Жарёнов Алексей

Алексей Жарёнов, земляк, правнук известного художника и каллиграфа Ивана Гавриловича Блинова. Жарёнов хорошо известен городчанам как педагог, энтузиаст физкультуры и спорта, и как поэт.

Рассказы А. Жарёнова публиковались в литературно-художественной газете «Женские истории, откровения, письма, взгляды». Когда их накопилось достаточно, автор решил выпустить сборник рассказов и стихов под названием «Родинка». Публикуем его рассказ, давший название сборнику.

— Вера Павловна! Это — правда?

— Что «правда», Танюша?

— Это правда, что там написано?

Только что прозвенел звонок с урока. С любознательным 5 «Б» мы изучали рассказ Тургенева «Муму». Урок как урок — ничего особенного, но что так расстроило мою любимицу Танюшку Малоземову?

— Это правда, что в рассказе написано? Что родинки на левой щеке у женщин считаются «на Руси худой приметой и предвещают несчастную жизнь»?

Танюша слегка заикаясь от волнения, прочитала предложение из рассказа и… потрогала пальчиком родинку на левой щёчке.

Я рассмеялась.

— Ну, что-то ты, Танюша, так расстроилась? Всё это — суеверие. Это в царской России неграмотные люди так считали. Мы живём совсем в другое время. Человек сам создаёт свою жизнь, свою судьбу. Я знаю людей, у которых на щеке родинка, а живут они счастливо. Всё хорошо.

Я погладила девочку по головке, и, успокоенная, она пошла собирать учебники в сумку.

…Прошло несколько лет. Танюша Малоземова закончила школу с серебряной медалью, поступила в медицинский институт, закончила его и осталась работать в областном кардиологическом центре.

Я по-прежнему преподавала литературу и русский язык в небольшом районном городе, и однажды меня послали на курсы повышения квалификации. В электричке ко мне подсела неожиданно Танюша Малоземова. Она обняла меня, поцеловала и сделала всё это так искренне, что у меня навернулись на глаза слёзы.

— Ой, Вера Павловна, я Вас сразу узнала, Вы совсем не изменились!

— Зато ты, Танюша, сильно изменилась — стала просто красавица, и счастье, смотрю, как сказал писатель Грин, «сидит в тебе пушистым котёнком».

Танюша рассмеялась.

— Это верно, Вера Павловна! Вон там мои сидят — муж и сынишка! Я их так люблю, я такая счастливая!

Через несколько сидений от нас симпатичный темноволосый мужчина держал на коленях мальчика лет трёх-четырёх. Мужчина, поняв, что мы смотрим и говорим про них, слегка поклонился мне.

— Это мой муж — Игорь! Учились вместе. Он хирург. И сынишка, зайчик мой, Антошка.

— Танюша! Я так рада за тебя!

— А как у Вас дела, Вера Павловна? Как школа?

Мы проговорили ещё минут сорок. Проговорили бы ещё больше, но муж стал подавать знаки Тане, показывая, что сынишка соскучился по ней.

— Ой, Вера Павловна, пойду я, ладно! Всего Вам хорошего! А родинка на левой щеке бывает и к счастью! — Танюшка рассмеялась и, помахав мне приветливо рукой, пошла к мужу и сынишке.

Жизнь шла своим чередом. Я по-прежнему преподавала литературу и русский. Тетради, уроки, любознательные ученики, изменения в учебных программах, педсоветы, выпускные вечера — годы летели, и вот уже подошли мои двадцать пять лет педагогического стажа. Оформлять документы по выслуге лет мне пришлось ехать в областной центр. И судьба через много-много лет снова свела меня с Таней Малоземовой.

Мы встретились на улице совершенно случайно. Таня шла под руку с невысоким широкоплечим мужчиной. Она первая увидела меня и сначала нерешительно приостановилась, а потом, что-то тихо сказав своему спутнику, быстрым шагом подошла ко мне.

— Вера Павловна! Сколько лет, сколько зим!

Мы обнялись.

Танюша повернулась к своему спутнику и, улыбнувшись, сказала:

— Саш! Иди домой, я немного задержусь!

Поймав мой недоумённый взгляд, Танюша опустила голову, но потом посмотрела мне в глаза и сказала:

— Вера Павловна! Вы очень спешите? Мне так хочется с Вами поговорить!

В уютном небольшом кафе за чашкой кофе, задумчиво глядя куда-то мимо меня, Таня рассказала свою невесёлую жизненную историю.

— Вы помните, Вера Павловна, как мы встретились с Вами последний раз в электричке? Я была самая счастливая женщина на свете! Я хвасталась своим счастьем, а, наверное, нужно было помалкивать. Хорошо — ну, и хорошо! Счастье, наверное, как жар-птица, чуть побудет с Вами и улетит. И у меня улетело, улетело навсегда. Погибли у меня и сын, и муж…

Танюша чуть отвернулась, достала носовой платок из сумочки и стала вытирать слёзы. Я сидела подавленная, сразу не нашла даже слов, чтобы утешить.

