Городецкий край в записках краеведов. Выпуск 1‑й


Образ князя Александра Невского, одного из наиболее почитаемых христианских святых Руси, в свете необыкновенной популярности этого имени сегодня кажется естественным в ряду исторических лиц русской художественной литературы. И действительно, за последние десятилетия этому историческому деятелю было посвящено несколько достаточно крупных романов и повестей: Сегень А.Ю. «Александр Невский. Солнце Земли Русской», Югов А.К. «Ратоборцы», Субботин А.А. «За землю Русскую», Мосияш С. «Александр Невский», Юхнов С.М. «Лазутчик Александра Невского», Васильев Б. «Александр Невский».

Художник Иванов В.С., 1941 год
Художник Иванов В.С., 1941 год
Художник Иванов В.С., 1942 год
Художник Иванов В.С., 1942 год

Первое выдающееся произведение искусства, воссоздавшее образ Александра Невского, был, без сомнения, фильм Эйзенштейна C., вышедший на экраны в 1938 году. Исполнитель главной роли Николай Черкасов утвердил в представлении советских людей внешний облик великого князя. Как известно, в 1942 году, в разгар Великой Отечественной войны, в год семисотлетия Ледового побоища, был выпущен плакат со словами Сталина «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков».

Первым произведением художественной прозы, повествующим о жизни и подвигах Александра Невского, можно считать повесть Яна В. «Юность полководца», написанную в 1952 году. Золотой же век русской литературы, создавший высокохудожественные образы неоднозначно оцененных современниками и потомками Ивана Грозного (Лермонтов М.Ю., Рылеев П.), Петра Первого (Пушкин А.С.), Кутузова (Крылов И.А., Толстой Л.Н.), даже не коснулся этого имени. Великая русская классическая литература не оставила нам ни одного художественного произведения о великом князе Александре Невском, равного по мощи своего эстетического воздействия на читателя творениям Пушкина, Лермонтова, Тютчева, поэтов серебряного века. Сложно объяснить причины такого явления, остается простая констатация факта. Исключением, пожалуй, являются две небольшие поэмы Майкова А. и Мея Л.

Вслед за автором «Повести о житии Александра Невского»

Впервые о князе Александре Невском в русской поэзии сказал свое слово Лев Мей (1822–1862). Крайне безалаберный и по-детски нерасчётливый, Мей жил беспорядочной жизнью литературной «богемы». Мей принадлежит, по определению Аполлона Григорьева, к «литературным явлениям, пропущенным критикой». И при жизни, и после смерти, им мало интересовались и критика, и публика.

Мей — выдающийся виртуоз стиха, и только. У него нет внутреннего содержания; он ничем не волнуется и потому других волновать не может. У него нет ни глубины настроения, ни способности отзываться на непосредственные впечатления жизни. Весь его чисто внешний талант сосредоточился на способности подражать и проникаться чужими чувствами [Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — СПб.: Брокгауз-Ефрон. 1890–1907].

В основе его творчества — переложения и переводы, оригинальных произведений насчитывается не более двух десятков. Одно из них — «Александр Невский», написанное за год до смерти поэта, в 1861 году. Хотя и это скорее переложение знаменитого «Жития».

Оригинально начало поэмы, в котором мы слышим традиции народной песни. Здесь нарисован великолепный образ Ладоги-озера, что «Верст на двести — на триста … разливается, // Со своею со зимнею шубой прощается», и рек-сестер Невы и Ижоры, на побежку которых глядят острова, «И кудрями своими зелеными // Наклоняются по ветру вслед им с поклонами». На этом фоне и появляется знаменитый Пелгусий, перед которым

Над ладьею, что крылья, взвились паруса,
И стояли в ладье двое юношей в ризах червлёных,
Преподобные руки скрестив на могучих раменах;
На челе их, что солнце, сияли венцы;
И, окутаны мглою, сидели гребцы…
Словно два серафима спустилися с ясного неба…
И признал в них Пелгусий святого Бориса и Глеба.

Повторяя сюжет «Повести о житии Александра Невского», автор поэмы сохраняет и жанровые особенности как воинской повести, так и агиографического произведения.

Характеристики Александра Невского в «Повести о житии» очень разноплановы. В соответствии с житийными канонами подчеркиваются его «церковные добродетели». Автор говорит, что о князьях, подобных Александру Невскому, пророк Исайя сказал: «Князь благ в странах — тих, уветлив, кроток, съмерен — по образу божию есть». Он «бе бо иереелюбець и мьнихолюбець, и нищая любя. Митрополита же и епископы чтяше и послушаше их, аки самого Христа».

