…
У меня не хватает —
Надежды и веры в судьбу;
У меня не хватает —
Желанья улечься в гробу…
Может, кто-то смеётся,
Смотря свысока мне во след?
Но… меня не хватает,
Меня — уже нет!


Сулим Борис

Ночь морозная.
Дежурство длинное.
Рядом верный пёс лежит.
Думы думает свои звериные,
Кажется, вот-вот заговорит.
— Ты о чём, дружище?
Что же не поведаешь,
Расскажи хоть по секрету мне —
Бобылём живёшь, а может, бегаешь
К той, что появлялась по весне?
Может, где-то
Скрывшись понадёжнее,
Когда все уже в посёлке спят,
В ночь она осеннюю тревожную
Принесла похожих на тебя щенят?
Не тоскуй, Мухтар!
Зима не вечная.
Всё живое снова зацветёт.
И твоя подруженька заречная
В гости обязательно придёт.

Бессонница

Снова в отделеньи тишина,
Спят больные взрослые и дети.
Я лежу у светлого окна
И не спится мне, ну хоть убейте.
Доктор что ль меня околдовал
Или медсестричка молодая?..
Только оказался мой привал
Здесь. Надолго? Сам пока не знаю.
Я услышу скоро приговор,
И тюрьмой покажется палата,
Закричу в больничный коридор:
«Умирать, ребята, рановато!»
Что за бред, опомнись, старина,
У тебя в порядке всё и в норме.
Почему сегодня не до сна?
Дайте же таблетку радедорма.

Благодарю

За всё тебя благодарю:
За то, что в это лихолетье
Со мной ты рядом. Я молю:
Живи подолее на свете.
Прошу, коль можешь, то прости
Несправедливость и обиды.
Они — помехи на пути —
Пусть напрочь будут позабыты.
А вместе много нам шагать,
Войти бы в новый век.
 Всего лишь
Хочу дожить, хочу узнать,
Потом уж мне глаза закроешь…


Широкиx Олег

Cвои люди

Ещё Земли гигантский глобус
Не сделал полный оборот,
Как первый рейсовый автобус
Повёз трудящийся народ.
Ведя между собой беседу,
В цеха, на фермы, на поля
Трудящиеся люди едут.
Встречай своих людей, земля!

Размышления у «дикого» поля

Немало их, когда-то нас кормящих,
Где по ночам дежурил коростель,
В хлебах, весомым колосом звенящих,
А ныне вдруг заброшенных земель.

Разорены колхозные «поместья» —
И задичали оттого поля.
В какое же позорное бесчестье
Повергнута кормилица земля!

И кто же на подъём её нацелит:
Колхозник? Фермер? Кто спасёт её?
Тех нет уже. А эти часто еле
Влачат существование своё.
Неужто так бесплодьем и болеть ей,
Земле моей, и не рождать хлеба.
Что? В новом ждёт её тысячелетьи
Такая же нелепая судьба?!

* * *

У двух сторон одной медали
Всегда есть разные детали,
Хоть связывают их родством
В печатном слове и — в живом,
Так родственны они едва ли —
Две стороны одной медали?..

Медсестра

Чуть улыбнулась. Чуть настороже
Целебное руки прикосновенье. —
И жизнь его прибавилась уже
На целое огромное мгновенье!..

* * *

Смотреть и видеть — не одно и то же.
Хоть, кажется, в словах сквозит родство.
Всю жизнь, идя вперёд, смотреть ты можешь,
Да так и не увидеть ничего!..

Восход

Ещё объята дрёмой роща
И дремлют в роще глухари,
Но солнышко уже полощет
Рассвет в разливе вод зари!..

* * *

С нечистой совестью сплелись настолько прочно
Две эти крайности в один клубок,
Что добродетельным в нём кажется порок,
А добродетель — выглядит порочной!..


Лобанов Николай

Хочу на откровенный разговор
Пойти с тобой,
Как в бой.
Но трушу, словно вор.
Замёрзну, отморожу пальчик
От мудрых слов твоих.
Как мальчик,
Боюсь, увидят нас двоих.
В бессильи опускаюсь ниц, —
Гляжу в твои глаза.
Считаю, что переступаю за
Черту дозволенных границ.
И всё же — очень хорошо,
Что как-то раз,
Случайно, мимо не прошёл
Вот этих глаз.
Решаюсь и,
На разговор с тобой
Иду, как в бой.
Волнуюсь, честно говоря.
А зря…

* * *

Твой портрет я оставлю
Без рамки,
Чтобы выйти могла ты
Свободно.
Так и мне войти к тебе
Проще…
Твой портрет я оставлю
Без рамки.

Далёкое детство

Мне снятся далёкие светлые зори
В родной деревне детства моего,
Когда пацаном я бегал у моря,
Я очень любил и боялся его.
Но всё это было далёко, далёко,
Вихрастый мальчишка, я уж не тот,
Лишь дуб над обрывом стоит одинокий
Да дом, почерневший от дум и забот.
Нас бабушка рано, так рано будила,
Корову на поле мы шли выгонять,
И всё-таки к нам она нежность хранила,
Нам этого было тогда не понять.
Туманная юность, далёкие годы,
Вы были, а будто бы не было вас,
Как нет поворота в движеньи природы,
Так нет поворота к детству у нас.