Родина

Сколько себе я твержу — возврата в прошлое нет.
Только вот каждый вечер, листая альбомы,
Милые лики тех нескольких тёплых лет
Память всё воскрешает — снова и снова.

Также, как в прошлом, скрипят половицы в дому,
Также всё хлопают ветхие-ветхие ставни.
Как и при бабушке, я у иконок лампаду зажгу,
И заварю себе с липою крепкого чаю.

Как и вчера, все соседки сбираются к нам,
Мирно воркуют за тёплым большим самоваром.
Может, для вас мои мысли — пустые, как хлам.
А для меня – это родины тихой начало.

Все эти бабушки, прелость осенних листов,
Вся эта нега осеннего тусклого неба.
Всё это родины милой живой уголок,
Всё это — я. И мне нечего с этим поделать.


* * *

Я тебя слишком долго ждала,
И забыла, какой ты обычно.
Стал ты мне до смешного привычным,
Как зимою привычна пурга…
Я тебя слишком долго ждала…

Я смогу пережить эту боль,
Эту горькую, тихую муку,
Что зовётся на свете разлукой.
Ради мирного счастья… с тобой?
Я смогу пережить эту боль…

Я тебя слишком сильно люблю,
Что приходится сдерживать слёзы,
Мимолётные горькие грёзы.
А теперь без тебя проживу.
Я тебя слишком сильно люблю…


Стучи!

«Се стою у двери и стучу (От 3:20)»

Стучи, Господь, почаще в дверь мою,
Страданиями, горестью, печалью.
Теперь всё больше, больше замечаю,
Что счастьем не изменишь жизнь мою.

Ведь счастьем нужно поделиться, а когда
Оно приходит чаще, чем восходы,
К нему относишься не с трепетом, с укором
И знаешь, что оно с тобой всегда.

Так что, о Господи, почаще в дверь стучись,
Чтобы душа лениться перестала,
Чтоб знала — счастья очень мало,
Его мне нужно просто сохранить…


Родное!

Лунный блик на воде, ветерок в камышах…
Мой родной городок, милый с детства пейзаж.

Боже мой, как люблю те крутые брега,
Где к нам с Волги подчас подходили суда,

И плакучие ивы на болоте моём.
Это всё — край родной, это мой отчий дом.

Только там мне привольно, только там мне светло,
Край родной, милый мой. Нет роднее его.

Лунный блик на воде. За окном догорает заря.
Милый край, Городец, не забуду тебя!


Только ты

Есть только ты… родней других людей.
Я каждый день ловлю твою улыбку.
Есть только ты, и мир теперь,
И жизнь прошедшая мне кажется ошибкой.

Опять брожу по тем, моим, местам,
Где мы встречались мельком, ненароком.
Хожу и в храм, но лики на меня
Так смотрят — с состраданьем иль с упреком?

И каждый раз, когда ложусь я спать,
«Люблю!» кричу с волненьем и тревогой
В ту пустоту, за эту, мою, грань,
Которая теперь становится дорогой…

Дорогой в неизбежность, от себя
Подальше я по ней с успехом убегаю.
Есть только ты. И нет родней тебя!
Мы встретимся ещё — я это знаю!


* * *

Какая поразительная боль
Мне видится в глазах тех старцев на иконах,
И состраданье, и немой укор,
И нежность к нам, в греховность облачённых.

Как взгляд глубок! И от кадил, лампад
Мне кажется, иконы оживают…
И чем греховен ты, пронзительней тем взгляд,
И понимаешь сам, что ты идёшь по краю…

…И треск свечей, и покаянья глас,
И мир греха тебя уж отпускает.
И счастья луч, когда с иконы Спас
Глядит на нас счастливыми глазами!