И в то же время Александр, величественный и прекрасный внешне, мужественный и непобедимый полководец: «Взор его паче инех человек (образ его красивее всех других людей), и глас его — «акы труба в народе», «не обретеся противник ему в брани никогда же». В своих воинских действиях Александр стремителен, самоотвержен и беспощаден. Стремительность Александра, его полководческая удаль характерны для всех эпизодов, в которых говорится о ратных подвигах князя. Здесь он предстает перед читателем как эпический герой [История русской литературы X–XVII вв. Учеб. пособие для студентов пед. ин-тов. / под ред. Д.С. Лихачева].

Нечто подобное читаем мы и у Мея Л.:

Что за стан, и осанка, и плечи, и рост!..
Да и вправду сказать: благолепнее не было в мире лица,
Да и не было также нигде удальца
Супротив Александра…
А на вече-то княжеский голос — то сила, то страсть, то мольба,
То архангела страшного смерти труба…

Исключительность, которая проявляется даже во внешности, печать благости на лице, способности, превышающие возможности простого смертного, — всё здесь обличает героя житийной литературы.

Это подчеркнуто и абсолютным доверием Богу, преданностью ему, упованием на его покровительство, надеждой на его поддержку, праведный суд:

И в Софийский собор поклониться пошёл он потом,
Воздыхая и плача пред ликом пресветлым Софии, а тоже
Возглашая псалом песнопевца: “О господи боже,
О великий, и крепкий, и праведный, нас со врагом рассуди:
И да будет твой суд правоверный щитом впереди!”

Верный себе, Мей далее описывает Невского и как былинного богатыря:

Родился он — сам с себя скинул сорочку,
А подрос, так с медведем боролся потом в одиночку…

Герой Мея — богатырь и сказочный герой одновременно. Как подобает народному герою, у него верный конь:

И коня не седлал: без седла и узды
Мчался вихрем он с ним от звезды до звезды.
Да и вышел же конь: сквозь огонь, через воду
Князя вынесет он, не спросившися броду.

Рядом с Александром сражаются верные его воины: Гаврило Олексич, Сбыслав Якунович, Ратмир, Савва. Акцент сделан на Невской битве. Все остальные события, связанные с именем Александра Невского, намечены как бы пунктирной линией.

Александр для автора «Повести о житии» не только герой-полководец, но и мудрый государственный деятель. Для врагов Русской земли он страшен и беспощаден: «жены моавитьскыя» (здесь татарские) пугают своих детей, говоря — «Александр едет!» В своей же земле князь Александр — «сироте и вдовици в правду судяй, милостилюбець, благ домочадцемь своим». Это идеал мудрого князя — правителя и полководца.

Лев Мей даёт прямую оценку мудрого правления князя: он лишён жестокости, им не пугают детей — с ним стремятся заключить мир, глубоко уважают, он — воплощение дипломатической дальнозоркости, залог мира между Русью и её западными и восточными соседями.

Не бывало на свете
Преподобного князя мудрее — в миру, и в войне, и в совете,
И хоруговью божьего он осенял княженецкий свой сан;
А затем и послов ему слали и кесарь, и папа, и хан,
И на письмах с ним крепко любовь и согласье они заручили,
А король шведский Магнус потомкам своим завещал,
Чтоб никто ополчаться на Русь на святую из них не дерзал…

Описание кончины благоверного князя лирично. Лексический повтор «и рыдали, рыдали, рыдали над усопшим и старцы, и малые дети с великой печали» передает всю меру переполнявшего сердца людей горя. Сохраняет Мей и рассказ о «дивном» и «достойном памяти» чуде, якобы свершившемся во время погребения князя. Когда мертвому Александру хотели вложить в руку «прощальную грамоту», то

Для грамоты смертной у князя десница раскрылась
И поныне душевную грамоту крепко он держит в руке!

Кольцевая композиция поэмы возвращает нас на берега Невы, подчеркивая идею бессмертия подвига великого князя.

Поэма скорби

С именем Аполлона Майкова мы знакомы с детства. Его пейзажная лирика «Мой сад с каждым днём увядает; // Помят он, поломан и пуст…»; «Кроет уж лист золотой // Влажную землю в лесу…» и многие другие строки навсегда остались в нашей памяти со школьной скамьи. Как художник, глубоко любивший свою родину, чутко прислушивавшийся к русской природе, он создал ряд прекрасных произведений, проникнутых подлинным патриотическим чувством, тонким ощущением русской природы, отличающихся художественным мастерством.

