Вахто Марина

Вахто Марина

Разговор с Городцом

Если вдруг печалью
Поделиться не с кем
Иль тревогой сердце
Занялось в груди —
Просто так пройди ты
По кленовой «Невской»,
Просто по «Рублёва»
Липовой пройди.
И как будто кто-то
Ласковой рукою
На плечи набросит
Бабушкину шаль.
Пропадёт тревога
В липовом покое,
В радости кленовой
Отзвенит печаль.

Вахто Марина. Разговор с Городцом
Гребешов Владимир. Тихий мой причал
Дружаева Ирина. С добрым утром, Городец!
Зевеке Михаил. «Тьма уходит со двора…»
 Арсений
Лобанов Николай. Иностранцы в Городце
Павловская Надежда. Малый город России
Страхов Лев. Чудо-колесо
 Встреча

А над Волгой закат.
Шум затих, наконец.
От воды тишина и прохлада
Я с тобой по душам
Говорю, Городец,
И сейчас никого нам не надо.

Окольцован словно
Твой Поклонный камень
Золотым колечком
Дорогих имён.
И ветвями крепко
Окольцуют память
Липа на «Рублёва»,
Да на «Невском» клён.
А ещё запомнишь
Навсегда, наверно,
В сумрачных оврагах
Чистотел и сныть.
И настанет время —
С городом вечерним
По душам захочешь
Вновь поговорить.

Ты над Волгой стоишь
С просветлевшим лицом.
В успокоенном сердце — отрада.
Ты душевный ведёшь
Разговор с Городцом,
И сейчас никого нам не надо.


Гребешов Владимир

Гребешов Владимир

Тихий мой причал

Снова липа цветёт в Городце
(Мне хотелось хоть как-то начать),
Городок, изменившись в лице,
Не устал всех гостящих встречать.

Не устал. И не сможет. Не тот,
Кто копил триста лет про запас,
Чудно щедрый и добрый народ
Всех утешит, поможет, раздаст.

В веке сём Городцу девятьсот,
Впереди — сколько жить да петь!
А он краше ещё цветёт,
Самоваров сверкает медь.

Люд здесь крепкий, мастеровой,
Без ремёсел не красен дом.
И пускают здесь на постой,
Не спросив и рубля при том.

Что для Волги моей века —
Здесь прапрадед весну встречал,
И всё так же струит река…
Городец — тихий мой причал.

Наша здесь процвела весна
После вооружённых сил.
Что случилось с тобой, страна?!
Ведь тогда никто не «косил»…

Вновь, как встарь, колокольный звон…
Нас Господь, может быть, простит.
С нами батюшка Иоанн,
А владыкою Августин.


Дружаева Ирина

Дружаева Ирина

С добрым утром, мой Городец!

(эссе)

— С добрым утром, мой городок!

Я распахиваю окно в сад — в буйство красок, запахов и звуков. Разноцветная цветочная поляна под окном приветствует меня, кивая в такт ветерку венчиками садовых ромашек и колокольчиков, подмигивая ресницами анютиных глазок, даря алые улыбки душистого розового куста.

В утреннюю мелодию сада вплетается воробьиный хор — целая стайка птах рассыпалась по высокой вишне и заливается, трепеща крыльями, в радостной оде жизни.

Горластый соседский петух взлетел на забор и, гордо выпятив золотистую грудь, исполнил своё заливистое соло.

По садовой дорожке важно шагает чёрно-серая ворона, неся в клюве сухую корку хлеба. Она кладёт сухарь на землю и, придерживая лапкой, пытается раздолбить его. Не тут-то было, сухарь не поддаётся. Ворона вновь берёт его в клюв, садится на край бочки с водой и, забавно кланяясь, принимается окунать свою добычу в воду. Наконец, слетела опять на дорожку — уплетает размокшую корку. Ай, да умница!

Я выхожу из дома и иду по зелёной улочке старинного городка, обсаженной вишнёвыми да сливовыми деревьями, густо заросшей мелкой гусиной травкой, к крутому высокому берегу Волги.

