* * *

Сквозит закат багряно-алый.
Ещё в грядущем все бои.
Ну, а покуда Китеж Малый
К реке прижал уста свои.

Ему ещё не след гордиться,
Ведь дни величья далеки.
Он ныне просто пьёт водицу
Великой Волги, Ра-реки.

Он время всуе не торопит,
Но пыл его не охладить:
Он, словно витязь, силы копит,
Чтоб всё пройти — и победить.


Сосны городецкого вала

Здесь даже воздух дышит стариной:
Её биеньем сердца осязаю.
Сюда приду — и сяду под сосной,
Чей ствол сочится вязкими слезами…

Неколебимы, в клубах алой мглы,
Они стояли, как живая память.
Закат пылал, и в зареве стволы
Казались мне червлёными щитами.

А на востоке, в грае воронья,
Как бы дерзнувши повторить былое,
Заполоняя небо по края,
Чернели дали азиатской тьмою.

О, глубина промчавшихся веков!
Вот здесь, где судеб их сходились тропы,
Застыв, как изваяния богов,
Стояли оручь гридни и холопы.

«Не имем сраму! Защитим жильё!» –
И полыхнула сполохом вершина.
«Назад ни шагу!» — и вросла в неё,
Как корни сосен, храбрая дружина…

Как тихо тут, на этом рубеже!
Сейчас разор Батыев — лишь преданье.
Но сосны — даже мёртвые уже —
До сей поры здесь строй не покидают.

Не сдаться! Биться! Выстоять!
Но как?! —
И нет ответа, лишь шаги прохожих.
Окрест толпится квелый молодняк.
Растёт ли он опорой и надёжей?

Как редок строй защитников Её!
Взметнуться б в небо, но — согбенны плечи.
И вновь летит татарское копьё,
И слёзы сосен — ровно человечьи…


Что ворчит сосна кривая?

Что ворчит сосна кривая,
Наклонившись надо рвом?
То ль о мёртвом напевает?
То ль бормочет о живом?

Ночь исходит лунным светом.
Под землёю, у корней,
В брони ржавые одеты,
Спят герои прежних дней.

Соловей свистит в яруге.
Смолкнет, можно разобрать:
«Встаньте, братцы, встаньте, други,
Ну вставайте, хватит спать!

Гряньте песню удалую,
Встаньте купно, млад и стар:
Ведь пришло на Русь Святую
То, что хуже всех татар!»

И дрожит Луна в испуге,
Смолкли трав колокольцы,
Соловей замолк в яруге:
Ну, как встанут мертвецы!

Но с сырой своей постели
Не встают они в ночи:
Веку сколь! Уже истлели
В костяных руках мечи.

Не пробудят сон глубокий
Стоны тихие извне.
Смирны гридни пустооки
В прах изъеденной броне.


Городчанин

Ничего нет милей на свете
Этой щедрой, родной земли.
На стремнинах я ставил сети,
Собирал гриб в лесной дали.

По весне сеял я пшеницу,
А по осени жал поля.
На ладони имел синицу,
А за пазухой — журавля!

Промышлял деревянной ложкой.
Срубы дивных домов рубил.
Вечерами ходил с гармошкой,
Заводных молодиц любил.

Торговал. Воевал. Опрятно
Блюл несложный домашний быт.
Временами слыхал: «Понятно!
Сельский лапотник, раскудрит…»

Но на это, с улыбкой детской,
Отвечал, не тая обид:
«Городецкий я, городецкий,
Худо скроен, да крепко сбит!»


Городчанка

Снова встречу тебя поутру я.
Слёзы радости тайно утру.
Как волос твоих светлые струи
Серебрятся на южном ветру!

И проснувшаяся спозаранку,
Песня сердца звеняще нежна:
Городчанка моя, городчанка,
Василькового края княжна!

В дали катятся вечные воды.
Кровь по жилам стремится рекой.
Жаль, не слиться закату с восходом,
Жаль, покою претит непокой!

Отчего же, не в силах понять я,
Не могу разобраться пока,
Наши взгляды — как будто объятья,
И секунды те — словно века?

Снова в этом божиться не буду.
Снова слова тебе не скажу.
Но мгновения эти, как чудо,
В восхищённую грудь положу.

Млеет утро, играя в молчанку.
Солнце брызжет, оконца смеша.
Городчанка моя, городчанка,
Василькового края душа!