В меньшей степени мы знакомы с его историческими и философскими произведениями. В 1855 году в письме к Писемскому А.Ф. «величайший русский поэт послепушкинской поры» пишет: «И каково бы ни было образование каждого, из каких бы источников ни подчеркнул он свои знания и мнения, все в один голос, в один миг должны были разрешить этот вопрос и единодушно, перед судом совести ответить: “Я русский” …в нас повыше всего одно святое чувство любви к отечеству!». Заканчивает он письмо следующими замечательными словами, которые сегодня так редко услышишь: «На нас, писателях, лежит великий долг — увековечить то, что мы чувствовали со всеми. Нам следует уяснить и осязательно нарисовать тот идеал России, который ощутителен всякому» [Майков А.Н. Полное собрание сочинений. Т. 1–4. — СПб., 1914].

В поздних глубоко религиозных сочинениях Майков ушёл в сферу вечных вопросов бытия, говорил о высокой духовности «христианского царства», о том, что религиозное смирение составляет главную особенность русского человека. На первое место выступают думы о подвигах духа, размышления о высших вопросах человеческого бытия. Аполлон Николаевич всё более проникается религиозным духом, всё ярче отражает христианские воззрения и идеалы. Самосозерцание, вдумчивость, размышление над сущностью жизни, скорбные думы о многих явлениях современности — вот основное содержание большинства сочинений Майкова этого периода [Степанов Н.Л. Ап. Майков // История русской литературы: В 10 т. / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). Т. VIII. Литература шестидесятых годов. Ч. 2. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956. — С. 284–301].

Именно тогда, в 1875 году и было написано стихотворение «В Городце в 1263 г.»

Ночь на дворе и мороз.
Месяц — два радужных светлых венца вкруг него…
По небу словно идёт торжество;
В келье ж игуменской зрелище скорби и слёз…

Начинается стихотворение с назывных предложений, безглагольных. Они как бы останавливают любое движение, останавливают жизнь. Здесь, на земле, всё замерло — умер великий князь. Верный традиции народного творчества, Майков использует отрицательный параллелизм: смерть благоверного князя — это переход из мира земного, бренного, мира «скорби и слёз» в мир вечный, мир божественного света. Скорбит земное — торжествует небесное.

Тихо лампада пред образом Спаса горит;
Тихо игумен пред ним на молитве стоит;
Тихо бояре стоят по углам;
Тих и недвижим лежит, головой к образам,
Князь Александр, чёрной схимой покрыт…

Слово «тихо» в русском языке имеет около 130 синонимов. Среди них: спокойно, скромно, мирно, послушно, умиротворенно, тайно, пустынно, смирно, безмятежно, безропотно, беззлобно, целомудренно, смиренно, бесконфликтно, молчаливо, послушливо, бестревожно, безглагольно.

Именно эти значения включены в данные слова стиха. Именно они отражают наиважнейшее качество новопреставленного святого: смирение, умиротворенность, покой.

Его видения ещё эмоциональны. Во тьме и беспредельности — зловещие огненные цвета выжженной солнцем земли, золотого трона на пурпурной траве, «конница словно как в море летит кровяном». Вспоминая отца, умерщвлённого, но не покорившегося «болванам» князя Михаила, ропщущую толпу ярославцев и новгородцев, он стонет, его «очи сверкнули огнём, грозно сверкнули всем гневом высокой души». Его видения — отражение внутренней борьбы, смятения, оправдание себя. Последнее видение — перенос мощей святого в Санкт-Петербург. Именно это видение наконец-то раздвинуло тьму, «что завесу». Именно после него

Словно как свет над его просиял головой —
Чудной лицо озарилось красой,
Тихо игумен к нему подошёл и дрожащей рукой
Сердце ощупал его и чело —
И, зарыдав, возгласил: “Наше солнце зашло!”

Момент смерти Александра Невского описан в соответствии с канонами жития: чудо —просветление лика — всплеск золотых лучей души («наше солнце зашло»).

