Приближался полдень. Жаркое июльское солнце разогрело всё вокруг. Даже воздух, влетающий в полностью открытый люк машины, не приносил облегчения — имел запах асфальта и был тёплым до тошноты. Артём — двадцатисемилетний хозяин машины — с тоской поглядел на кнопку кондиционера: он не работал уже с месяц, и давно надо было заняться его ремонтом, да всё было некогда.

Дорога продолжала плавно ложиться под колёса «БМВ». Из-за жары от асфальта исходил горячий поток воздуха, и иногда, когда машина мягко прижималась к дороге, казалось, что её полотно исчезало в колеблющемся над асфальтом мареве. Артём взглянул на часы и прибавил скорость: он торопился в Осиновку, где у развилки дорог — на очень удачном месте — достраивалась его третья автозаправка. Точнее сказать, это должна быть не просто АЗС, а целый комплекс с ремонтной мастерской, магазином, небольшой гостиницей и крытой автостоянкой. Можно было, конечно и не ездить сегодня, так как стройку вела надёжная проверенная фирма, с владельцем которой Артём был в приятельских отношениях Но он, несмотря на молодость, привык всё проверять и перепроверять сам. Возможно, именно поэтому его бизнес развивался удачно.

Артём открыл «бардачок» и чертыхнулся: грейпфрутовый сок, который так хорошо утолял жажду кончился, а пить очень хотелось. Он всмотрелся в набегающий ландшафт: дорога огибала маленькую деревушку, утопающую в зелени. Недалеко от дороги, у остатков старого колодца, на лавочке сидела пожилая женщина с накрытой белой тряпкой корзиной и смотрела в сторону дороги. Артём часто наблюдал подобную картину: жители придорожных деревень и посёлков предлагали проезжающим различные поделки, картошку, овощи, грибы, ягоды и прочую снедь. Он сбавил скорость и свернул на ухабистую грунтовку, идущую в сторону колодца.

Женщина на скамейке была совсем старенькая: из-под платка выглядывали почти белые седые волосы, сетка морщин опутывала приветливое лицо Видно было, что жара донимала и её: бисеринки пота покрывали лоб, а сухие бескровные губы были плотно сжаты. Артём поздоровался, услышал ответное:

— Здравствуйте! — и вопросительно сказал:

— Мне бы чего попить.

Старушка взглянула на него:

— У меня, сынок, только молоко, простое и топлёное.

Она приподняла тряпицу с корзины: в ней стояли три обложенные какими-то большими листьями глиняные крынки.

— Мне бы топлёного, — сказал Артём.

Женщина достала одну из посудин и подала ему. Он взял прохладную черепицу и замешкался, не решаясь пить из нее. Старушка, видно, поняла его и приветливо сказала:

— Пей, сынок.

Артём припал к крынке и стал жадно пить. Молоко было прохладное, густое и удивительно вкусное, с пенками и шершавыми кусочками масла. Наконец, он оторвался от посудины и благодарно посмотрел на женщину:

— Ой. спасибо Вам! — от души произнёс Артем и спросил:

— Сколько с меня? Услышав цену, удивился:

— А не мало за такое-то молоко?

Старушка вздохнула:

— Может, и мало, да мне совестно больше брать, я ведь никогда раньше ничем не торговала Да и ноне не стала бы, да нужда заставляет: крыша совсем прохудилась, печку поправить надо — дымить стала, да колодец обваливается. И на всё деньги нужны. Но уж главное хотя бы сделать — крышу перекрыть. А на пенсию как это сделать? Вот и пробую немного приработать. Да зря сижу — мало кто останавливается.

Артём медленно допил молоко и присел на край скамейки:

— А что родные не помогут или дети?

Женщина аккуратно вытерла лоб кончиком платка:

— Да, видно, одна я осталась: родня померла, а сын вот уже лет десять весточки не шлёт, может, и сгиб где — он у меня непутёвый.

В глазах её появились слезинки. Артём помолчал, посмотрел на поникшие вокруг деревья и сказал:

— Ну и жара стоит.

— Вёдро, — согласно кивнула старушка.

Молодой человек внимательно посмотрел на неё и спросил:

— А много ли надо денег на ремонт крыши?

— Ой, много, сынок — пять тыщ мужики просят, говорят, что весь верх менять надо.

Артём посидел немного, достал бумажник, посчитал деньги. Он прикинул что-то про себя и убрал бумажник, оставив в руке десять тысяч. Женщина задумчиво смотрела в сторону дороги. Он встал:

— Спасибо, мать, за молоко! Вот, возьмите эти деньги. Тут десять тысяч. Должно хватить и на крышу, и на печку, и на колодец.

Старушка испуганно отшатнулась:

— Что ты, сынок, разве можно такие деньги за просто так давать?

— Возьмите, от души прошу. Деньги честные и на благое дело их даю. Считайте, что их Ваш сын прислал.

Он вложил деньги женщине в руку:

— Идите домой, тяжело ведь на такой жаре сидеть, да и сами говорили, что торговать не умеете.

Артём улыбнулся:

— Спасибо Вам и будь те здоровы! А мне ехать надо — дела ждут.

Потом он сел в машину, осторожно развернулся и медленно поехал к шоссе, подняв белёсое облако пыли. Старушка растерянно смотрела ему вслед.

Артём выехал на шоссе, разогнал машину и задумался. Потом, вспомнив что-то, достал бумажник и стал проверять все его от деления. Наконец, вынул из кармашка то, что искал — маленькую фотографию матери, которую она дала ему года два – два с половиной назад, в последний приезд к ней. Мужчина вгляделся в изображение: строгий, внимательный взгляд, почти наполовину седые волосы, сеточки морщин вокруг глаз и у рта, маленький серебряный крестик на шее. Она удивительно была похожа на старушку, у которой он покупал молоко, хотя и была намного моложе. Он вспомнил, что про жару без ветра мать тоже говорила: «Вёдро».

Неожиданно какая-то волна — то ли вины, то ли жалости — перехватила Артёму дыхание. Он смотрел на фото и чувствовал, что в глазах появляются слёзы. Он взволнованно вслух произнёс:

— Я скоро приеду, мама. Обязательно!

Артём не заметил, что впереди идущая машина, из кузова которой далеко торчали трубы, внезапно остановилась. Когда же это увидел и резко стал тормозить — было уже поздно — стекло кабины врезалось в трубы. В последнюю долю секунды он ещё попытался, скорее инстинктивно, отвернуть голову от стремительно надвигающейся к лицу трубы.

…Спустя часа два лишь несколько осколков лобового стекла да измятые трава и песок у обочины дороги напоминали о разыгравшейся в этом месте трагедии.