Утопая в зелени садов, старинные домики смотрят окнами на широкую ленту реки, а Волга век за веком величаво приветствует волнами знакомый берег, убегая без устали к далёкому тёплому морю…

Время так же год за годом обтекает маленький городок, оставляя его почти неизменным, лишь латая образовавшиеся от старости прорехи новыми домиками-заплатами, да обрамляя по окраинам бахромой новых многоэтажек. Но многовековой дух патриархальной старины живёт в каждой клеточке провинциального городка, накладывая свой отпечаток на облик домов и души людей.

Разноцветные пряничные домики, рассыпанные по извилистым улочкам, украшены кое-где резными русалками да диковинными львиными головами.

Радует взгляд то деревянное кружево наличников, то точёное крыльцо, то ажурный металлический домик на трубе.

И — цветы. Цветы на подоконниках, в садах и палисадниках.

Сияют на утреннем солнце золочёные маковки церквей, тешит душу старого города перезвон колоколов.

Судачат на деревянных лавочках старушки в цветастых платочках, пёстрые куры копошатся у заборов. Неспешно идут, здороваясь да кланяясь друг другу, горожане. Уютно, несуетно и безмятежно вокруг…

С добрым утром! Мира и счастья тебе, мой Городец!


Песня о городце

Городец обнимает
Волжский берег крутой.
И гостей восхищает
Тихою красотой.
На валу древнем сосны
Вековые шумят.
Дерева-исполины
Как на страже стоят.

Лабиринт улиц старых,
В закоулках — трава.
В трубах да на воротах –
Черные кружева.
То чугунные кони,
То цветы, то листва,
То речной берегини
Дивная голова.
Дремлют изб вереницы,
Будто что-то забыв.
Смотрят окна в ресницах
Деревянной резьбы.
Церкви гордо венчают
Кружевные кресты.
На показ выставляют
Часть былой красоты.

А вокруг новостройки
Старый город теснят.
Пишут новые строки
В исторический ряд.
Процветай, славный город,
Древний град — Городец,
С милой Волгою ставший
На века под венец.

2004 год



Зевеке Михаил

Зевеке Михаил

Сейчас о любви к Родине, в том числе и «малой», не говорит лишь ленивый. Но сами по себе слова — пустой звук. Важно то, что за ними стоит.

Не такова моя любовь,
Чтоб я царапал рожу в кровь
И, наворочав клятв содом,
С улыбкой грабил отчий дом…

Любовь — всегда созидание, и едва ли эти произведения можно было создать без проникновенной, глубинной связи с родной землёй.


* * *

Тьма уходит со двора
Небо тишь лелеет.
И рассветная пора
Рдеет и алеет.
Золотист туман-янтарь
Меж капустных грядок.
Дым отчизны, как и встарь,
Сладок, сладок, сладок.

Засияло впереди,
Звуки ввысь поплыли…
Может быть, в моей груди
Песни гнёзда свили?
Признаваться не спешу,
Что они — живые,
Только вновь стихи пишу,
Вирши огневые.

Не сочтите то за бред,
Вы, подружки-травы,
Только этот чудо-свет
Даден мне по праву.
Не спешите, суд верша,
Записать в зазнайки:
Городецкая душа
Блещет без утайки!

Край любимый! И кладу
Я на сердце руку.
Ночь уйдёт — и вновь приду,
Пусть к внучатым внукам.
А пока что, а пока
Запасаюсь светом.
Розовеют облака.
Расцветает лето.

Арсений

Закатилось солнце, за реку ушло.
Робко свет струит вечерняя звезда.
Здесь он рос и становился на крыло,
Соколёнок с соколиного гнезда.

И бежит волна куда-то под горой.
И стоит Арсений бронзовый один.
Гордо шепчет поднебесье: «Мой герой!»
Тихо вторит мать-Россия: «Верный сын!»

А пришла война — отважные сердца
Заслонили грудью Родину свою.
И обрёл бессмертье витязь Городца
В том кровавом и безжалостном бою.

Робко свет струит вечерняя звезда,
И поёт вода, что нет земли родней.
Здесь, на кручах городецких, навсегда
Встал воитель, воедино слившись с ней.