Поэма-предупреждение

Константин Михайлович Симонов (1915–1979) — поэт новой эпохи. Ровесник Октября, взлелеянный советской властью, он свою Лиру посвятил новой Родине, с надеждой принимая любые социалистические преобразования, за что был обласкан и щедро награждён званиями и должностями. Как заметил Константин Паустовский, Симонов был «одним из первых талантливых поэтов — ровесников Октября, представлявших в литературе “молодых людей социалистического времени”» [Паустовский К. Наедине с осенью. — М., Московский писатель, 1972. — С. 171]. И едва ли не как о главной черте молодого поэта говорили о присущем ему остром чувстве современности.

«Сумел угадать самое главное, самое всеобщее, самое нужное людям тогда и тем помочь им в самую трудную пору войны. Но удалось ему это вовсе не потому, что он старался угадать, что сейчас нужнее всего людям, что сейчас может им лучше всего помочь. Ничего подобного ему и в голову не приходило. Он написал то, что было жизненно необходимо ему самому. Выразил то, что было в эту минуту важнее всего для него самого» [Алигер М.И. Беседа. // Константин Симонов в воспоминаниях современников. — М.: Советский писатель, 1984. — С. 52–53]. Эти слова Алигер М. относятся к стихотворению «Жди меня». Но они отражают общую закономерность творчества Симонова К. Он никогда не подлаживался под новые веяния. Он никогда не подстраивался под новые идеи. Он искренне в них верил. Они были частью его самого. В этом и заключается сила его поэтической правды, сила воздействия на читателя его стихов, поэм, романов.

Поэма «Ледовое побоище» была написана Симоновым К. в 1937 году. На обсуждении её поэт говорил: «Желание написать эту поэму у меня явилось в связи с ощущением приближающейся войны. Я хотел, чтоб прочитавшие поэму почувствовали близость войны и что за нашими плечами, за плечами русского народа, стоит многовековая борьба за свою независимость». Позднее он снова повторил это: «Думая о предстоящей вооруженной схватке с фашизмом, некоторые из нас обращали взгляды в русскую историю, и прежде всего в военную историю нашего отечества. Размышлениям на эту тему были посвящены в предвоенные годы мои поэмы “Ледовое побоище” и “Суворов”… Работа над ними была тогда существенной частью моей нравственной жизни». В общем, нет ничего удивительного, что в его сознании и в сознании тех, кто писал тогда о его исторических поэмах, история воспринималась лишь как своеобразный, но вполне закономерный повод высказаться о современности, которая становилась всё более тревожной и грозной… [Симонов К. Истории тяжёлая вода. Л. Лазарев. Возвращаясь к пережитому. О мемуарной прозе Константина Симонова]

Образ Александра Невского в поэме — символ непобедимости русского народа, залог защиты русской земли. Эта поэма — предупреждение потенциальным врагам: русский народ сломить невозможно.

В основе композиции поэмы — историческая параллель: 1918 год — 1240–1242 годы — 1937 год. Все исторические события связаны с вторжением (или намерением вторжения) немецких завоевателей в Россию. Вспоминая о событиях недавнего прошлого и далёкого XIII столетия, автор подчёркивает, как «неприветливо во Пскове // незваных встретили гостей». Центральная часть поэмы посвящена Ледовому побоищу, и, соответственно, главный герой этого события — Александр Невский.

Внешность князя далека от богатырской. Подчёркивается его внутренняя сила, сила духа:

Был жилист князь и твёрд как камень,
Но не широк и ростом мал,
Не верилось, что он руками
Подковы конские ломал.

Лицом в отцовскую породу,
Он от всего отдельно нёс
Большой суровый подбородок
И крючковатый жёсткий нос.

Сидел, нахохлившись, высоко
В огромном боевом седле,
Как маленький и сильный сокол,
Сложивший крылья, на скале.

Сравнение Невского с соколом не случайно. На Руси сокол был очень популярен. Воин-сокол часто встречается в русском эпосе. Так, былинный Вольга-богатырь часто оборачивался этой грозной птицей и в её обличье сражался с чёрным вороном Санталом. Во Владимировых былинах Илья Муромец и Добрыня Никитич путешествуют по Хвалынскому (Каспийскому) морю на «Соколе» — корабле, который подвергается нападению «чёрных воронов» (турок или татар). В Киевской Руси чёрными воронами называли половцев, а соколами — князей-русичей (в «Слове о полку Игореве» князей именуют «соколичами»)

Во времена язычества сокол символизировал драконоборчество. Он же сохранил этот символизм и после Крещения. Не случайно сокол оказался на древнем гербе Москвы (Третьего Рима) — там он сидит на руке Всадника, Георгия Победоносца, поражающего змея копьем. На знаках Рюриковичей сокол изображен пикирующим. Здесь он похож на молнию, которая падает сверху на змеевидного противника, находящегося под землей.

