Он вышел в ночь под Тихон-день,
На что-то в лес перекрестился.
Костру учтиво поклонилась
В огне мерцающая тень.

Одет в какие-то обноски,
Совсем старик, но из-под век
Шёл взгляд лукавый, смелый, броский:
«Позволь присесть, мил человек?

Я отдохну с тобой немного,
В огонь дровишек подложу,
А кто таков, суди нестрого
— Тебе до время не скажу».

И, глядя в темноту куда-то,
Стал лёгкой вязью говорить:
«Как небо звёздами богато —
Престол встречает, может быть.

Уж, верно, люди соберутся
В часовне светлой у ключа.
В молитвах голоса сольются,
Им подпоёт ручей, журча.

И поплывёт от дома к дому,
Оставив печь, свой жаркий кров,
Такой уютный и знакомый
Пьянящий запах пирогов.

И будут лучшие наряды,
А из окна застолья шум.
И уж случится, сядут рядом
И сват, и брат, и зять, и кум».

Я слушал, слушал с наслажденьем,
Но полуночный птицы крик
И ветра лёгкое движенье
Вспугнули мысли: «Нет, старик!

Ты, видно, много лет здесь не был.
А время камень точит в пыль.
Что ты сказал — давно уж небыль.
Что я скажу — давно уж быль.

Никто сюда не соберётся,
И нам святой воды не пить,
Я видел сам, как просто рвётся
В века протянутая нить.

Я видел сам, как опрометью
Вершились странные дела.
Как без войны, без лихолетья
Деревня тихо умерла.

Гниют скосившиеся бани —
Творенье звонких топоров.
Уже забыли цвет герани
Окошки брошенных домов.

Земле в ночных тумана снится
Времён далёких благодать.
В надеждах призрачных томится
Она, как старенькая мать.

Как может грязь людскую прячет,
Дивится пришлым чудесам.
Росою утреннею плачет
По вырубаемым лесам.

По щедрым недрам, светлым водам —
Всему, что Богом нам далось,
Что чьей-то жадности в угоду
Вдруг на продажу понеслось».

Вздохнул старик и уж не в милость
Потупил хмурые глаза.
Рукой прикрытая, скатилась
Едва заметная слеза.

И, лучших слов не ожидая,
Услышал я упрёк такой:
«Вам Русь как будто бы чужая,
Вы будто встали на постой.

И коль такие здесь законы,
Коль так расцвёл в вас алчный сад,
Всё — от земли и до иконы —
Здесь скупит мудрый супостат.

Знай: на Руси в общине сила —
В приходах, в вере да в родне.
Не забывай того, что было.
Кто ты на этой вот земле?»

Рассвет за елями проснулся,
Едва лишь тронув птичий хор.
Старик пошёл, но оглянулся:
«А я прапрадед твой — Егор».

И всё. Махнув рукой уныло,
Исчез из бренной суеты.
Кукушка только повторила
Всего один лишь раз: «Кто ты?»