рассказ

Её корёжило и ломало. Дикая боль крутила тело, рвала на куски. Холодными трясущимися руками она погладила живот: рождался он — надежда, любовь, боль — рождался её сын. От родовой схватки исказилось красивое лицо, откуда-то изнутри вырвался мучительный, нечеловеческий то ли стон, то ли рык: «Как же тяжело и мучительно ты покидаешь моё тело, родной!»…

…Старуха открыла глаза. Болело сердце. Не хватало воздуха. Отсутствующим взглядом оглядела бедно обставленную комнатёнку. Не получалось сосредоточиться и понять, где она и почему память не отпускает из того далёкого, грешного, но такого счастливого прошлого…

рисунок

…Молодая, белолицая, с греческим профилем, удивительными строгими, пронзительными светло-голубыми глазами, Валентина, действительно, была хороша. К тому же играла на гитаре, пела и лихо танцевала цыганочку на концертах для раненых солдат, за что и была награждена Почётной грамотой с портретом Сталина. Её стройная или, как раньше говаривали, поставная фигурка вызывала зависть у сельских девчат. К тому же Валя со вкусом одевалась, так как умела из платья большого размера, купленного на базаре, сшить модный и необычный наряд. Вот только наряжаться-то было и не для кого. Годы шли, а все женихи воевали на фронте с фашистами. Возвращались единицы, да и те чаще всего калеки.

Тот зимний вечер запомнился навсегда.

— Валь, пойдём в клуб, танцы будут, какой-то парень с фронта вернулся по ранению, — предложила подруга, — говорят, по нему все девки раньше сохли.

— Ну ладно уж, сходим.

Старенький клуб был полон девчат. Все принарядились, завили кудри железными гвоздями, сняли валенки, надели туфли с носочками. Звучала музыка: кто-то принёс патефон, постарался.

Когда Валентина впервые увидела Николая — разочаровалась. Парень был явно моложе. Но, приглядевшись, залюбовалась — действительно, хорош: высокий, статный, кудрявый, голубоглазый, улыбчивый. И ранение, пожалуй, пустяковое: нет трёх пальцев на правой руке да шрам над бровью. Девчонки наперебой приглашали кавалера танцевать, и он не отказывался — танцевал, по-доброму улыбался, шутил. Валентина стояла в сторонке, смотрела на Николая и не могла почему-то оторвать взор. Ей в парне уже нравилось всё. Он к ней не подходил, общался с местными девушками, и Валю, которая приехала в село недавно, почему-то это сердило. Но день, когда парень обратил на неё внимание, всё-таки наступил. Под праздник в клуб принесли гармонь, и, когда зазвучала «цыганочка», Валентина первая вышла в круг. Она не танцевала — она летала по залу, как яркая, сказочная птица, выделывая ножками замысловатые фигуры, и, наконец, вызвала в круг Николая. Это был танец-поединок: лицо к лицу, глаза в глаза.

Вечером Николай пошёл её провожать. К этому времени девушка из зажиточного дома уже знала, что жених-то и не очень завидный — из сиротской раскулаченной, еле сводящей концы с концами семьи. Однако то ли судьба ворожила, то ли просто парней не хватало, но Валентина влюбилась в Николая, как говорится, по уши. Он же был моложе на четыре года и жениться не торопился.

И пришла Победа! Всё село гудело и ликовало. Цвели яблони и вишни. Вечерний воздух был напоён сладким, чарующим ароматом цветов и трав. С фронта вернулись оставшиеся в живых солдаты, но Валя видела только Николая. Её душа и тело принадлежали уже только ему.

В начале осени, когда стал заметен живот и поползли слухи, приехала заплаканная мать и передала волю отца. Прослышав о позоре дочери, он проклял её, лишил приданого, и выгнал из дома. Узнав об этом, Николай однажды вечером пришёл и прямо сказал: «Жениться мне, конечно бы, рано, всего 20 лет, но раз так случилось, пойдём жить к нам». Привёл в свою бедную избушку, в которой жили пять человек, а сам через некоторое время уехал: решил попытать счастье в далёком тёплом городе Шахты.

Пожила Валентина в новой семье, но не прижилась и ушла с новорождённым сыночком, которого назвала Жорочкой, на частную квартиру. Время было трудное, бедное, молока не хватало, вот и не вышел росточком её Жорик.

Ранение головы не позволило Николаю стать шахтёром. Он возвратился домой, вернул в дом Валентину с Жорочкой, и стали они жить. Ни разу не сказал он слов любви, но жили, дом построили. Родились ещё сын и дочь. Только сердце матери навсегда прикипело к старшенькому, из-за которого так закружила её жизнь.

…Старуха подняла набрякшие веки. Подслеповатыми, ставшими от времени совсем светлыми, белёсыми глазами стала оглядывать стол. Очень хотелось пить. Но выйти лишний раз из комнаты да попросить опасалась: вдруг снохе не понравится — не у себя дома. Да и встать не было сил.

Как-то всё разладилось в жизни. Николай помер молодым. Осколок, застрявший в голове, подарок проклятой войны, сдвинулся с места и увёл из жизни её любимого.

Много лет прошло с тех пор. Сватались мужички, но Валентина всем отказала. В сердце навсегда остался он, её Коленька. Второй год жила у сыночка. Но вспоминался и снился по ночам свой добротный дом. В саду яблони, вишни… Дочь Алёна справно вела хозяйство. И банька была. В огород выйдешь, подышишь, поглядишь вокруг, покопаешься вместе с дочкой в родной землице, с соседями побеседуешь, порадуешься — и на сердце легко становится. Внучка часто приезжала помочь. Жила старуха и каждому прожитому дню радовалась. Только Жорочка родимый однажды сказал: «Ты, мать, оформи дом на меня, а я всё сделаю, как надо». А она, Валентина, на Жорика во всём полагалась. Он её радость, самый дорогой для неё человек.

Правда, после того, как дом продал, сестру в гости перестал приглашать и сам редко в комнатку к матери заходить стал. А первое-то время даже гулять её водил в парк. И старуха вспомнила, как она этим гордилась: «Вот какой у меня сын!» Ну, выпивает, конечно, неуживчив, завистники на работе подсиживают. Но для неё он самый лучший.

В сердце опять будто кто-то нож воткнул… Старуха с трудом вздохнула: водички бы… Или поговорить с кем, а лучше бы с ним, родимым. Кружилась голова, в глазах темнело. Мысли путались. Перед глазами то возникали обрывки прошлых событий, то плыли, кучились, кружили тёмные тучи, но где-то там, высоко, уже загорелся, засиял ослепительно яркий, пронзающий тьму свет. Он манил и звал Валентину к себе, обещая покой, мир и счастье… Сынок?!