— Мы поехали, Вера Павловна, всей семьёй на ёлку. Повезли Антошку на праздник. Чуть запаздывали, заказали такси. Как наша машина вылетела на встречную полосу, не знаю! Я пришла в себя уже в реанимации. Таксист погиб. И мои: и муж, и Антошка.

Танюша опустила голову и заплакала. Я подвинула к ней своё кресло, приобняла и стала гладить тихонько по голове.

После достаточно длинной паузы, смахнув слезинки, Таня снова заговорила:

— Когда мне сказали, что Игоря и Антошки больше нет, у меня сердце остановилось… Врачи буквально вытащили меня с того света.

Танюша наклонила голову, задумалась, а потом продолжила тихим бесстрастным голосом:

— Через три месяца я выписалась из больницы. Жить не хотелось. Ходила, что-то делала, ела, общалась с кем-то. Всё как во сне. А сами-то сны не снились. Как ни странно, бессонница меня не мучила. Ложилась и сразу проваливалась в какую-то чёрную яму.

Ночь пролетала, как секунда. И знаете, вставала совершенно физически здоровая, выспавшаяся. Для каких-то будничных дел, которые делала по инерции. Они меня совершенно не интересовали.

У Пушкина есть такая строчка: «Год прошёл, как сон пустой…» Я стала похаживать в церковь. И знаете, Вера Павловна, там мне становилось легче. Но только там. Дома всё напоминало о погибших. И мне стало казаться, что вдруг они появятся передо мной. И я в этот момент сойду с ума. У меня это стало навязчивой мыслью. Мне посоветовали исповедаться у батюшки. Однажды воскресным утром я пришла в церковь к семи часам. На исповеди нас оказалось двое. Передо мной с батюшкой беседовал мужчина. После исповеди он подошёл к иконе Казанской Божьей Матери. Я увидела, как сотрясаются его плечи, и поняла, что он не просто плачет, а рыдает…

Я подошла к батюшке и увидела, что предыдущая исповедь потрясла его. Батюшка стоял задумчивый. Потом он вздохнул и сказал как бы про себя: «На всё воля Божья». Я стала рассказывать ему своё горе…

После исповеди уже за воротами церкви у меня, поверите, Вера Павловна, в груди как будто камень с души упал. Как-то стало даже легче дышать!

Через неделю я пришла в эту церковь на службу и решила поставить свечи моим любимым «за упокой». В небольшой очереди передо мной стоял тот самый мужчина, с которым мы были на исповеди. Он тоже хотел купить три свечи, а купюру подал крупную, и ему не могли её разменять.

— Извините меня, возьмите, пожалуйста, на свечи!

Я дала ему десять рублей. Он взглянул на меня, тихо поблагодарил. И знаете, Вера Павловна, такая тоска была в его взгляде, что мне даже страшно стало и я на миг забыла, где нахожусь…

После службы я уже достаточно далеко отошла от церкви, когда он догнал меня.

— Возьмите, пожалуйста! Спасибо, что выручили! — И он протянул мне десять рублей.

Какое-то время мы шли молча, каждый думал о своём. И вдруг он заговорил. Заговорил как будто сам с собой.

— Ни за что не прощу себе, что отпустил их! Даже не отпустил, а сам отправил их туда! Работа, работа, работа! Чёртова работа! Мы должны были ехать вместе! И ничего бы не было! Но работа задержала меня! И я нашёл им сам эту «ГАЗель». Нужно было перевезти телевизор тёще. И моя жена с детьми — дочкой и сынишкой — поехали на этой «ГАЗели». Шофёра я попросил отвезти их к тёще на выходные. И они погибли. Утонули. Шофёр решил срезать двадцать километров и поехал через речку по льду. «ГАЗель» провалилась…

Мужчина остановился и закрыл глаза. Я инстинктивно взяла его под руку.

В этот день мы делились горем. Он своим, я — своим. Горе нас сблизило. Его зовут Александр, и сегодня на улице я была с ним. Поделюсь с Вами, Вера Павловна, тайной. Мы с Сашей ходили в дом ребёнка. Знаете, мы хотим удочерить девочку. Ей четыре годика. Зовут Света. Наш Светик. Когда мы пришли в дом ребёнка в первый раз, посмотреть на ребятишек, ко мне подошла крохотная девочка и спросила:

— Ты — мама?

У меня навернулись слёзы на глаза, и я не нашлась, что сказать. А девочка сказала:

— У тебя тоже ёдинка? — и показала на свою родинку на щёчке.

Я взяла её на руки, расцеловала и… расплакалась. Это и была Светланка. Саше она тоже очень понравилась! Ну, что же, Вера Павловна, может, две родинки будут к счастью? Пойдёмте потихонечку!

Мы вышли из кафе и направились к автобусной остановке.