Лобанов Николай

Лобанов Николай

Иностранцы в Городце

Это вам не городок Саратов.
Целясь в деревянную избу,
Объективы фотоаппаратов
Сверлят городецкую резьбу!

Да и то сказать, не ротозеи,
Из далёких «штатов-волостей»,
Побывали на валу, в музее,
Расписались в книжке для гостей.

День плывёт, от птичьих песен звонкий.
Где ещё увидишь? Только здесь!
Берегини, львы и фараонки
Берегут старинный Городец.

Завитки глухие и сквозные,
Плавно по наличникам скользят.
Домики-шкатулочки резные,
Су-ве-ни-ры! А купить — нельзя.

Как текстура солнечно лучится!
Старческие груди обнажив,
То ли фараонка, то ли птица?
Экскурсант глядит — ни мёртв, ни жив.

А карниз, под солнцем, под дождями, —
Загорел. Ему столетья — два!
Приколочен намертво гвоздями,
А пожалуй, держится едва.

Это чудо вряд ли повторится.
Может быть — последний раз глазей!
Надо бы его, как говорится,
«За живое место» и — в музей.

Специальным пропитать раствором.
Пусть ещё столетье поживёт…
И, привычно щёлкая затвором,
Англичанин выпятил живот.

Волга изгибается в пространство,
На ветру колышется лоза…
Смотрят на узоры иностранцы,
Удивлённо выкатив глаза.


Павловская Надежда

Павловская Надежда

Малый город России

Не столичный, но гордый и сильный,
Не велик, но красив и умел,
Городец — малый город России
Синей птицею в небо взлетел.

Осенённый величием княжьим,
И увенчанный волжской волной,
Ты стоишь, словно воин отважный,
На Руси охраняя покой.

С возрожденьем духовной святыни
Единенье горящих сердец.
От начала времён и поныне
Осеняет тебя, Городец.

Не столичный, но славный и вечный.
Не велик, но душою богат.
Ты согрет теплотою сердечной,
Над тобою столетьCя летят…


Страхов Лев

Страхов Лев

Чудо-колесо

В нашей жизни загадок немало,
Расскажу, как одну разгадал.
Помню день, как воякой бывалым
В Городец после фронта попал.

Здесь с дороги без компаса сбился,
В лабиринтах оврагов плутал,
И не высказать, как удивился
Экспонатам, что в них повстречал.

Обходя с опасеньем избушку —
Ту, что в сказке, без окон-дверей,
В щель увидел седую старушку,
Что-то странное делалось с ней.

Бабка та в колесо заходила,
Цепь скрипучую с палки сняла,
И как будто нечистая сила,
В колесе том её подняла.

Дикий грохот в избушке раздался,
Словно бурей её затрясло,
Я в испуге стоял, удивлялся:
«Эк, старуху куда занесло!».

Вот она прямо к крыше несётся,
Вот стрелой полетела назад,
Словно парус, подол её рвётся,
Словно в жёрнове, кости хрустят.

Думал я, что она помешалась,
Ну и фокус казал Городец!
Между тем, в колесе бабка мчалась,
Как на скачках лихой жеребец.

Разгорелась она, разъярилась,
Но на шаг перешла без узды.
А на ржавой цепи появилась
Вёдер на пять бадейка воды.

И решилась задача простая
За каких-нибудь десять минут:
Вот как воду для кваса и чая
В Городце водохлёбы берут!

Встреча

Очарован тобою был сразу я
И надолго утратил покой
С той поры, как с тобой, черноглазая,
Повстречались над Волгой-рекой.

Сколько раз, ожидая свидания,
К городецкому валу ходил,
Сколько времени, как по заданию,
На вершине его проводил.

Со своими чудесными косами
Здесь ты встретилась мне наяву.
Но ходил и ходил я откосами,
Только зря приминая траву.

Небо ноченька золотом вышила.
Свежий ветер играет волной…
Верю я — ты, наверное, услышала,
Как ищу я свиданья с тобой.

Вот и счастье моё приближается.
Сердце с сердцем сошлись, наконец…
И сияет вдали, улыбается
Нам огнями родной Городец.