Акцент в характеристике образа Невского сделан на его политической деятельности. Поэма, созданная в эпоху культа личности Сталина, оправдывает жестокую политику верховной власти по отношению к боярам (вспомним, что вскоре, в 1944 году, на экраны выйдет фильм того же Эйзенштейна С. «Иван Грозный»):

Князь Александр был мил, пока
Громила шведа и немчина
Его тяжёлая рука.
Но, в Новгород придя с победой,
Он хвост боярам прищемил
И сразу стал не лучше шведа
Для них — не прошен и не мил.

В образе Невского автор представил идеал правителя: интересы государственные для него превыше всего, в том числе личных амбиций. Ему ближе простой люд, а не привилегированные князья и бояре:

Уже давно бояре стали
Нелюбы князю. Их мечам,
Доспехам их из грузной стали,
Их несговорчивым речам

Предпочитал людишек ратных
В простой кольчуге с топором —
Он испытал их многократно
И поминал всегда добром!

Он бескомпромиссен и беспощаден к врагам, что продемонстрировано в его приказе повесить на самом видном месте ливонских рыцарей. Во время ведения боя Александр проявляет свои выдающиеся тактические и стратегические способности, терпеливо выжидая удачного момента для нанесения решающего удара. В этом эпизоде Симонов мастерски стилизует поэму Лермонтова М.Ю. «Бородино»:

Уже смешались люди, кони,
Мечи, секиры, топоры,
А князь по-прежнему спокойно
Следил за битвою с горы.

Лицо замёрзло, как нарочно,
Он шлем к уздечке пристегнул
И шапку с волчьей оторочкой
На лоб и уши натянул.

Его дружинники скучали,
Топтались кони, тлел костёр.
Бояре старые ворчали:
“Иль меч у князя не остёр?

Не так дрались отцы и деды
За свой удел, за город свой.
Бросались в бой, ища победы,
Рискуя княжьей головой!”

Вспомним лермонтовское:

Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
“Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?”

Подчёркнута та мера ответственности, которую осознавал князь, принимая свои непопулярные среди бояр решения.

Заканчивается поэма грозным предупреждением:

За годом год перелистаем.
Не раз, не два за семь веков,
Оружьем новеньким блистая,
К нам шли ряды чужих полков.

Но, прошлый опыт повторяя,
Они бежали с русских нив,
Оружье на пути теряя
И мертвецов не схоронив.

Заключение

Несмотря на все очевидные различия в трактовке образа Александра Невского, не столько в самом характере, оценке его деятельности, сколько в сделанных акцентах и способах описания, очевидна близость идейного содержания всех проанализированных произведений, общий пафос, пронизывающий их.

И ещё одно. Образ солнца, с которым связан образ князя. Лев Мей этим образом кольцует свою поэму: «Сгинь ты, туча-невзгодье ненастное!.. Выглянь, божие солнышко красное!..». Майков А. заканчивает свою поэму каноническим высказыванием «Наше солнце зашло». Симонов К. также в конце, но уже несколько патетически, а не скорбно-лирически заявляет:

И если гром великий грянет
Над сворой псов и палачей,
Для нас всё так же солнце станет
Сиять огнём своих лучей.

Почему именно солнце? Из множества уже имеющихся предположений стоит остановиться на соотношении этого образа со святостью. Солнце — источник света, жизни земной. СВЯТОЙ, по Далю В., духовно и нравственно непорочный, чистый, совершенный; всё, что относится к Божеству, к истинам веры, предмет высшего почитания, поклонения нашего, духовный, божественный, небесный [Даль В. Словарь живого великорусского языка].

В словаре Фасмера М. читаем: Происходит от праслав. Формы *svętъ, от которой в числе прочего произошли: др.-русск. святъ, ст.-слав. свѩтъ (греч. ἅγιος, ἱερός), русск. святой, укр. святи́й, белор. святы́, болг. свет, света́, свето́, сербохорв. све̑т, све́та, све̑то,. sjǫte [Фасмер М. Этимологический словарь русского языка]. Учитывая, что в древнерусском языке слово писалось через ѣть и было омонимично корню свет, подобное уподобление становится закономерным и объяснимым. И, независимо от религиозных пристрастий и верований наших поэтов, князь Александр Невский — светлый идеал Человека, Полководца, Правителя.